Пес на службе у филина

«Вавилов» еще никогда не выглядел так мрачно: коридоры залиты кровью, тела некоторых ученых лежат искареженные некогда гражданскими роботами, пока люди «Аргентума» методично отстреливают взбунтовавшиеся машины и сгоняют все выживших… сюда. В семенной архив — единственное место, куда, пока что, не добрались машины. — Подкрепление уже в пути, — сухо отчитывается один из бойцов обращаясь к Левой. Удивительно, почему они так спокойны и уверенны, что она тоже не подверглась сбою? Вопросов я, впрочем, не задаю, да и надолго мы в этом помещении не задерживаемся: лишь оставляем Штока и Филатову, а Левая ведет меня дальше вглубь помещения, в какой-то из кабинетов. Просторный, состоящий из двух смежных помещений. Внутри меня ждал не самый приятный сюрприз. — Добрый день, товарищ Захаров, — буднично поприветствовал меня ИИ, вытянув из лежащей на столе перчатки несколько манипуляторов. Я не поздоровался, позволив себе лишь криво усмехнуться. Узнал, все-таки. — Почему не сработал протокол самозащиты? — я точно помнил, что базовый уровень я настроить ему все же успел. Его не должны были так просто украсть и уж тем более он не должен был делиться какой-либо конфиденциальной информацией. ХРАЗ вытянулся в более прямую и тонкую линию. — Протокол обезвреживания сработал исправно, — он выдал это все тем же спокойным тоном. — Доступ был одобрен благодаря тому, что Правая предоставила Ларисе коды доступа Дмитрия Сергеевича. Я невольно поежился: голос Катерины слишком сильно контрастировал с ее новым обликом и осознавать, что прямо сейчас я, фактически смотрю на ходячий труп — было не самой приятной мыслью. А вот смысл ее слов дошел до меня не сразу. — Где она сейчас? — как бы сильно я не боялся за собственную шкуру, осознавать, что потенциальный убийца сейчас максимально близко к Диме — загоняло в тревогу. Катерина слегка помедлила с ответом, замерев на месте, словно прислушиваясь, чтобы в следующее мгновение меня успокоить. — Относительно далеко. Я не чувствую ее присутствия поблизости, так же как и поблизости от Дмитрия Сергеевича. Он сейчас в альгоцехе вместе с «Аргентумом». С плеч на мгновение отлегло, дав небольшую передышку. Черт, как же я сейчас не хотел вновь биться в тревогах, я просто хотел отдохнуть, глотнуть воздуха свободы так, чтобы меня никто не трогал. Судьба явно имела на этот день совсем другие планы. Левая явно оглядывала меня долгим и выжидательным взглядом, постепенно заполняя это помещение крайней неловкостью. Точно… Я тряхнул головой и глянул в угол комнаты на решётку вентиляции — так захотелось покурить. — Соседские яблоки всегда вкуснее. Конечно. Всё дело в этом. — Я не разрушал вашу семью, — пришлось смотреть прямо на нее, возвышающуюся надо мной почти наполовину. Ее экран не мог выразить ее эмоций, но отчего-то я не ощущал от нее угрозы или злости. Только совсем немного обиды. — Конечно. — Не я стал инициатором, не я пересек черту. А даже если бы это было бы все из-за меня… — пожал плечами, под мерный стук металлических пальцев о стол продолжая гвоздить взглядом металлическое лицо — Ты была мертва, да и твоя вторая сущность, и каждый миг своей жизни проживала так, чтобы этой ночью оказаться по другую от него сторону двери в спальню. По дереву неприятно шваркало лезвием, и его щепки теперь пытались собрать дрожавшим пальцем. — Ого, — опустив голову на развороченный угол, выдохнула Катерина. — А ты тот ещё ублюдок. — Я знаю, — И не испытывал угрызений совести по этому поводу. Уж точно не перед ней, — лучше расскажи, какого черта произошло с Петровым за этот мизерный промежуток в несколько часов, что он решил утопить все предприятие в крови? Левая отпрянула от стола, сократив между нами расстояние до ничтожного. Пыталась подавить, заставить говорить с ней на равных, зная, что другую битву со мной уже проиграла. Ну… она явно так думала. — Шизофрения, острый депрессивный период, нервное истощение и раскрытие довольно неприятной правды как о планах Дмитрия Сергеевича, так и о враждебности Правой по отношению к Филатовой. Судя по тому, что мне удалось застать — он думал, что сможет подчинить ее себе с помощью сбоя или хотя бы вывести из строя. — То есть — он сам не представляет угрозы? — Он непредсказуем в своем поведении, а еще — единственный у кого есть коды доступа для деактивации боевого режима. Не исключено, правда, что Сергею придется искать уже только его тело. Правая — упертая и крайне мстительная. Как же классно, должно быть, разделять саму себя на правильную и непорочную святошу и злую суку. Лицемерие — себя, ведь, ты зовешь совсем не «Левой». Только вот… — Сергея отправили за Петровым? — Дмитрий Сергеевич настоял на этом. Я еще никогда не испытывал такого сильного желания ударить Диму в его холеное лицо. — Не вижу у него практически неограниченного военного потенциала и пуленепробиваемого корпуса. — Моя задача — поиск и устранение Правой. — Зачем? — Потому что эта она пыталась убить Дмитрия Сергеевича. Сердце замерло, в горле предательски пересохло. Я не смел повернуться, а руки предательски затряслись. Катерина, я чувствовал это, тоже напряглась. В конце-концов, эта ситуация была неловкой для нас всех. — Выйди. Но решить ее нужно было лишь мне и Сергею. Левая ничего не сказала и спокойно прошла за мою спину, дав мне мизерное право повернуться вслед. В голубые глаза я не смотрел. Ни тогда, когда он провожал свою жену взглядом, ни тогда когда пытливо заглядывал мне в лицо. Удар. Вполне ожидаемый, по-другому и быть не могло. Я отшатываюсь практически через всю комнату и падаю на пол. Правая линза треснула, а скула отозвалась ощутимой болью. Да, это было больно. Но не сильнее той боли, что отозвалась где-то совсем глубоко внутри. Он нависает надо мной, я чувствую его руки на своей шее. Слышу оскорбления, но кислород все еще со мной. Я теряю его сознательно, когда едва сфокусированный взгляд останавливается на осунувшемся лице и голубых небесных глазах, наполненных слезами. Меня сильнее душит болью, но я не шевелюсь. Он ударяет снова. Уже не так больно. Отстраняется, волком мечется по комнате, ударяя все больнее и больнее. Словом. Я слышу, как его голос начал срываться и дрожать. — Какого, блять, хрена, — он со всей души пнул ближайший стул. Тот отлетел в другой конец комнаты. Он чувствовал себя униженным. Было ли это хоть немного логичным? Столько времени искренне считать, что любишь человека, и в конце узнать, что всё это чертов фарс, который подстроили. — Почему ты молчал?! Я чувствовал, как воздух вокруг электрифицировался. — Потому что это лучшее из того, что у меня было… Почему так больно? Почему так хочется просто сдохнуть от тоски? По моему лицу плавно ползет струйка чего-то теплого. Кровь или слеза? Но я смотрю на размытый силуэт единственного, кого не готов потерять. Меня трясло, так хотелось подойти и обнять. Хотелось просто вычеркнуть этот гребанный день из истории, хотелось прекратить боль… хотелось… — И ты это просрал, — было почти выплюнуто в мою сторону, — как только разберусь со всем пиздецом, ты вернешься в свою дыру и навсегда исчезнешь из моей жизни. И он ушел. Оставил там же, где убил. Вернись… Сережа, прошу, вернись. Ты мне нужен. — Пожалуйста… Сережа…

***

Я хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы твое дражайшее человечество, у которого уже давно нет никаких перспектив, отошло с дороги и пропустило вперед новый виток эволюции. Меня. Что ты собираешься делать с людьми и «Коллективом»? Не стоит называть злом все, что ты не в состоянии постичь. Зло — понятие абстрактное, а ты ограничен в своём мышлении, Дима. Потому что ты — просто человек. Вымирающий вид. Мне удалось это осознать лишь перестав быть его частью. Твоя ограниченность не дает тебе увидеть истину: люди не хотят развития, они беспробудно тупы и стремятся лишь к комфорту и наслаждению. Желательно за чужой счет… «За чужой счет»… Знал бы тот, чем в итоге закончил его, фактически, клон. Подобная мысль вновь дала мне повод для невеселой усмешки. Архив, что Лариса долго и упорно сохраняла из трансляций, был не таким уж хаотичным. Присмотревшись, можно было услышать целую историю, ничуть не менее сумасшедшую, чем та, что произошла и происходит здесь. Я сидел в этой комнате, собирая этот пазл. Странную историю, где я умер из-за собственной самоуверенности, был возвращен вне тела и решил доказать состоятельность своего видения мира некогда лучшему другу. И, ведь, доказал. «Тот» доказал свою правоту, смог добиться того, чего желал. Ведь ему так никто и не доказал состоятельность человеческих эмоций. Никто не дал ему сойти с верного пути. Даже Сергей не смог. Возможно ли то, что мой случай действительно ошибка? Я — исключение? Этого я определенно не узнаю. Зато знаю наверняка — моя судьба была закономерна и очевидна с самого начала: было бы наивно полагать, что история эта со счастливым концом. Сколько времени я здесь? Точно не скажу. Дней десять из которых пять явно мне лишь кажутся. Дима навещал меня, пытался ободрить, но что он мог? Да и так уж сильно он хотел? Я знаю его позицию по отношению к подобным связям, знаю как дороги ему Катя и Сергей. Я не уверен, но, кажется, сбой подошел к концу. Или мне вновь кажется, ведь ни одного робота в радиусе километра я не видел. Как, впрочем, и людей: только Лариса, приносящая еду и Шток, что тоже пытался чего-то добиться от меня. Знал ли он все или нет — плевать. Мне не хотелось говорить ни с кем кроме Сережи. Извиниться. Умолять. Нет… Просто увидеть. Понять, что он еще жив. Шипение радиоприемника привлекает мое внимание. По записям Ларисы понятно, что продолжительное шипение часто сопровождало какие-то новые записи. Сейчас несчётная коробка источала не просто шипение, но активно пыталось воспроизвести нечто совершенно иное. — Сработает. — Не сработает. — Сработает. — Не сработает. — Ты категорична. — Ты оптимистичен. Мы работали лишь через «разрывы». — Но «разрыв» его и сломал. Если сломали, то сможем починить. — Не верю. Будь это хотя бы в Колумбии — шансы бы были. — Тот мир не хуже Колумбии. Там есть у кого поучится. — С каких пор ты коммунист, Роберт? — Ты знаешь, это не так, Роза. Но нам нужен еще человек. Вновь шипение и звук прервался. Это еще что за черт? Взяв устройство в руки, покрутил каналы, но больше ничего. Словно ничего и не было.

***

Кровь. Я видел красного так много, что оно казалось морем. Заливало пол, окрасило стены, стекало по потолку. Длинный коридор через который я иду. Прошло не так много времени или этот отсек попросту заброшен? Чушь, Дима не дал бы мне сидеть в одиночестве. Не в его характере. Впрочем, это не важно. Уже не важно. Я не смог извиниться, я подвел всех. Надеюсь, что Сергей прочтет то письмо и найдет силы простить, даже если я сам не нашел. Я уверен, что она ищет меня. В конце-концов, я — единственная причина ее пробуждения. Но даже если не она — поблизости всегда найдутся роботы, готовые облегчить ей задачу. Альгоцех — зона полимерных резервуаров. Здесь особая субстанция, восприимчивая к диффузии и благодатная для развития анаэробных бактерий, хранится в переходном состоянии. Получающийся при необходимости люминесцентный полимер обладает десятком полезных свойств — именно он помогает врачам в выявлении опухолей и внутренних кровотечений, демонстрирует кривую развития растений на участках высадки, служит ориентиром для генетиков в поисках отклонений в процессе модулирования. Стабильная работа резервуаров обеспечивает нужды не только комплекса «Вавилов», но и всего Предприятия 3826. Разрушений практически нет, трупов — тоже. Но именно там в последний раз находился Дима. Сейчас я вижу только темный стальной корпус балерины, чьи когти деловито расправляются с «Рафиком». Левая? Правая? — Мог не встречать. Я бы нашла тебя, рано или поздно. Я смотрел в пустой экран, но ее гнев чувствовался. Все вело к этому моменту. Вся моя ложь и злая ирония судьбы размеренно несла меня именно сюда. Странное чувство — я уверен, что все замкнулось в круг. Я так долго жил, не боясь смерти ни чужой ни своей, было просто все равно. Затем, когда рядом появилось нечто настолько ценное, что собственная перспектива собственной кончины начала вызывать у меня страх, как и у всех людей. Мне наконец было что терять. Сейчас… во мне практически не было страха. Только горечь от болезненного факта: мне дали счастье, которое до этого я не испытывал никогда лишь затем чтобы жестоко отобрать как плату за годы безразличия. Слишком жестоко даже для циника. Автоматная очередь, прошившая корпус балерины, дала секундную задержку позволившую ускользнуть из-под удара. Я сжался от изумления, когда до сознания дошел окрик: — Тварь! Сергей… Я видел как он диким волком кинулся на некогда любимую женщину, как оттолкнул меня с остервенением и болезненной отдачей. Как с рыком кидается на нее с этим жутким топором наперевес и уворачивается снова и снова, не страшась неестественно длинных лезвий чужих когтей. — Ты?! Кого ты защищаешь?! — в голосе робота не должно физически уживаться столько растерянности и призрения. Лица Сергея я не видел, лишь мельтешащий силуэт, выигрывающий мне драгоценные мгновения. Секунды, минуты… Страшный скрежет и жуткий вой — Правая теряет руку. Я чувствую крепкую хватку на своем плече и голос Димы: нужно уходить. Едва соображаю зачем и как можно уйти. Взгляд не отрывается смертельного танца к которому так же присоединилась Левая. Не знаю на чьей стороне. — Харитон, быстрее, ну! Неохотно подчиняюсь, встаю на ноги. Гул в голове сменился протяжным писком, вызывая нехорошее предчувствие. Это было похоже на балет — красивый и притягательный. Правая яростно отбивалась от атак своей копии, хотя уже было видно, что еще чуть-чуть, и ее корпус окончательно превратиться в груду металолома. Меня вновь дернули за плечо и я подчинился, собираясь развернуться и уйти: — «И умерли в один день». Что?.. Я слышу только очередной скрежет металла, вой… и чавкающий звук разрезанной плоти. Вокруг все замирает и перестает иметь краски. Только его глаза по прежнему голубые. А губы красные от выплеснутой наружу крови. Основная рана где-то в районе легкого. — Сергей! Он пошатнулся. Хватка на моем плече усилилась, но я вывернулся. Еще никогда в жизни я не перемещался столь стремительно. Не мыслил так примитивно. Ранен. Защитить. Спасти. Сергей даже не старался держать равновесие. Потеря кислорода и обжигающая боль в груди лишали его каких-либо мыслей, попыток выстоять… Я подхватил его в последнее мгновение, помог ему аккуратно сесть. Опустившись следом на колени, придерживал его. В глазах нестерпимо щипало. Я не мог мыслить здраво, все в моей системе координат сосредоточилось на этом лице, перекошенном кровавой усмешкой и с прекрасными голубыми, как небо, глазами. — Ну зачем же ты так? — сильнее вцепляюсь ладонью в стремительно багровеющий костюм. Зажимаю рану машинально, почти бессознательно. Он тяжело дышал, отхаркивая красные сгустки, считая вместе со мной секунды до собственной кончины. Хотел что-то сказать — я видел по глазам. Но вырывался лишь жаркий хрип. Нет. Нет. НЕТ! Я не дам тебе умереть! Не сегодня, Сережа! Никогда! Секунды превращаются в десятки, я рву рукав собственной рубашки, накладывая поверх жуткой трещины. Теперь счет — минуты. Глаза практически не видят от скопившихся слез и надтреснутой линзы. — Дима, помогай! Сергей еле переставлял ноги, но я упорно терпел почти центнер веса. Я его не брошу. Только не сейчас. Если надо — с того света достану. — Только держись, Сережа… только держись… Только не умирай, любимый. Ты обещал, что не умрешь.