Немножко ближе к звёздам

На улице никого. То есть вообще никого, что странно. Даже машины куда-то подевались. Как во сне. Или в том фильме про лангольеров. Нет, нет, совсем не так, возражает Данька. Там было мёртвое пространство, а здесь - посмотри-ка! Живое, бурное. Смотри! Саня озирается. Район, где они не первый год живут, кажется копией того, знакомого. Не чужим, но и не своим. Зеркальным отражением. Пустая дорога вьëтся серой лентой, лужи покрыты рябью, гладкий воздух вибрирует, от свежевыкрашенной детской площадки хриплой музыкой несётся скрип качелей, вторят пронзительными голосами машинные сигналки. Саня прислушивается. — Загнал в гараж. Данька с ходу разгадывает его опасения. Саня чмокает выбритый висок. Он не доверяет синоптикам. К вечеру пообещали ураганный ветер и в кои-то веки не соврали. Гулять в такую погоду не лучшая затея, но Барсик терпеть не будет, а Даньке нужны впечатления. Неизвестно, кто хуже — невыгулянный Барсик или невыгулянный Данька. Вернётся домой, наверняка засядет за сказку. Лилька от истории в восторге и давно требует продолжения. Жил-был мальчик с раковиной вместо уха и копытом вместо ноги. Такой зачин покажется кому-то полным бредом, но только не Лильке. Сказки-рисовалки она обожает. Рисуют с Данькой вместе — карандашами, ручками, фломастерами и красками: вереницу нарядных бабочек, дубового великана, заколдованного старика, который превращался в чудовище, огненную ящерицу, домик-гномик... Саня с первых картинок понял, о чём, точнее, о ком речь, а когда Данька нарисовал пирата с подбитым глазом и в поясе как из джиу-джитсу, окончательно убедился. Приходится теперь следить за развитием событий. Любопытно, как Данька про них вывернет. Он вроде ничего и не придумывает. То есть придумывает, но выходит как взаправду, как случилось на самом деле. Смотри, смотри, смотри, Саня смотрит. Старается поймать, разделить, соединиться через эмоцию. Получается не всегда. Данька видит по-своему. Всё из-за глаз, шутит Саня. Были бы у меня малахитовые глаза... Шутит да не шутит. Бывает сложновато, настолько разнится у них порóй восприятие. Доходит до стычек, после которых обоим плохо и стыдно. Но без этого никак — жизнь. Саня смирился. Без ссор и перемирия невозможны, а мириться Сане нравится. Тиски ветра, крылья заката, шепчет Данька. Порывы усиливаются. Кроны деревьев мотаются в разные стороны, бельё на балконах раздувается парусами, окна звенят и сотрясаются. Серое небо горит, подсвеченное янтарём, словно бумажный фонарик с огоньком в сердцевине. Неужели все испугались прогноза, удивляется Данька. Барсик обнюхивает каждый куст. Боится он только грозы, на ветер чихать хотел. Лезет в урну. Саня дёргает поводок. Дома не кормят?! Помойный пёс! Барсик строит обиженную морду и трусит вперёд по тротуару, шкура его колосится, как высокая трава. Небо чернеет, тучи смыкаются, заслоняют и гасят янтарное пламя. Над нами ничего. Одна пустота Саня ждёт, когда Данька достанет телефон и начнёт снимать. Вертеть камерой, бормотать, прикидывать, выбирать ракурсы. Вместо этого он просовывает руку под Санину куртку. Шагают, крепко обнявшись, и тут начинается дождь. Прозрачные струи падают под наклоном. Как линейки в школьной тетрадке. Ветер рвёт их и размазывает, нарушает геометрию полёта. Остро пахнет асфальтом и черёмухой. — Дождь наоборот! —Данька обращает к Сане мокрое сияющее лицо. — Такой бывает только весной. Наоборот? Саня не успевает спросить. Видит. Невесомые паутинки отталкиваются от земли и скользят ввысь, к облакам-губкам. Небо забирает влагу, набухает, дуется. Саня недоуменно сводит брови, Данька смеётся Дождь против шерсти, против правил и законов физики. Саня прижимает Даньку к себе. Они превращаются в единое существо с двумя головами, четырьмя ногами и сросшимися телами. Барсик встряхивается, обдаëт фонтаном колких брызг. Никто его не ругает. — Знаешь, Сань. Знаешь. Если бы дано мне было выбрать момент конца. Самый последний в жизни. Этот идеально подошёл бы. В нём дождь, и ветер, и скрытое солнце. И весна. И ты. Всё, что я так горячо люблю. Люблю больше всего на свете. Из чего состою, в чём растворяюсь. Я в дожде, и в ветре, и в солнце и вот тут. Данька трогает Санин нахмуренный лоб. — Не сердись и не волнуйся! Я не собираюсь умирать. Наоборот, хочу жить долго-долго. С тобой. — Я не сержусь. Совсем не сержусь. — уверяет Саня. — Я бы тоже выбрал этот момент. Или любой другой. С тобой. — Ничего не заканчивается, — заявляет Данька. — Пока есть любовь. Саня кивает. Верит. Раз уж дождь может идти наоборот, он готов поверить во что угодно. С Данькой всё возможно. Дождь постепенно истончается, сходит на нет, стихает и ветер. По дороге проносится автобус. За ним летит горбатый автомобиль. — Быстро кончился, — замечает Саня. — Наоборотные дожди долго не идут, — объясняет Данька. Не сговариваясь, поворачивают к дому. Барсик шлёпает по слякоти, хвост висит грязной метёлкой. Мыть придётся, вздыхает Саня. Отмоем, успокаивает Данька. Шумной кучкой мимо них прокатываются дети. Вдалеке маячат собачники. Барсик приподнимает ухо. У подъезда разлилась внушительная лужа. Ровно-овальная, атласная и загадочная. Барсик пробует её языком. Фу, отгоняет Данька. Он застывает над тёмной поверхностью. Заглядывает, как в чудесный колодец. Саня становится рядом. Плечом плечу. Другие Данька и Саня насмешливо таращатся снизу. Барсик рвётся, бесцеремонно топчет копии хозяев. Отражения пузырятся, перетекают друг в друга. Сливаются.