Немножко ближе к звёздам

Жара иссякает. Клонится к вечеру. Но солнца ещё много. Да и ночи пока светлые, беглые, полные птичьих трелей, ароматов полевых цветов и сочной травы. Жжжжжжжжжжж Надрывается запоздалая газонокосилка. Кому-то приспичило на ночь глядя хозяйничать. Дачные воскресные вечера к заботам совсем не располагают. Такие вечера специально предназначены, чтобы лениться и нежиться. Саня с этими задачами успешно справляется. Растянулся на лавке в одних джинсовых шортах, подложил руки под голову, подставил лицо и тело ласковым лучам. Особенно приятно бездельничать хорошенько потрудившись. Человек всё-таки неблагодарное создание, думает Саня. Даже когда всё вроде идеально, свербит и чешется у него какая-то чревоточинка. Вот это почти. Выходные промелькнули, как миг. А вдвоём толком не побыли. Так и лето пройдёт. Зато столько всего успели, заспорит Данька. Столько дел переделали и всех повидали. Но где он этот Данька? Щëлк-щëлк-щëлк. Саня лениво приоткрывает глаз. Щëлк-щëлк. Данька в широкополой соломенной шляпе и с камерой ползает на четвереньках по газону. Приноравливается к черепашьему шагу, следует по пятам. Внушительный объектив нацелен на Гектора. Белая свободная футболка и красные шорты сплошь покрыты зелëными крапинками. Данька в крапинку. Данька-ягуар. Чудо-юдо-зверь. Саня смыкает веки. Пока фотосессия не завершится, разговаривать бесполезно. Данька ничего не услышит. А ему уезжать. Скоро. Ну и где справедливость? Почти весь день посвятили питомцам. Барсик и Гектор, конечно, полноценные члены их маленькой семьи, но всё же и Сане охота заполучить свой кусочек Даньки, пока он тут, рядом. Поздно вечером Данька усядется в свою юркую машину и стартанëт в Большой город. А Саня останется. Он второй месяц как на удалёнке, корпит над чертежами, созванивается по зуму, ведёт переговоры в бесконечных чатах. Офис решили куда-то перенести, но с подходящим местом пока не определились. Саниных коллег это более чем устраивает. Особенно летом. Саня и рад задержаться на даче, только прекрасно себя знает. Без Даньки он затоскует. В августе намечена очередная долгая командировка, и там уж не отвертеться. Пока есть возможность, надо быть вместе. Даже, если Данька порой будто и не замечает Саниного присутствия, даже когда снимает где-то что-то допоздна и приползает домой еле живой. Даже, когда искренне удивляется, обнаружив Санину голову на соседней подушке. Сане известно, Данька в нëм тоже нуждается. И тоже скучает. Только по-своему. Санины чувства понятные, простые, однотонные. У Даньки ощущения сложнее. Он периодически забывается, теряется в днях и часах. Саня как якорь. Или маятник в хитроумном данькомеханизме — держит поближе к земле, устаканивает и усмиряет. Тревожно отпускать Даньку в дорогу. Одного. По темноте. Саня доставил бы всех из Зеленокаменска да не может. Утром привезут теплицу. Бабушка уехала на несколько дней к дальней родственнице, Данька загорелся, засуетился, предложил устроить сюрприз. Саня, конечно, поддержал. Ничего, успокаивает он себя, дождётся доставку, соберёт и рванёт домой. Данька доедет. Не маленький. Он — хороший водитель, просто чуть-чуть рассеянный. Но как же всё-таки быстро пролетают выходные! Летние быстрее прочих. *** Сначала пришлось прокрутить через мясорубку гору мяса, сыра, сладкого перца и пахучей свежей зелени. Всё это Данька тщательно перемешал, сдобрил специями и завернул в лаваш. Получилась целая батарея колбасок, которые позже предстояло порезать на равные куски. Шашлыка по такому рецепту нужно готовить много, его все любят, даже Лилька, которая мясо не особенно уважает. Первыми приехали мамы с Павликом, Лилькой и Гулькой. За ними Макс с Сашей. Последними — Трактор с Аринкой. Остальные друзья в отпусках или заняты, да и дача не резиновая. Хотя весной они умудрились двадцать три человека пригласить и все даже ночевать остались — палатки во дворе раскинули, развернули спальные мешки. Получилась походная вечеринка. Какой повод, выясняла то Санина, то Данькина мама. Не нужен нам никакой повод, уверял Данька. Давно не встречались — вот и повод. После возни у мангала Данька притащил коробку с Эрудитом и книжку с бабушкиными загадками. Под вкусную еду и на свежем воздухе развлечения зашли на ура. Вечером мамы с Павликом, Гулькой и уснувшей Лилькой уехали. Тремя парами отправились гулять вдоль речки, заодно и выкупались. Вернувшись и переодевшись, Данька с Максом запалили дрова, разожгли костёр — отогнать комаров и мошек. Саня приметил, что сходство братьев уменьшилось и одновременно усилилось. Как так? Кто их разберёт этих близнецов. Внешне Макс всё ещё шире в плечах и коренастее и стрижётся так же коротко, но очки больше не носит, сделал операцию. Данька уже не бледно-прозрачный. Он худой, но жилистый, крепкий — регулярные тренировки сказываются. В длинной чёлке проглядывают сиреневые и розовые пряди, цвета их меняются в зависимости от настроения чуть не каждую неделю. Языки пламени вылизывали чёрное небо. Долго стояли вшестером вокруг лохматого огня, негромко переговаривались, провожали взмывающие ввысь красно-рыжие искры, делились новостями, мечтами и планами. Проснулись на следующий день после полудня, долго и неторопливо завтракали во дворе. Проводив гостей, Саня с Данькой повели Барсика в лес. Прошли все-все давно не хоженые тропинки, навестили лягушачьи пруды и пустую лисью нору, наелись до отвалу дикой земляники. Барсик трусил домой в тине и ряске и улыбался во всю ярко-розовую пасть. Вылитая болотная тварь зеленокаменского разлива, заметил Саня. Они с Данькой брели за псом покусанные, с поцарапанными локтями, репьями на одежде, паутиной в волосах, но довольные и задумчивые. Обоих накрыла ностальгия. Вспомнили первое совместное лето и следующее — после больницы. И ещё много-много всего. Во дворе Данька рухнул на траву. Саня отогнал грязного Барсика и прилёг рядом. Не зря же газон сажал. Сеял, удобрял, прилежно подстригал и поливал. Всё по правилам. Вдобавок за Данькиной аллеей приглядывал. Проверял каждое тонюсенькое деревце — как всходит, набухает почками, обрастает дымчатой зеленцой. Данька свою аллею нежно любит и очень огорчился, когда несколько саженцев погибли. Саня загнувшиеся ростки заменил новыми, авось приживутся. Сколько ни посади деревьев, всё мало. Но лучше, чем ничего. Полежим, послушаем лето, сказал Данька. Слышно было только музыку у соседей, триммеры и газонокосилки, да и Данька долго не пролежал, вспомнил про Барсика. Отмывали пса долго. Данька тщательно наносил шампунь и поливал из шланга, Саня взбивал и распределял пену. Барсик стоял, как унылая корова, обтекал и невыносимо разил болотом. Воду он обожает, но шланга побаивается. Данька споласкивал густую шкуру, принюхивался и снова полоскал — вытравливал парфюмированную отдушку. "Всё, — удовлетворённо заявил он после примерно тысячного полоскания. — Теперь пахнет как положено: натуральной собачностью!" После душа Данька притащил пылесос для груминга и почти два часа вычëсывал непослушную клокастую гриву. В прозрачном барабане шерсти набралось на десять пар носков или приличное покрывало. Барсик заблестел, залоснился, как самый образцово-выставочный приличный пёс, даром, что хитрюга и шалопай порядочный. Данька ткнулся своим в собачий скользкий нос и метнулся в дом за камерой. Саня в это время подрезал кусты у забора, равнял флоксы и золотые шары, подвязывал гортензию и смородину. Он всё ждал, когда Данька на него переключится, но тот щёлкал, щёлкал и щёлкал. А за Барсиком наступила очередь Гектора. Человек очень неблагодарное создание. Несколько лет тому назад Саня и не мечтал, что так сложится. Всё благодаря Даньке. Тот уверяет, что Саня бы и сам всего добился. Сам. Сане слово не нравится. Сам он уже был. Сам значит один. Значит, без Даньки. Он уже был однажды без Даньки, больше так не хочет. И не будет. Потому именно Данька уговорил Саню на вышку поступать. Больше никому не удалось бы. Сам бы Саня ни за какие коврижки не пошёл дальше учиться. Зачем ему, если работа есть. Мысль о грядущей учёбе тяготит, но до сентября долго, а на заочке как-нибудь справится. Данька обещал. Краски постепенно сгущаются, небо предзакатно розовеет, самолёт чертит наискось пушистую полосу. Данька не идёт. Он забирает Гектора и куда-то пропадает. Немного погодя возвращается с клетчатой клеёнкой под мышкой, горкой тарелок, ножами и вилками и принимается усердно накрывать раскладной стол. — Эй, соня, пора ужинать. Я голодный! — Нас тут самих сожрут. Мошкара налетит. Саня садится и накидывает рубашку. Он еле сдерживается, чтобы не упрекнуть Даньку — тот совсем про него забыл. — Не сожрут. Данька поджигает спирали на подставках, терпко тянет и вьётся тонкой змейкой сероватый дымок. На столе появляется кастрюлька молодой картошки с маслом и зеленью, пиала с клубникой, остатки вчерашнего шашлыка, самодельный томатный соус. В довершении Данька притаскивает миску малосольных огурцов. Бабушка недавно научила его солить. Едят молча. Сидят друг напротив друга, сосредоточенно жуют и хрупают, уплетают за обе щёки. Барсик крутится между хозяев, но больше возле Даньки — там чаще перепадает. После ужина Саня включает поливалки. Данька зажигает жёлтую лампу над дверью и усаживается на крыльце с блокнотом. Карандаш царапает и шуршит по листу. Саня поправляет шланг, уворачивается от россыпи струек и садится рядом. Даньконедостаточность в крови зашкаливает. Разглядывает набросок: то ли руки с растопыренными пальцами, то ли густо оперенные крылья, то ли распахнутые японские веера... — Так всего мало, — со вздохом вырывается у Сани. — Мало? Карандаш замирает. Выходных. Лета. Тебя. — Собирайся. Лучше пораньше выехать, — вслух произносит Саня. — Фонари от переезда до моста не горят, — с тревогой вспоминает он. Данька откладывает блокнот и карандаш. Придвигается. Плечо прижимается к плечу. — Разве я не сказал? — Что? — Похоже, нет. Забыл. Данька улыбается, золотая искорка мельтешит в зелёной радужке, как светлячок в банке. — Что? — повторяет Саня. — Придётся тебе потерпеть. Меня, — Данька толкается плечом. — Отпуск написал. На всю неделю. Он сразу прибавляет, что в город, конечно, придётся съездить раз, а может быть, два. Но ненадолго. Туда-обратно. Возможно, человек очень неблагодарное создание, но Саня об этом уже не думает. — Во даёшь! Самое главное и не сказал! — Зато сюрприз получился. Спонтанные сюрпризы самые сюрпризные. Саня молчаливо соглашается. Кладёт голову Даньке на плечо. Небо темнеет, двор укутывают сумерки. Их словно накрывает тенью растопыренной пятерни, гигантского крыла или раскрытого веера.