Немножко ближе к звёздам

Осень пахнет болезнью. И стоячей болотной водой. Осень — время потерь. Деревья теряют листья, день — световые часы, Саня — бодрость духа, Гектор — чешуйки от панциря, Барсик оставляет за собой клоки серо-коричневой шерсти. Линька. Данька вылавливает из аквариума тёмно-зелёные полупрозрачные шкурки. Обновляются наши зверюги, он подмигивает и включает ногой пылесос. Может, и мы обновимся! Где уж там. Вой пылесоса заглушает шёпот дождя. Саня отворачивается от окна. Осенью в принципе не бывает ничего хорошего. Вот бы её отменить. Или хотя бы перемотать тот паскудный переходный период, когда неизбежно приходится смиряться с отставкой лета. Саня ненавидит мириться с тем, чего терпеть не может и чего изменить нельзя. Ты чересчур деятельный, говорит Данька. Иногда нужно просто отпустить. Некоторые вещи происходят без нашего участия и не перестанут происходить, хотим мы того или нет. Саня и рад бы отпустить, да не получается. Слишком глубоко засела в нём осенняя хандра. В первую свою осень Саня сильно простудился, они с мамой загремели в больницу и пролежали там целых три недели. Саня этого, конечно, не помнит, не может помнить. Бабушка рассказывала, как носила маме учебники, а Сане пинетки, погремушки и рубашонки. Наверное, тогда меня заразили чем-то неизлечимым, меланхолично размышляет Саня. Непринятием осени, Данька смеётся, осенней непереносимостью Всё может быть, а вот Сане совсем не смешно. Откуда у Даньки столько энергии, когда дни, как по щелчку пальцев, укорачиваются, а ночи удлиняются? "Ба, а вдруг настанет вечная ночь?" — спрашивал маленький Саня, собираясь рано утром в школу. Бабушка крепко завязывала ему шапку под подбородком, чтобы уши не надуло, и отвечала, что не бывать такому и бояться нечего. Но Саня всë равно боялся, особенно чёрного месяца ноября, когда снега ещё нет, а между темнотой утренней и темнотой вечерней зазора почти не остаётся. Выглядываешь в этот промежуток, как в щель в заборе, с опаской и надеждой, а он бац — и схлопывается. Любопытно, Данька покусывает тонкую прядку. Кончики его волос словно окунули в разбавленные чернила. В этом мальвинном образе Даньку хоть из дома не выпускай — так на него таращатся. Даже в машине. Ну смотрят и смотрят, фыркает Данька, тебе жалко, что ли. Сане не жалко, он и молчит. Вечером Данька сообщает, что идёт стричься – обрежет всю голубизну. Саня чувствует себя виноватым и отговаривает. Данька и без волос становится объектом повышенного внимания, это Саня давным давно заметил, ещё после пожара в больнице. Данька рисует акварелью – чёрной, белой, серой, синей, бежевой, коричневой, зелёной. Саня близко не подходит — боится спугнуть вдохновение. Он прячет от Барсика пятнистый мяч – за дверью, на кухне под столом, за вешалкой в коридоре, между стеной и шкафом в комнате. Пёс гордо притаскивает находку и с хрустом уплетает полученное в награду печенье. Обычно Данька хвалит, обнимает и целует Барсика в нос, но не когда он за мольбертом и в процессе. Посмотри, предлагает Данька чуть погодя. Мазки, разводы, линии — для кого-то абстракция, но Саня чётко видит осенний зазор между утром и вечером. Данька угадывает то, что представлялось расплывчато и эфемерно, то, что существовало на подсознательном уровне, как обрывок мысли, эмоции, осколок чувства. Сане от этого не по себе. Данька рассказывал ему про "Ледяные горы в Антарктиде" Айвазовского. Художник впечатлился историями адмирала Лазарева и воссоздал то, чего никогда не видел, достоверно и в мельчайших деталях. Вдруг понурое осеннее ощущение передалось от Сани к Даньке? Вдруг и он захандрит? Но Данька не хандрит — ему некогда. В Большой город после летнего застоя возвращаются дачники и отпускники, закипает бурная жизнь. Осенний город похож на весенний лес — Данька перебирает объективы, сверяет номера оборудования для аккредитации — когда всё отмирает и оживает, прилетают птицы, просыпаются звери. Саня не согласен. Город – не лес, осень – не весна. Но вслух он этого не произносит, чтобы не показаться нытиком. Данька пичкает его какими-то витаминами по утрам, а вечерами развлекает забавным историями с театральных премьер или парковых фестивалей, но Саню не отпускает. Возможно, это из-за института. Учиться для Сани то ещё мученье, но пока учёба толком и не началась. Возможно, из-за работы – впереди сложные задачи, а ему явно не хватает опыта. Возможно, из-за недосыпа. У Сани внутри завёлся идиотский биологический будильник. Ровно в пять утра Саня, как по команде просыпается, а через десять минут после того, как засыпает, звонит будильник реальный. Возможно, Саню угнетают скопившиеся дела. В ванной подтекает труба – нужен сантехник, Барсика пора везти на прививку, машину – сдавать на ТО, Гектору заменить фильтр в аквариуме, дома устроить генуборку. Всё это капает и капает, как нудный затяжной дождь. Успеем, легкомысленно отмахивается Данька. Нашёл из-за чего переживать! На одно плечо он вешает рюкзак с камерами, на другое – сумку для спортзала. После съёмок Данька едет на тайский бокс, недавно он нашёл тренера, технику которого почти одобрил Джери. Данька привычно консультируется с приятелем и осторожно предполагает, что, может быть — не точно, но вероятно — им стоит полететь на Пхукет. Если хочешь, не менее осторожно отвечает Саня. Полгода назад Данька твёрдо решил, что готов и купил билеты. Саня не возражал — он куда угодно полетит с Данькой и ото всех подальше. Необязательно даже выходить из номера. Но за неделю до поездки Данька вдруг убился и билеты сдал. Он грустил и извинялся до тех пор, пока Саня не увёз его в Зеленокаменск, где заявил, что устраивает мясной стол. Эту идею он позаимствовал из одного блога, позвал друзей, составил список блюд и продуктов. Данька после сказал, что не сможет есть целый год, а несостоявшуюся поездку больше не упоминал. Но Саня знает, что Данька ни о чём не забыл. Он и сам не забыл. Рано или поздно они полетят на Пхукет и раздавят окончательно Данькины страхи. Но у Сани свои фобии. Правда, он их фобиями не считает. Пустяки, убеждает себя Саня. Я просто расклеился и не в форме. В доказательство он идёт на джиу, неуклюже приземляется и растягивает запястье. Пустяки, уверяет он Даньку, когда чуть не роняет чайник, ухватив его повреждённой рукой. Пустяки, твердит за завтраком и натягивает рукав до костяшек пальцев, чтобы Данька не заметил опухоли. Пустяки, отвечает на работе, морщась от боли, а в обеденный перерыв злится, но топает в травмпункт. Врач накладывает тугую повязку и запрещает любые нагрузки. Вот те на! А как же джиу?! Никуда оно не денется, успокаивает вечером Данька. Он трётся щекой о Санино плечо, заглядывает в лицо снизу вверх. Саня отводит взгляд. Данька не знает самой плохой новости. Саня пропустил важное письмо и слетел с одного из проектов. Шеф решил, что он не заинтересован, а когда Саня принялся убеждать в обратном, заявил, что нагрузка у него и без того чересчур велика. Шеф — опытный руководитель, бережёт ценных сотрудников, говорит Данька без тени иронии. Эффективный менеджмент в том, чтобы разумно распределять ресурсы. У меня нормальные ресурсы, бурчит Саня. Данька не спорит, знает, что бесполезно и, наверное, эффективно бережёт ресурсы. Он присаживается на пол с пухлым пакетом и копается в куче тонких разноцветных верёвок. Данька учится плести монгкон. Это такая головная повязка для тайского бокса. На неё наносят магические символы и заговаривают на удачу перед поединками. Данька в соревнованиях не участвует. Он занимается ради удовольствия, и чтобы проредить мысли, но всякие ритуалы и обычаи его завлекают. Перед сном Саня долго наблюдает, как Данька кропотливо оплетает железный штырь, который использует в качестве фиксатора. Данькины пальцы двигаются медленно, спотыкаются, начинают заново, туго затягивают, закрепляют, скручивают. У тебя бы лучше получилось, говорит Данька, на Саню не глядя. Нет. Осень — период обесценивания, Саня в себя не верит. Не спорь. Ты так здорово косы плёл. Вспомни. Саня помнит. Процесс плетения его когда-то умиротворял. Но теперь всё недосуг и вроде как неуместно. Сане снится что-то безотчётное, светлое и безмятежное. Просыпается он почти в хорошем настроении. Но оно, к сожалению, не страхует от неудач. По пути на работу Саня задевает чужую машину – всего лишь вмятина, но сколько возни и нервов — а к вечеру начинает кашлять, как туберкулёзник. Приходится срочно бежать в аптеку за ингалятором. Саня давно его с собой не носит, доктор сказал, что астму он перерос. Зато не перерос простуду, констатирует дома Данька. Он снова увешан сумками, но перед выходом ставит на тумбочку возле кровати чашку горячего чая с лимоном и мёдом. *** Саню отпускают из больницы на третий день, а он толком и не помнит, как там очутился. Данька уехал. Гектор строил гору из камней в углу аквариума, Барсик лизал Сане руки и приносил то мяч, то кольцо. Саня пообещал псу печенье, а черепахе – сушëных креветок. Он выпил залпом остывший чай, облизал сладкую ложку, прошёл на кухню и у раковины поперхнулся вздохом. Ни с того ни с сего горло срослось и перестало пропускать воздух, шея надулась, как лягушачий зоб. Саня смутно помнит, как выхватил телефон и на полсекунды задумался, кому позвонить — Даньке или маме? Никого из них пугать не хотелось, но Данька ехал работать… Воздух в лёгких кончался, Данькин номер оказался ближе. — Уже соскучился? – промурлыкал Данька по громкой связи, но моментально посерьёзнел, услышав Санины хрипы… В машине Саня поджимает ноги и чувствует себя, как лягушонка в коробчонке. Почему Данька выбрал такую машину, вяло думает он. Мог бы нормальную выбрать за те же деньги, выше, мощнее, комфортнее. Но Данька свою машину горячо любит и твердит, что она в любую щель втиснется и с парковкой у него проблем нет. — Ты как? Данька кусает нижнюю губу и косится на заднее сиденье, где толстым удавом прикорнул свёрнутый валиком шерстяной плед. — Нормально. Саня приваливается к окну и закрывает глаза. Данька не знает, что он просрочил платёж по кредиту. И не знает, что Саня, возможно, лишится ещё одного проекта. И что надо ремонтировать тачку. А ещё дурацкая учёба… Данька за рулём ёрзает. Он еле-еле сдерживается, чтобы не накинуть на Саню плед, но раздражать не хочет. В конце концов они трогаются, и Саня спит всю дорогу до дома. *** В квартире тихо, как бывает только после сильного шума. После того, как вы орали друг на друга и ругались с самым-самым любимым человеком, как с заклятым врагом. Почему так происходит? Саня голову даст на отсечение, что ближе Даньки у него никого нет. Данька тоже. Но это не мешает им время от времени скандалить так, что Барсик забивается под стол, а Гектор замораживается на своём мостике. Что у тебя за токсично-мускулинные замашки, возмущался Данька, кто назначил тебя главным?! Почему ты отказываешься разделять ответственность?! Нас двое или как? Или для тебя важнее всё решать одному, чтобы самоутверждаться?! Саню, конечно, никто не назначал. Точнее, он сам себя назначил, но только с единственной целью – уберечь и оградить Даньку. Не надо меня беречь, негодует Данька. Я могу о себе позаботиться! И о тебе! И о нас! А ты устраиваешь какое-то состязание в успешности!! Данька разъярился, как лев, когда узнал про кредит, и про машину, и про количество проектов. Скажет тоже — соревнование! Мама своим примером в Саню когда-то внедрила идею, что только упорным трудом можно чего-то достичь, а отлынивать вредно и нельзя. И полагаться проще на себя, не зря же говорят: хочешь сделать хорошо — сделай сам. Что за чушь?! Даньку заколотило, и кончик носа у него побелел. На меня ты, значит, положиться не можешь?! Мы столько всего вместе… А ты!.. Да мы из окна прыгали!.. Ты думаешь, что я вот такой да?!!! И все наши планы… Данька начал заикаться, звякнул ключами и выскочил в коридор, чуть не споткнувшись о высунувшегося из-под стола Барсика. Входная дверь хлопнула, за окном полило. Сане захотелось выбить стекло и заткнуть чëртов кран. Нечего нас оплакивать, думает он. Пусть эта осень катится куда подальше, чтоб ей пусто было! На душе паршивее паршивого, и все те слова, что они друг другу выкрикивали в пылу, крутятся и крутятся, как заевшая пластинка. Надо бы переставить иголку или вовсе сломать. Саня ляпнул, что не хочет ни от кого зависеть, и что Данька из-за него пропустил мероприятие, подвёл людей. С этого всё и началось. Данька заявил, что по такой логике, это он во всём виноват – это ведь он Сане злосчастный мёд в чай положил. Ерунда! Саня не согласился. В больнице отёк списали на какой-то загуститель, который добавляют, чтобы мёд оставался тягучим и прозрачным. Кто-то добавил, кто-то чуть не скопытился, а после рассорился вусмерть. Саня хочет мчаться за Данькой, но не знает куда. Он хочет позвонить, но не знает даже, где его телефон. И он делает то элементарное действие, на которое способен: падает на кровать, укрывается одеялом с головой и крепко засыпает. *** — Тебе лучше? — Нет. Да. Не знаю. Ты сердишься? — Нет. И да. А ты? — Только на себя. — Ты когда-нибудь прекратишь? — Не могу обещать. — А если я попрошу? Очень сильно. Ради меня. Саня приподнимается на локте. Данькины волосы сливочно белеют в темноте. Три дня они почти не разговаривают. Три дня Саня на больничном. Три дня Данька приезжает с работы не позже семи вечера. Три дня Барсик передвигается по дому тише воды ниже травы, а Гектор притворяется камнем. Три дня воздух в квартире звенит невысказанным. — Ради тебя, — повторяет Саня. Ради Даньки он на многое пойдёт. Почти на всё. Но как быть, если ради Даньки надо нагрузить самого же Даньку? — Я уже не тот рохля и размазня, понимаешь? — Ты никогда не был рохлей и размазнёй! – протестует Саня. — Не был и был. Я был не в себе. Я и сейчас не всегда в себе, но если в чём и уверен, так это в том, что мы – семья. А в семье не принято таиться и решать в одиночку. — Я не знаю. Меня бабушка растила. А мама не особенно любила советоваться. Опять Саня спорит, хотя больше всего на свете хочет помириться. Но если замять и не обсудить, то и примирение выйдет краткосрочным и искусственным. — Давай съездим в одно место, — предлагает Данька. — На ночь глядя? Саня удивляется, но уже откидывает одеяло и свешивает ноги с кровати. *** Данькино лицо бледно-зелёное. И синее. И серое. И волнистое в крапинку. Данькино лицо – экран, и окно, и Санино отражение, и зеркало, и монитор, подключённый к процессору с тысячами гигабайт памяти. Свет они не зажигали, Саня одевался в темноте, будто готовился к таинственному ритуалу. Данька повёз их по струящейся магистрали, сквозь источающую потоки слëз хлипкую дымку. У зеркальной высотки с рядами пунктирных окошек много Саней и Данек выгрузились из множества маленьких машинок. Много Саней и Данек миновали витрины с платьями и костюмами, кондитерскую и пиццерию, аптеку и салон красоты и упëрлись в вывеску «АкваМир». — Твоя работа! — осенило Саню. Жена одного из Данькиных коллег открыла уже третий магазин аквариумов, а Даньке предложили заняться оформлением. Он взялся почти за бесплатно и ради эксперимента, взамен их завалили кормами и примочками для Гектора. Саня ясно различал повсюду Данькин почерк: в размашистой надписи над кассой, в сложных цветах интерьера, даже в том, как расставлены аквариумы и террариумы, разложены фильтры, насосы и прочая атрибутика. — Уже нет. Но по старой памяти одолжил ключи. Вдоль потолка тускло мерцала ночная подсветка, в стеклянном кубе с корягами и маленьким затонувшим кораблём кружились усатые сомы, блестящие и гладкие, как литые пули. Данька сказал: смотри Саня смотрел. Как рыбы степенно передвигаются, и зависают в пространстве, и сливаются с неподвижными водорослями, словно их траектория заранее выверена, а каждый взмах хвоста производится в определённой последовательности, подчинëнной непоколебимому курсу мироздания. Сомы казались древними, как седые скалы. Они не подвергали сомнению тот факт – так было предначертано: очередной мутотной осенью Данька приведёт сюда Саню, и они застынут у толщи подрагивающей воды. Вода была и снаружи. На улице зарядило, Надоедливый стук прорывался сквозь вытяжку в потолке, долбил и долбил по сердцу, как серая галька. — Хочешь, я провозглашу тебя главой нашей семьи. Официально, — очень тихо говорит Данька. – Только не скрывай от меня проблемы, не прячь их и не закрывайся. Не бери на себя больше, чем потянешь. Это здоровое отношение к жизни и к себе. И ко мне. Саня ничего, ни одной мысли, не желает таить от Даньки. Просто порой это неимоверно тяжело. Но к зиме всё наладится. Он в этом уверен. Саня мотает головой, и Данька быстро надевает ему что-то на здоровое запястье. Это не браслет и не фенечка. Праджат, догадывается Саня. Плетеные повязки носят на предплечьях и, в отличие от монгкона, не снимают во время боя. Не совсем, Данька загадочно улыбается. Но на каждый кусочек ткани нанесено раздвигающее тьму заклинание — твой личный осенний зазор. Саня крутит оберег, на ощупь он тугой и плотный. — Заплети меня. Данька встряхивает волосами, оборачивается спиной. Расчëски нет, и длины недостаточно, а шелковистые пряди так и рассыпаются. Но Саня аккуратно прочëсывает пальцами, разделяет и плетëт. Осень пахнет шампунем, и Данькой, и магазином аквариумов. В промежутке между темнотой и темнотой тоненько брезжит свет.