Немножко ближе к звёздам

Данька смотрит на свои грязные ногти. Чëрные полумесяцы угрожающе улыбаются, как бы говоря: ну что, опять за старое? Нет. Нет! Данька сжимает кулаки, пряча надоедливых уродцев. Пальцы у него тоже грязные, руки перепачканы до локтей, до закатанных рукавов растянутого свитера. Дальше грязи не видно. Данька с опаской приближается к зеркалу. На щеке обнаруживается тёмная полоса, мазки на шее перетекают в татуировку, словно её недавно обновили и дополнили. Дрожащими пальцами Данька прочëсывает спутанные волосы, собирает и туго скручивает на затылке. Резинки поблизости нет, поэтому он закрепляет пучок карандашом и придирчиво разглядывает своё отражение. Выглядит Данька ужасно: худой, бледный, лицо вытянулось, глаза ввалились, широкая горловина сползает с плеча, пижамные штаны измяты так, будто их кто-то пожевал, стопы тоже перемазаны чëрным. Данька пугается. Но больше не себя, а царящего в комнате бардака. На полу разбросаны краски, кисти, карандаши и скомканные альбомные листы. Мольберт перевëрнут вверх ногами, рядом накиданы испорченные и закреплённые на рамах холсты. Один из них подозрительно обнюхивает Барсик. — Барсик, Барсик! — зовёт Данька. Он присаживается на корточки и обнимает лохматую башку. — Как же так? Как же так, как же... — он зарывается лицом в густую шерсть, стараясь привести в порядок мысли и ощущения. Барсик, помоги! Спаси меня от меня же, очень хочется попросить пса. Но это несправедливо, ведь только Барсик поддерживал Даньку на плаву все эти долгие дни. Сколько их было? Может быть, пять. А может быть, и сто. Данька потерялся в безвременье и чуть не погиб. Только Барсик, Гектор и Санины регулярные звонки не позволили ему захлебнуться и окончательно запутаться. В конце концов, что-то схватило Даньку за шкирку, как котëнка, и выбросило в реальность. Возвращаться всегда трудно: больно, горько, тошнотворно. Особенно, когда знаешь, что ничего не стоишь: ни ты, ни то, что ты делаешь. Когда все-все твои усилия — мусор, и ты сам— мусор, и всë, чего ты касаешься, превращается в тот же мусор. Данька не хочет себя обесценивать, но в некоторые периоды не может с собой сладить. Он надеялся, что повзрослеет и научится себя контролировать. Он надеялся, что Сане не придëтся бесконечно воевать с его призраками и лечить его больную голову. Он надеялся, что не превратится в помешанного художника, выматывающего близких своими метаниями. Он надеялся измениться, стать более прагматичным и скучным. Он надеялся, что идеи перестанут являться ему днями и ночами и сводить с ума, заставляя искать для них выхода, изводить тонны бумаги в поисках подходящей формы. Он надеялся, что налаженный быт и стабильная жизнь с любимым человеком отвлекут и переключат его на более насущные заботы. Но вот у Даньки есть всë, о чем он даже мечтать не смел. Его дом, его семья, его любовь. Его Саня. Саня. Непрерывная музыка вдохновения, его рыцарь, его спаситель, его возлюбленный. Его всë. Так невероятно много, но, оказывается, недостаточно. Одно мгновение, одно короткое действие, один звонок способны выбить Даньку из колеи, как футбольный мяч из ворот. Один выбор: брать трубку или не брать. Не брать, подсказал разум. Но разве Данька — разумный человек? Он подошёл к телефону и, ещё ничего не сказав и не услышав, понял, что ошибся. Если бы Саня не улетел, Данька бы до такого себя не довëл. Он продержался бы. Саня заземляет, напоминает о еде и отдыхе, а если дело совсем худо, принимает кардинальные меры, бросает всë и везёт Даньку в Зеленокаменск. Однажды Саня из-за Данькиного очередного заскока пропустил важную встречу, и его чуть не уволили. Данька узнал случайно, подслушал телефонный разговор. Саня был очень расстроен, но твëрдо стоял на своëм: это не обсуждается, говорил он, у меня были обстоятельства. Обстоятельства... Данька — то самое дурацкое обстоятельство, которое всë портит и осложняет жизнь. Данька прижимает руку к груди и закрывает глаза. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Очень сильно люблю. В тысячах километров над землёй пролетает самолёт с Саней, но Данька верит, что он услышит. Шуршат камни, Гектор прижимается мордой к стенке аквариума и скребëт лапами. Данька трёт лоб и торопится на кухню. Он открывает дверцы и ящики в поисках банки с кормом. Сколько он не кормил черепаху? Когда в последний раз ел сам? С Барсиком проще, тот не позволит о себе забыть: будет бить хвостом, скулить и греметь мисками, поэтому с ним Данька умудрился-таки не облажаться. Корма нигде нет, хотя точно был. Данька заходит в приложение и заказывает срочную доставку. Стоит она как сам корм, но на такие мелочи он внимания не обращает. А должен бы. Из-за спонтанного отпуска с деньгами дело обстоит неважно. В понедельник Даньке оплатят фотосессию, но до того нужно ещё дотянуть. Впереди выходные, и Саня наконец прилетает... Саня! Данька смотрит на часы и стонет. Холодильник пустой, в комнате разгром, Барсик не выгулян, аквариум не чищен. К тому же, сам Данька похож на привидение. Саня, конечно, сразу заметит, как он осунулся и подурнел. Он не упрекнëт и ничего такого не скажет, но хмурая морщинка проляжет между его бровей и не разгладится до самого утра, а то и до следующего вечера. Данька будет смотреть на эту морщинку и стыдиться, ведь это он виноват, от него одни неприятности. Будь у него весомая причина, он бы попытался реабилитироваться и себя простить. Но никто не умер и, к счастью, смертельно не заболел, поэтому получается, что Данька бесится с жиру, изводит себя, а заодно Саню. А ведь больше всего Данька хочет, чтобы Саня был счастливым. Только делает почему-то всë наоборот, и за это себя порой ненавидит. Саня мог бы встречаться с кем-нибудь, кто не впадает в невроз, не сидит ночами в тщетных стараниях выплеснуть всë, что его разъедает, не берёт отпуск по необходимости, потому что не может спать и нормально исполнять свои обязанности. Неделю назад, возвращаясь со съёмки в офис, Данька едва не уснул за рулëм. Он клевал носом и ронял голову до тех пор, пока не выехал на встречку. Повезло, что машина сзади него пронзительно загудела. Водитель опустил окно и заорал матом, а Данька ответил "спасибо". Он мог разбиться, покалечить или убить кого-то, и был искренне благодарен. Добравшись до работы, Данька сразу пошёл к начальнице и сказал, что берёт отпуск за свой счёт. Начальница у него мировая. К Даньке она явно не объективна и ценит его гораздо больше, чем он того заслуживает. "Дань, а Саня дома?" — сразу участливо спросила она. Данька мотнул головой. Его легко раскусить. Атмосфера у них в отделе дружеская. Саню знают многие из Данькиных коллег, некоторые бывали у них дома. Данька никогда не замечал косых взглядов и не слышал сплетен, а что говорят в других отделах ему безразлично. Отпуск ему подписали. Данька приехал домой, заперся в четырёх стенах и принялся рисовать. Картина рождалась в муках. Вернее, не рождалась. Она будто издевалась над Данькой, решив выпить из него все соки и забрать душу. Когда он отключался без сил, она являлась ему в новом воплощении и демонически хохотала. Приходилось просыпаться и начинать заново. Звонят в домофон. Данька дожидается курьера на лестничной клетке — в квартиру он и под угрозой выстрела сейчас никого не пустит — и напряжённо думает. Огонь! Вот что ему необходимо. Покормив черепаху и налив Барсику воды, Данька усаживается на пол посреди разгромленной комнаты. Он складывает ноги по-турецки и закрывает глаза. Парадоксально, но после того страшного пожара, который они с Саней еле пережили, огонь стал неотъемлемой частью Данькиного восстановления. В Зеленокаменске они разжигают мангал или идут на опушку леса, где разводят костёр, не забывая при этом о безопасности. В квартире костёр не разжечь, но у Даньки богатое воображение. Он сгребает в кучу все-все страхи и гнетущие мысли, все сомнения и мучения, все слова, которыми он себя обзывает, все опустошающие чувства и отравляющие эмоции, всю неприязнь к самому себе за свои промахи и слабости, всю неуверенность в том, что заслужил свою жизнь. И любовь. И Саню. Данька чиркает спичкой. Пламя занимается и медленно ползёт на самый верх, постепенно охватывая всё полностью. Гори, забери, дотла сгори, шепчет Данька как волшебное заклинание. Барсик присаживается рядом и повиливает хвостом. В происходящем он видит какую-то игру, но не понимает её сути. Ну да ничего, разберётся. Барсик всегда разбирается. Папа Саня куда-то опять уехал и велел ему присматривать за папой Данькой. Барсик присматривает изо всех своих собачьих сил, хоть это и сложно ему даётся. Папа Данька иногда ведёт себя как не человек: не спит, не ест, никуда не ходит, только калякает. Барсику силком приходится вытаскивать его на улицу. По вечерам звонит папа Саня, и папа Данька делается похож на самого себя: смеётся, что-то рассказывает и показывает. Но потом они прощаются, и папа Данька опять начинает черкать по своим бумажкам. Барсик как-то уволок и погрыз несколько кистей и карандашей, но их слишком много, все не перегрызешь. И что делать с бумагой? Жевать её невкусно и противно. Поэтому Барсик выполняет поручение по мере возможностей и ждёт не дождется возвращения папы Сани. Он и рад, что папа Данька сидит с ним дома, но чует в этом какой-то подвох. Папы всегда ездят на работу, а в выходные или отпуск они все вместе отправляются на дачу. Барсику там раздолье: можно бегать по лесу, лаять на белок, купаться в лягушачьих прудах и валяться на солнышке. А гулять во дворе можно сколько угодно, хоть вообще домой не приходи. Папы на даче тоже приободряются, подрумяниваются и улыбаются гораздо чаще, хотя, как и здесь, в городе, вечно чем-то заняты. Лижутся они иногда так долго, что Барсику приходится их разнимать, чтобы до смерти друг друга не зализали. — Готово! Данька хлопает в ладоши, и Барсик аж подпрыгивает. — Прости, прости, Барсюш! Данька чешет пса за ухом и обещает угостить печеньем, как только его привезут. Он включает музыку и с остервенением принимается за уборку. Барсик уходит на кухню и прячется под стол — от греха подальше. Убирается Данька так, что стены трясутся, а окна дребезжат. Он громко подпевает, заглушая подоспевшие тревожные раздумья. Дольше всего он возится, собирая и выкидывая все неудачные варианты картины, сама идея которой неудачна, и забивает мозги тем, что надо купить для приготовления ужина к Саниному приезду. Через два часа продукты заказаны, квартира убрана, и Данька ведёт Барсика гулять. Он вспоминает про намордник, и едва улучшившееся настроение резко ухудшается. Приучить Барсика к наморднику оказалось непосильной задачей. Он собирался заняться этим в Санино отсутствие, но куда там. Началось всё с того, что к Барсику на собачьей площадке подлетела какая-то шавка. Барсик такую мелюзгу за собак не считает, да и напавший на него экземпляр скорее напоминал помпон. Барсик обнюхал помпон, попробовал на язык и побежал к засвистевшему ему Даньке. За помпоном принеслась тëтка, бросилась к Даньке, начала орать и ругаться, что его волкодав чуть не сожрал Бусю. Буся тем временем исходился лаем и капал слюнями у тëтки на руках. Данька спокойно объяснил, что пёс у него не агрессивный и приучен слушать хозяев. Но тëтка от его слов ещë больше взбесилась: начала угрожать каким-то законом и снимать Даньку с Барсиком на телефон. Дома Данька рассказал обо всём Сане, тот назвал тётку сумасшедшей, и они посмеялись. Чтобы убедиться в своей правоте Данька открыл закон и прочитал от начала и до конца. Непременные намордники полагались собакам бойцовых пород, а какая порода у Барсика —никто не знает. Посоветовавшись, они с Саней заказали намордник во избежание лишней нервотрëпки. Первый намордник Барсик порвал дома, пока мерили. Со вторым вышло ещё хуже: пëс тряс башкой, мотылялся во все стороны, а устав, стал волочиться мордой по земле, и все прохожие неодобрительно на них смотрели, а кто-то сказал, что Данька с Саней издеваются над собакой. Данька хотел сделать Сане сюрприз и укротить Барсика, только ничего не вышло. Вот какой Данька жалкий и никчемный, своего же пса воспитать не может. А ведь это он завëл щенка, хотя даже не работал, и жили они тогда так себе. На улице он держит Барсика на коротком поводке и смотрит себе под ноги. В парке разгуливают влюбленные парочки, в тëплую погоду их разводится, как грязи. Барсик обнюхивает кусты и деревья, поднимает лапу и бежит дальше. — Ой, какой хороший! Можно погладить? Данька поднимает взгляд и столбенеет. К Барсику протягивает руку белокурая девушка, еë спутник разговаривает по телефону, и это... Саня. Данька громко сглатывает и промаргивается. — Не нужно, вдруг прикусит, — он быстро проходит мимо, стараясь дышать ровно и отогнать навязчивое видение. Конечно же, никакой это не Саня. Спутник блондинки на него даже не похож. Но Данькину фантазию уже не остановить. Он представляет и думает. Думает и представляет. Чем больше он представляет и думает, тем ему хуже. Не пристань Данька к Сане на остановке со своим зонтиком, тот наверняка никогда не влюбился бы в парня. Саня знать бы о себе такого не знал и встречался бы с девчонками, как делал раньше. Он мог бы жениться, завести детей и жить припеваючи. Теперь же Саня вынужден искать лазейки и считать, во сколько обойдется зарегистрировать их отношения в другой стране. И это не говоря уже о том, сколько придëтся собрать документов и пройти инстанций. Данька не очень понимает, почему Саня не откажется от своей затеи. Нет, он не против, но ведь их любовь не зависит от штампа в паспорте. Однажды они даже немного повздорили по этому поводу. "Пойми, я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились. Это моя мечта", — упрямо сказал Саня, и Данька не решился спорить. Пусть им когда-нибудь и удастся зарегистрировать брак, но без детей семья вроде как и не совсем семья. Не для Даньки, но многие думают именно так. Макс сказал, что он слишком заморачивается и что среди его знакомых пар, у них с Саней самые гармоничные отношения. Данька знает, что это преувеличение, но приятно было услышать такое от брата. У Макса с Сашей случился тяжёлый кризис, они разъехались, но позже помирились, и теперь опять живут вместе. Данька не может себе представить, чтобы они с Саней так сильно поссорились. Он уже и не знает, как жил без Сани. Как будто весь тот жизненный отрезок до был подготовкой к встрече. Подготовился Данька так себе, судя по сегодняшнему дню. Домой он возвращается совершенно убитый. Приезжает новый курьер с полными пакетами. Данька вяло готовит ужин. Из рук всё валится, соль просыпается, нужных приправ не хватает, мясо горит и прилипает. Саня приедет уставший, а Данька просидел дома столько дней, и не удосужится его вкусно накормить. Саня такого точно не заслуживает. Он замечательный, красивый, умный, добрый, сильный и смелый. Он заслуживает, чтобы рядом находился достойный человек, а не такой никуднышный неумеха. Данька стоит над плитой, слëзы капают в сковородку. Он всегда знал, что этим всë закончится. Что он проиграет и не совладает с собой. И ни психологи, ни спорт, ни любимая работа не помогут ему удержать Саню и своё хрупкое счастье. Данька плачет навзрыд и плетëтся в комнату. Он достаёт чемодан и швыряет туда свои вещи. Он не знает, куда пойдëт и что будет делать, но обязан освободить Саню от балласта. Возможно, никуда идти и не придëтся, потому что без Сани Данька долго не протянет: он попросту умрёт. Бесполезные шмотки заполняют чемодан, слëзы не иссякают. Барсик взволнованно крутится у Данькиных ног: что то он задумал? Данька смотрит на часы, времени мало, а он понятия не имеет, как быть с Барсиком, с Гектором и с самим собой. Телефон трезвонит на всю квартиру. Данька не станет подходить. Подошёл уже, хватит. Телефон звонит и звонит, не умолкая. Вдруг что-то с Саней?! Данька пугается и хватает трубку, даже не взглянув, кому он понадобился. — Даня, привет, дорогой! Не отвлекаю? — Нет! — Данька шмыгает носом. — Здравствуйте... бабушка. Даньке всë ещё непривычно называть Елизавету Викторовну вот так по-свойски, но, когда он произносит "бабушка", на сердце теплеет. — А Саня не прилетел ещё. Через минут двадцать приземлиться должен, — сообщает он, стараясь не выдать голосом своего горя. — Знаю, знаю. Я не за этим. Рецепт тебе обещала, помнишь? Сметанника, ты просил. Я всë найти не могла, а он в записной книжке оказался, на задней странице. Совсем на старости лет перестала соображать, вместо тетрадки с рецептами в книгу с телефонными номерами записала, — бабушка виновато посмеивается. — Вы совсем не старая, ба! — протестует Данька, на секунду забывая о своих печалях. — Нам всем ещё фору дадите! — Где уж мне. Ну записывай. В выходные, может быть, приготовишь, расскажешь, как получится. Я уж возиться не буду, мороки много с коржами. — Пишу! Данька находит обломок карандаша, пристраивает лист на крышке чемодана и царапает рецепт под диктовку.

***

— Дань! Данька! — зовёт Саня из коридора. Первым прибегает Барсик, машет хвостом, скачет, встаёт на задание лапы и лижется. Ты такое пропустил, пап Сань! ТАКОЕ!!! Если бы не я и не бабушка... Данька не сильно отстаёт. Он кидается в распахнутые Санины руки, виснет на шее и целует до тех пор, пока Барсик не начинает возмущённо и оглушительно лаять. — Не полечу больше, — Саня утыкается в Данькину макушку. — Скучал, чуть на стенку там не полез. Никакие деньги не стоят того, чтобы провести почти месяц без Даньки. — Не лети, — соглашается Данька и счастливо пыхтит куда-то в Санину ключицу. — Или лети. Потом решим. Не переставая обниматься они проходят на кухню, где на столе уже разложены роллы и пицца. — Готовка сегодня не задалась, — объясняет Данька. — Зато Барсику много мяса досталось. Сане всë равно, что есть и пить. Он сажает Даньку на колени и заявляет, что никуда его не отпустит, как минимум, до понедельника. — Тогда тебе придётся печь со мной сметанник, — замечает Данька. Саня готов и печь. Он рассказывает про командировку, спрашивает Даньку, что пропустил, тот вкратце упоминает свой отпуск и переводит тему. Конечно, Саню не провести. Данька и не хочет. Он просто отстрачивает и набирается мужества. После душа Саня долго рассматривает единственный уцелевший Данькин холст, его лицо делается хмурым и встревоженным. — Как она называется? — он отодвигает от себя незаконченную картину на вытянутых руках. — Называлась "Прощение", — Данька накручивает светлую прядь на палец. — Но самопереназвалась в "Разочарование". Он прижимается щекой к Саниному плечу. Нет уж, Данька не такой дурачок, чтобы самовольно отказываться от своего счастья. Его ещё не раз накроет, но порыв на то и порыв, чтобы вовремя его загасить. — Отец звонил, — прибавляет Данька хриплым шëпотом. Саня откладывает картину, заглядывает Даньке в глаза, а потом долго и медленно его целует. Сейчас это главное, остальное узнается. Они ложатся в постель, на улице стоит звёздная ночь, но ни Сане, ни Даньке сейчас не до звëзд. Данька гладит Саню по лицу и храбро улыбается. Самое сложное — начать, и он начинает, переступая невидимый барьер. — Знаешь, оказывается, один телефонный звонок может почти уничтожить. Подожди, подожди, — указательным пальцем Данька выпрямляет морщинку, мигом пролëгшую между Саниных бровей. — Ведь ещё один звонок способен всë исправить. Возможно, люди живут ради таких звонков? Возможно, кто-то в эту минуту, сам того не подозревая, кого-то спасает? Возможно, в таких мелочах и есть весь смысл? Как ты думаешь? Саня трогает губами Данькины пальцы. — Если так, то это не худший вариант, — его лоб разглаживается, и Данька понимает, что расскажет всё-всë без утайки прямо сейчас. Потому что справится.