Полуночник

Это было единственным, что помогало Уиллу продержаться следующие три часа. После каждой досадной мелочи, каждого студента, обращающегося с Уиллом, как с грязью, каждой секунды гудения этих треклятых флуоресцентных ламп, Уилл думал о Ганнибале. О треплющем волосы ветре, сильном знакомом теле в кольце своих рук и тёплой кожаной куртке у себя под ладонями. Той ночью, когда они поцеловались, у Ганнибала оказались такие мягкие губы… За свою недолгую жизнь Уилл пережил всего несколько поцелуев. Все они были неловкими и смазанными, и больше никогда не повторялись… но поцелуй с Ганнибалом определённо был самым лучшим. Целоваться с Ганнибалом оказалось самым приятным занятием за всю его жизнь, напомнившим Уиллу, что он — живой человек, который всё ещё может влюбиться. Который заслуживал обрести любовь, вопреки тому, как мир зачастую заставлял его себя чувствовать. Поэтому к наступлению шести часов Уилл был в приподнятом настроении. Уставший как собака, перевозбуждённый и готовый проспать двое суток кряду (что ему совершенно не светило), но — в приподнятом настроении. Потому что, когда он закончил работу, Ганнибал придержал перед ним дверь библиотеки. А потом по-джентльменски помог ему забраться на мотоцикл. В этот раз поездка к общежитию ощущалась наэлектризованной. В воздухе витали разряды, как перед грозой. Затяжное мгновение перед чем-то разрушительным. Уилл всегда любил сильные грозы, особенно когда у него было что-то, чтобы защитить спину от дождя. Когда Уилл спрыгнул с мотоцикла, Ганнибал держался так, будто ничего особенного не ожидал; притворялся невинным. Но Уилла это не одурачило даже на секунду. — Хочешь зайти ко мне? — предложил он, и Ганнибал тут же просиял. — Можем… ну-у… поговорить… и всё такое. Мягко засмеявшись, Ганнибал слез с мотоцикла (гораздо элегантнее, чем Уилл) и взмахнул рукой в сторону двери. — Веди. Уиллу оставалось лишь надеяться, что его воодушевление не было слишком очевидным. Что Ганнибал не заметил, как Уилл перепрыгивал по две, по три ступеньки за раз, спеша наверх, или как сильно у него дрожали руки, когда он отпирал дверь в свою секцию, или как у него порозовели щёки, когда он придержал дверь для Ганнибала. — Садись, — предложил Уилл, но, указав на маленький потрёпанный диванчик в их с Брайаном совместной гостиной, сообразил, что тот был завален кучей одежды. К счастью, чистой, просто у них обоих не было времени разобрать всё после стирки. Спеша освободить для Ганнибала место, Уилл сгрёб побольше вещей в охапку и бросил на первое попавшееся свободное место на полу, устроив там новую кучу. — Чёрт, извини. Я знаю, у нас тут беспорядок… «Беспорядок» было преуменьшением. Уилл не был уверен, делал ли он в последние недели хоть какую-то уборку, не считая выноса мусора. В считанные секунды его лицо с воодушевлённо-зарумянившегося стало багровым от смущения. Он неловко потёр лицо ладонью. — Клянусь, не то чтобы я был неряхой, — попытался оправдаться он. — Просто… ты же знаешь, я много работаю, и в промежутках между учёбой, домашними заданиями и всем остальным, у меня почти не бывает… Грациозно сев на диванчик, Ганнибал оборвал эту речь, взяв Уилла за руку. И мягко потянул к себе, побуждая сесть рядом. Уилл так и сделал. — Уилл, пожалуйста, не волнуйся так, — сказал Ганнибал, и Уилл попытался послушаться. Сделав глубокий вдох, он заставил себя расслабить мышцы. Более-менее успешно. — Я понимаю, правда. Не нужно создавать видимость ради соблюдения приличий. Только не со мной. Это много для Уилла значило. Он так привык притворяться перед всеми и вся, что сама идея просто расслабиться и быть собой казалась ему почти немыслимой. Он издал слабый смешок. — Тебе легко говорить, — горько отозвался он. — Ты же… ну, сам знаешь. — Я — что? «Чёрт». Смахнув с лица кудряшки, Уилл повёл рукой в сторону Ганнибала, словно ответ должен был быть очевидным. — Ты… — «Не говори этого, только не говори этого!» — Идеальный. Его слова падали тяжело, словно кирпичи. «Прекрасно, Уилл. Просто охрененно». — А я… н-ну, сам знаешь. Совсем не такой. Повисшая тишина длилась всего несколько секунд. Максимум, полминуты. Уиллу всё равно казалось, будто он в ней тонул. Наконец Ганнибал открыл рот, и Уилл приготовился к худшему. — Вот что ты думаешь? — спросил Ганнибал, и его привлекательное лицо приобрело это своё сочувственное выражение. Уилл пожевал губу. И, избегая встречаться с Ганнибалом взглядом, кивнул. — Уилл… Когда Ганнибал переплёл их пальцы вместе, Уилл напрягся. И ошарашенно покосился на Ганнибала. Чёрт, тот был красив. Что он здесь делал? Здесь, из всех возможных мест-то? Сидя на дешёвеньком диване, незадолго до рассвета, рядом с Уиллом. Уилл не представлял себе ещё менее подходящего для него места. Ганнибал наклонился ближе, и у Уилла перехватило дыхание от неловкости. Это был целомудренный поцелуй, мягкий и простой. По правде говоря, это было едва ли больше, чем просто прикосновение губ, но у Уилла бешено заколотилось сердце, словно он только что убежал от дьявола. Ганнибал заправил ему за ухо прядь волос и легко-легко провёл пальцами по его щеке. Наверное, правильнее было бы сказать «прибежал к дьяволу». — Ты меня завораживаешь. Ты это знаешь? Не удержавшись, Уилл расплылся в широченной улыбке. — Нет, я этого не знал, — признался он. — Но в твоём исполнении это звучит… гм-м. Очень, очень убедительно. Ганнибал улыбнулся, глядя на Уилла так, словно тот был кем-то стоящим внимания. — Рад это слышать. Ты заслуживаешь быть более уверенным. Прежде чем Уилл успел что-то ответить, Ганнибал снова окинул взглядом его комнату. — Если состояние твоего общежития так тебя беспокоит, я могу помочь тебе с уборкой. Уилл машинально покачал головой. — Тебе совсем необязательно это делать. — Знаю. Уилл хихикнул, польщённый и очарованный. Он даже не помнил, когда ему в последний раз было так хорошо. — Очередной акт служения? — До сих пор они, похоже, срабатывали. Уилл не мог откладывать этот разговор вечно. Он бросился в омут с головой. — А то, что произошло вчера ночью, — начал он, пристально глядя Ганнибалу в лицо в поисках малейших мелочей, которые могли бы того выдать. — Это тоже было актом служения? Ганнибал отвёл взгляд так быстро, что Уилл мог бы счесть это смущением, но Ганнибала разоблачила еле заметно вздёрнувшаяся, словно при рычании, верхняя губа. — Он хотел причинить тебе вред, — ответил Ганнибал, и из его голоса напрочь исчезли любые тёплые нотки. Этот контраст был настолько разительным, что у Уилла едва не закружилась голова. — А кроме того, у него была тяга к плагиату. Он… был невероятно мне омерзителен. — Был. У Ганнибала вспыхнули глаза, когда он снова посмотрел на Уилла. И это были не мягкие искорки, но бушующее пламя. — Был. Уилл попытался переварить это известие. Разумеется, он и так это знал, но услышать подтверждение… на секунду он заколебался. Нездоровая реакция, он это понимал, но всё равно был польщён. Тронут, что Ганнибала так разъярила мысль об угрожающей Уиллу опасности. — Но он был не единственным, кто показался тебе омерзительным. Не так ли? — это даже не было вопросом. Уилл и сам знал ответ. Ганнибал наклонил голову набок. Заинтригованный и позабавленный. Завороженный. — Умный мальчик. У Уилла слегка приподнялся уголок рта. — Я внимателен на занятиях. — Он был далеко не первым. Уилл кивнул. Но прежде чем он мог начать анализировать или обмозговать эту мысль по кругу, Ганнибал взял его лицо в ладони. Жёсткие подушечки его больших пальцев прошлись по щекам Уилла, успокаивая и побуждая к зрительному контакту. — Он был для меня всего лишь одним из многих, Уилл, но ты — нет, — сказал Ганнибал, и его тон не оставлял места для сомнений. — Я был искренен абсолютно во всём, что когда-либо тебе говорил. Ты показал мне, каково это — быть кем-то завороженным в мире, до краёв полным людей, которые мне отвратительны. Ты невероятный. У Уилла сладко заныло в груди, а глаза сами собой округлились. С ужасом почувствовав подступающие слёзы, он попытался отстраниться, но Ганнибаловы ладони удерживали его на месте. Поцелуй Ганнибала был напористым; его тёплые бархатные губы помогли Уиллу заземлиться. Уилл не был уверен, согласен ли он с Ганнибалом, но, кажется, у него не было другого выбора, кроме как поверить Ганнибалу, когда тот так с ним разговаривал, так к нему относился, так к нему прикасался… Наверное, Уилл и впрямь был достаточно хорош, если Ганнибал был полон решимости дать ему всё, что только мог. На секунду втянув в рот губу Уилла, Ганнибал скользнул языком по внутренней стороне его зубов. И Уилл решил, что, вообще-то, ему было плевать, заслуживал ли он подобного. И ему было плевать, заслуживали ли смерти люди, которых Ганнибал убил. Уилл хотел того, что сейчас происходило. Хотел Ганнибала. Стоило ли ему этого хотеть, или нет — больше не имело значения. Уилл хотел. Диван жалобно заскрипел, когда Уилл перебросил ногу через крепкие бёдра Ганнибала, чтобы того оседлать. Погладив его по ляжкам, Ганнибал накрыл ладонями его зад и сжал прямо сквозь джинсы, заставив Уилла ойкнуть. Уилла бросило в жар, но он поёжился, когда Ганнибал дёрнул его за пояс, вплотную прижимая к себе. Их бёдра встретились, и Уилл застонал из-за давления на свой стремительно твердеющий член, пусть и через слои ткани. — Чёрт! — пробормотал он, вцепляясь Ганнибалу в волосы и неэлегантно его целуя. Затем инстинктивно толкнулся вперёд бёдрами, отчего у него перехватило дыхание. «Чёрт». Это было так приятно. Так <i>правильно<i>. Это было именно то, чего он хотел. Изнывая от отчаянного желания, Уилл отстранился, тяжело дыша в приоткрытые губы Ганнибала и ловя его аналогичные вдохи. Ганнибал поднял на него тёмные глаза с огромными зрачками. — Давай переберёмся ко мне в спальню, — выдохнул Уилл, и, хотя это не было вопросом или просьбой, Ганнибал всё равно сдавленно простонал «Боже, да!», прежде чем подхватить Уилла с дивана.