Амрита Уизли. История о реинкарнации

Я несколько раз моргнула, пытаясь привести сознание в чувство. Земля ушла из под ног. Я смотрела на них всех тупым взглядом, осознавая, к чему все идет. Профессора смотрели на них через чур спокойно - они уже все решили. Я слышала, как прерывисто задышала Шарлотта. Ее руки сжимались и разжимались, всегда строго заплетенная коса была небрежно растрепанна. Глаза метались от одного профессора к другому, ища хоть от кого-то поддержки.  — В смысле?! Я знаю его!.. Про него было столько сплетен… — она слегка задрожала. Я глубоко вздохнула — у вас, профессора, ребенок в истерике бьется, а вы даже ни черта сделать не хотите. — Мы с Амритой видели его в школьной столовой! Пару месяцев назад! Я же не шучу! Я кивнула, подтверждая ее слова. Профессор Снейп, до этого момента стоявший молча, будто ему было абсолютно неинтересно, слегка склонил голову. Его тяжелый взгляд скользнул по мне, затем по Шарлотте. Он не сказал ни слова, но в напряжении его позы, в легком сужении глаз я уловила тень сомнения. Не веры нам, но понимания, что не все так просто. Дамблдор снова надел очки, и его взгляд снова стал добрым и проницательным, но сейчас эта доброта казалась мне до тошноты противной. — Мои девочки, — начал он мягко, с легкой улыбкой. — Подземелья Гринготтса — место, полное древней и могущественной магии. Нередко они порождают весьма... реалистичные иллюзии. А учитывая напряжение последних недель в замке, — его взгляд на мгновение стал серьезнее, — ваше воображение могло сыграть с вами злую шутку. Вполне возможно, что какие-то старшекурсники, желая подшутить над первокурсницами, наложили на вас иллюзорное заклинание. Видения, изменяющаяся внешность... все это в пределах возможного для мощного заклятья. Я молчала, сжимая кулаки. Я сканировала их лица: снисходительную улыбку Дамблдора, строгое недоверие МакГонагалл, скрытую настороженность Снейпа. Они не верили. Они отмахивались от нас, как от надоедливых мух. И тут профессор МакГонагалл, все еще хмурясь, перевела взгляд на Шарлотту. — Мисс Лонл, — ее голос был как лезвие. — Вы вообще получили разрешение от родителей покидать замок на каникулах? Или это была еще одна самодеятельность? Шарлотта замерла. Ее лицо, еще секунду назад полное отчаянной убежденности, резко побледнело. Она опустила глаза, ее пальцы нервно сжали складки мантии. — Я... — тихо пробормотала она, и по ее голосу было ясно, что разрешения она не получила. Хорошая тактика - бедного подростка просто добить. Это было все, что нужно было МакГонагалл. — Так и есть, — она выдохнула с раздражением. — Без разрешения. Самовольная отлучка, закончившаяся галлюцинациями, наговоренными старшими учениками. Минус пятьдесят очков с Пуффендуя за несанкционированное покидание замка и нарушение субординации. И обе — в лазарет на осмотр. Возможно, вы вдыхали какие-то споры галлюциногенных грибов в подземельях. Я тихо хмыкнула. Шарлотта распахнула глаза,  будто окатили ледяной водой. Они не просто не верили. Они нашли идеальное объяснение, которое все ставило на свои места. Истеричные первокурсницы, нарушившие правила, наслушавшиеся страшилок и ставшие жертвой чьего-то розыгрыша. Все сходилось. Ну, кроме правды. Я посмотрела на Дамблдора. Его улыбка стала чуть более сочувственной, но суть не изменилась. Он кивнул МакГонагалл. — Похоже, это исчерпывающее объяснение, Минерва. Отведите девочек к мадам Помфри. Нас повели к выходу. Я шла, через чур чувствуя себя спокойно. А еще я чувствовала, как ярость и бессилие разрывают Шарлотту изнутри. Они не поверили. Они не увидели угрозы. Оборотень, колдующий без палочки и охотящийся на меня... все это было списано на галлюцинации и чью-то шутку. И самое страшное было в том, что я понимала — их версия была куда более логичной и удобной, чем наша правда. 

***

Шарлотта рвала и метала. После лазарета она все время сдерживала злость, а придя в комнату она начала кидать подушки. — Что это было?! Амрита, мы не психики! — она пнула подушку. — Какого… к нам относятся, как к психам!  Я сложил руки на грудь и облокотилась о дверной косяк. Я пожала плечами. — Ну, добро пожаловать в Хогвартс. — Это не смешно! — Шарлотта развернулась ко мне, ее лицо пылало. — Он был настоящий! Он мог нас убить! А они… они списали все на грибы! На грибы, Амрита! — Понимаю, — тихо сказала я, отталкиваясь от косяка и подходя к ней. — Понимаю прекрасно. Но истерика ничего не изменит. МакГонагалл уже все для себя решила. Дамблдор… — я замялась, подбирая слова, — Наша история в его картину не вписывается. Она слишком неудобная. — Так что, мы просто забудем? — в голосе Шарлотты прозвучало горькое разочарование. — Нет, — мой ответ прозвучал резко и четко. Я остановилась прямо перед ней. — Мы не забудем. Мы будем умнее. Мы не будем кричать о том, что видели. Мы будем наблюдать. Этот «Дерек» не исчез. Он где-то здесь. И если он оборотень и охотится на меня, он проявит себя снова. А когда проявится… на этот раз у нас… — я сглотнула, — у меня должны быть доказательства. Шарлотта смотрела на меня, ее гнев постепенно сменялся сосредоточенностью. Она медленно кивнула. — Хорошо, — выдохнула Шарлотта. В этот момент дверь в нашу комнату приоткрылась, и одна из наших соседок-пуффендуек, та самая, пухленькая, с косичками, робко просунула голову. — Девочки… А вы поняли, как делать задания от Снейпа по ЗОТИ?..  Я подошла к тумбочке и достала из него готовую домашку. Она засияла, поблагодарив. Мне было все равно, что она списывает — пусть ребенок нормально отдохнет на каникулах. Девочка уже хотела уйти, но задержалась в дверях. Она спросила, опустив голос до шепота: — А вы слышали? Про Поттера? У меня внутри все съежилось. «Слышали» — это то, чего я боялась. — Что с Поттером? — резко спросила я. Пенелопа закрыла дверь и с яркими глазами присела на мое кровать. Ясно, сплетни. Я, Шарлотта и Пенелопа — единственные первокурсники с Пуффендуя, оставшиеся на каникулы. Ей не с кем поболтать, поэтому впервые решила за полгода заговорить с нам — хоть с кем-то. — Да все только и говорят! Оказывается, до каникул у второкурсников был дуэльный клуб! И там Поттер… он оказался змееустом! Говорил со змеей! — глаза Пенелопы округлились от смеси страха и волнения. — Все теперь шепчутся, что он и есть Наследник Слизерина. Что это он нападает на учеников. К нему даже подходить боятся. В комнате повисла тяжелая тишина. Шарлотта перевела на меня взгляд. — Змееуст? — повторила она. — Так вот почему все так напряжены.  «И почему Дамблдор так легко списал наши проблемы», — хотела этим сказать Шарлотта, но промолчала из-за Пенелопы. Девочка понизила голос до конспиративного шепота, хотя мы были одни в комнате.  — Сегодня за завтраком Фред и Джордж, — она кивнула на меня, мол, твои братья, Амрита, — попытались подшутить над ним, но он так на них посмотрел… ну, вы понимаете. Они аж отшатнулись! Говорят, он может просто посмотреть на человека, и тот окаменеет! Как миссис Норрис! — Это полный бред, — выдавила Шарлотта. — Чтобы окаменеть, нужно посмотреть в глаза Василиску. Поттер — не Василиск. — Ну, я не знаю! — Пенелопа всплеснула руками. — Но он разговаривал со змеей! Все видели! И он сказал ей не нападать на Джастина, а змея его послушалась! Это же… это же магия Темнейшего толка! Моя мама говорила, что змееусты — это всегда плохая примета. Что они несут смерть. Я наблюдала за Шарлоттой. Ее пальцы сжали край одеяла. Она не была фанаткой Поттера, но абсурдность истерии задевала ее чувство справедливости. — Он спас того мальчика, Джастина, — холодно заметила я. — Разве не так? Если бы он был Наследником, разве он стал бы останавливать свое же оружие? — Может, это была уловка? — не сдавалась Пенелопа, ее круглые глаза были полны суеверного ужаса. — Чтобы все подумали, что он хороший! А на самом деле он просто выжидает! Вы слышали, что он сделал с тем слизеринцем, Драко Малфоем? На него навели заклятие неудержимого смеха! Он хохотал, пока не синел! Это же явно темная магия! — Это заклятие «Ридикулус», Пенни, — я не выдержала и вставила, чувствуя, как начинаю уставать. — Его проходят на третьем курсе. Оно изгоняет боггартов. Ничего темного в нем нет. Пенелопа надула губы, явно разочарованная тем, что мы не разделяем ее панику. Она встала, отряхивая мантию. — Ладно, мне надо идти. Староста велел всем быть в гостиной к восьми — будет рассказывать о новых правилах безопасности. Теперь нельзя ходить по одному после шести. — Она бросила на нас полный значимости взгляд, будто это подтверждало все ее теории, и выскользнула за дверь. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз густая, как смола. Шарлотта тяжело вздохнула и упала на спину, уставившись в полог кровати. — Смерть, — прошептала она в потолок. — Они боятся его, потому что он может говорить со змеями. А тот, кто мог колдовать без палочки и чьи руки превращались в лапы… для них он просто не существует. Какой же это цирк. Я глубоко вздохнула. Я устала.

***

Прошло четыре дня. Четыре дня, в течение которых Шарлотта ходила по нашей комнате как призрак. Ее обычная, отточенная аристократическая осанка сменилась сутулыми плечами, взгляд, всегда такой живой и язвительный, теперь был пустым и устремленным куда-то внутрь. Она механически выполняла домашние задания, ела и даже пыталась шутить, но огонь в ней потух. Стресс медленно разъедал ее изнутри, и я была бессильна это остановить. Именно в эти дни до меня начало доходить. Доходить то, что, возможно, увидела Распределяющая Шляпа. Шарлотта Лонл не была трусливой. Не была наивной. И уж точно не была покорной. Ее бунт, ее ярость против несправедливости, ее готовность вцепиться в обидчика — все это кричало о Гриффиндоре. Или даже о Слизерине, с ее амбициями и острым умом. Но Шляпа отправила ее сюда, в Пуффендуй. Почему? А потому, что ее сердце, при всей ее внешней жесткости, не было защищено. Оно было уязвимым, как рана. Она, закаленная в холодных стенах родительского поместья, презирающая сантименты, на самом деле отчаянно нуждалась в том самом «добром сердце», которым славился наш факультет. И теперь этот хрупкий, только начавший формироваться щит дал трещину. Ее детство, и без того не самое беззаботное, столкнулось с чем-то настолько чудовищным и необъяснимым, что его фундамент затрещал. Я поджала губы, перелистывая страницы старейшей книги. Если бы не я… Она бы подружилась с другими? Была бы счастлива, не была бы «подругой сумасшедшей»? Я не знаю. Именно поэтому я сейчас сидела в библиотеке, в самом дальнем и пыльном углу, заваленная фолиантами о ликантропии, сложных иллюзиях и редких проклятиях. Я искала зацепки о Дереке. О том заклинании, что что он применил. О чем угодно. И именно поэтому я не говорила об этом Шарлотте. Я… боялась. Боялась, что ее хрупкое равновесие рухнет окончательно. Я не хотела, чтобы ее мир, и без того сузившийся до размеров нашей комнаты, заполнился тенями оборотней и несуществующих студентов. Пусть лучше она злится на профессоров. Пусть ненавидит Снейпа. Пусть даже злится на меня за мое кажущееся безразличие. Это были нормальные школьные эмоции. Это было частью детства. А то, что ждало нас за порогом, детством не было. И я не могла позволить, чтобы ее детство закончилось так же рано, как и мое в прошлой жизни. Я должна была стать для нее тем щитом, которым должен был быть Пуффендуй. Я закрыла тяжелую книгу, подняв облачко пыли. Ничего. Снова ничего. Я сжала кулаки, и дикое желание швырнуть все эти глупые, бесполезные книги в стену, закричать во весь голос, сотрясло меня изнутри. Я уткнулась лбом в колени, пытаясь подавить рыдания, когда услышала тяжелые, неуклюжие шаги. Кто-то крупный остановился рядом. Я резко подняла голову, смахивая с глаз предательскую влагу. Передо мной стоял Винсент Крэбб. Тот самый, пухлый и туповатый приспешник Малфоя. Он смотрел на меня своим обычным отсутствующим взглядом, но в его глазах, казалось, мелькало неловкое недоумение. — Ты... чего это ты на полу? — его грубый голос прозвучал неожиданно тихо. Я фыркнула, отворачиваясь. Последнее, чего мне хотелось, — это объясняться с головорезом Малфоя. — Не важно, Крэбб. Иди куда шел. Он не ушел. Он переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Ну, просто... ну… — Он резко выдохнул, будто сильно нервничал, — Тут же люди ходят. Неудобно… Что-то во мне оборвалось. Эта абсолютная бытовая глупость его замечания, контрастирующая с адом, творящимся у меня в душе, стала последней каплей. Усталость, страх, ярость — все смешалось в один клубок, и ему, этому пустоголовому громиле, вдруг захотелось выложить все. — Я устала, — голос мой сорвался, прозвучав хрипло и отчаянно. — До чертиков устала! Все это... эта истерия! Эти дурацкие слухи! Я ткнула пальцем в сторону, где, как я полагала, находилось нечто, символизирующее весь Хогвартс. — Все орут «Поттер, Поттер, Наследник!», ненавидят его, боятся... А знаешь что? Может, он просто парень, которому не повезло? Может, он ни в чем не виноват? Но нет, проще найти козла отпущения, чем искать настоящую проблему! А настоящая проблема где-то здесь, она ходит среди нас, а мы все играем в эти дурацкие игры! Я выдохнула, сердце бешено колотилось. Я говорила не только о Поттере. Я говорила и о себе. Крэбб смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Его рот был приоткрыт. На его лице застыло выражение полнейшей, неподдельной растерянности. Он молчал так долго, что я уже собралась подняться и уйти, сгорая от стыда за свою вспышку. — Э... — наконец произнес он, почесав затылок. — Да... это... несправедливо. Эти неуклюжие, простые слова, сказанные тем, от кого я их меньше всего ожидала, прозвучали на удивление искренне. Я снова посмотрела на него. На его простоватое, глупое лицо. И вдруг до меня дошло. Винсент Крэбб. Один из самых верных прихвостней Малфоя. Он стоял здесь, в библиотеке, один. Без Гойла. Без своего кумира. И слушал мою истерику. И даже попытался... утешить? Что за бред? Это было так странно и так не вязалось с его образом, что мои собственные эмоции на секунду отступили, уступив место легкому недоумению. — Ладно... — я с трудом поднялась на ноги, отряхивая мантию. — Просто... забудь. Не обращай внимания. Я повернулась и пошла прочь, оставив его стоять в одиночестве среди стеллажей.

***

«Крэбб» смотрел ей вслед. Он тяжело дышал, переваривая то, что сказала Амрита. Она… верит?.. Хотя все против Поттера?.. Это было так… приятно? Он впервые чувствовал такие эмоции.  Мальчик посмотрел на стол, где лежали книги, оставшиеся после нее. Он достал свои круглые очки и, надев, прочитал названия. «Ликантропия: болезнь или проклятие?», «Неопознанные магические существа Британии», «Продвинутая окклюменция: как скрыть свои мысли». «Крэбб» распахнул глаза. Зачем ей это все?..  Мальчик поджал губы. Будет плохо. Потому что у него и у нее свои темные секреты.  Он тяжело вздохнул и ухмыльнулся. «Крэбб» очень пытался сыграть хорошо, ведь Амрита не дурочка, которая ничего не поймет. Но обошлось. Хорошо, что она не поняла, что он — Гарри, только под оборотным зельем.