До рассвета

Как только Гарри выходит из кабинета Амбридж — в четвёртый раз только за эту неделю — его левая рука сжимает другую, и он сгибается пополам, прислоняясь к каменной стене, на приличном расстоянии от кабинета женщины. Не обращая внимания на жжение в глазах, Гарри шипит. Он не мог проявить слабость перед этой жабой, но порезы причиняли боль. И сегодня, в отличие от трёх других задержаний, раны закрывались не так быстро. Сегодня она держала его в своëм кабинете до комендантского часа, и его рука пульсирует.  Это было его четвёртое задержание за неделю, а занятия в школе только начались. Амбридж, кажется, олицетворяет всё, что было не так с Министерством. Или с миром в целом. Гарри никогда не предполагал, что увидит кого-то хуже тëти Петуньи. Очевидно, он ошибался. И есть люди похуже, намного хуже.  Гарри предпочтëт вопли тёти Петунии этой отвратительной… раздутой розовой жабе в любой день.  В его игре она на самом деле гигантская жаба с розовой тиарой на голове и с булавкой в виде кошки, пришитой к еë узкому розовому жилету, прыгающая на своих толстых бесполезных лапках и выкрикивающая всякую чушь. Чушь, которую никто не воспринимает всерьёз. В его игре отбывание наказания с этой сукой не состоит в том, что он разрезает себе руку в извращëнной пародии на самоповреждение и пытки… Начнём с того, что он вообще не отбывает никаких наказаний с этим человеком.  Гарри яростно вытирает руку рукавом мантии, кровь стекает по пальцам, и он снова шипит от боли.  Он не уверен, законны ли вообще подобные наказания, но она из Министерства, не так ли? Она обязана соблюдать закон, по крайней мере, так думает Гарри. Она, вероятно, устроит ему что-нибудь похуже, если он пожалуется кому-либо. Не то чтобы Гарри собирался это делать.  Когда он идёт к своему общежитию, ему приходится стараться, чтобы не шататься. Усталость и потеря крови вызывают у него головокружение. Прошлой ночью он также плохо спал. У него очень мало спокойных ночей, даже в Хогвартсе. Гарри думает, что Рон, вероятно, начинает что-то подозревать, но в конце концов Гарри спасает способность использовать заглушающее заклинание. Он не хочет, чтобы его друзья волновались, даже Симус. Симус, который всё ещё ведёт себя как невыносимый мерзавец и отказывается даже смотреть на Гарри.  Симус ему не верит. Гарри не может уложить это в своей голове.  Многие люди отказываются верить ему, даже несмотря на то, что правда настолько очевидна. Это не могло быть более очевидным; разве что, если бы Волдеморт ворвался в Министерство, танцуя перед всеми в кокосовом лифчике и юбке лулу. Побег Пожирателей Смерти? Смерть Седрика?  Они, вероятно, думают, что Гарри сам убил Седрика, затем сам завербовал Пожирателей Смерти, а также напал на группу маглорожденных, и после этого, вероятно, пнул нескольких щенков, просто для пущей убедительности. По крайней мере… это то, что люди могли предположить, учитывая то, как они смотрят на Гарри.  Гарри не знает, что ещë ему нужно сделать, чтобы доказать свою невиновность, и он совершенно уверен, что за эту неделю сделал всё, что мог. Единственное, что ему осталось сделать, это надеть футболку с надписью «Я НЕ ПИНАЮ ЩЕНКОВ!» или прилюдно выпить пузырëк с сывороткой правды и начать говорить. Может так у него получится доказать им, что это не он убил Седрика Диггори.  Ну, во всяком случае, не в прямом смысле. Он по-прежнему несëт полную ответственность за смерть пуффендуйца, хотя не сам приводил в исполнение смертный приговор.  Стиснув зубы, Гарри лезет обратно в свою сумку и вытаскивает мантию-невидимку. Он предпочёл бы остаться незамеченным и спокойно добраться до своей спальни, чем подвергаться пристальному вниманию. Одни давят на него из-за событий на кладбище, другие просто обвиняют его во лжи, а кто-то просто сходит с ума из-за воображаемых щенков.  Гарри мгновенно чувствует себя лучше, как только оказывается под мантией. Несмотря на то, что жжение в его руке ничуть не утихает, он чувствует себя так, словно отдыхает от мира. Перерыв, в котором он остро нуждается. Кроме того, он не в настроении объяснять Рону и Гермионе свою окровавленную руку. Они будут волноваться.  Просто, чтобы очистить свой разум, Гарри делает крюк и идёт к башне более длинным маршрутом. Он, вероятно, не доберётся до башни до комендантского часа, но ведь для этого и нужна мантия, не так ли?  «Я не должен лгать» — эти слова были выгравированы на тыльной стороне его правой руки. Они заставляют его кровь кипеть от негодования. Гарри не лжец. В нём много чего есть, хорошего или плохого, в основном он слаб, но он не лжец. То, что он сказал Амбридж во время её первого урока, было не более чем правдой.  Гарри не знает, в каком мире предполагается наказание за правду, кроме как в этом. Он не искал сочувствия. Он не устраивал вечеринку жалости… Он просто сказал правду.  «Я не должен лгать» — это, по-видимому, является ценой правды. Гарри не уверен, как долго он сможет продержаться, прежде чем сдастся, хотя и знает, что не должен. Прошла всего неделя с начала семестра, и это было его четвëртое задержание, и Гарри невыносимо думать о следующем в эту пятницу. Если бы в жизни Гарри всё шло хорошо, он бы играл в шахматы с Роном в общей комнате и пил сливочное пиво с другими одноклассниками… а не бродил по коридорам, голодный, расстроенный и истекающий кровью. Где-то по пути Гарри понимает, что вместо того, чтобы направиться в гостиную, он оказался не на том этаже, на втором, если быть точным. Впереди находится туалет для девочек, и Гарри тут же решает, что нет ничего плохого в том, чтобы заглянуть проведать Плаксу Миртл, прежде чем отправиться обратно. В конце концов, никто не приходит к ней в гости. Гарри знает, каково это — быть одиноким. И он мог бы попытаться остановить кровотечение, подержав руку под водой достаточно долго.  Он заходит в заброшенный туалет, собираясь позвать привидение, когда слышит шум. Всхлип. Что само по себе не является удивительным. В конце концов, её зовут Плакса Миртл. Но всхлипы явно принадлежат не ей. Гарри замолкает, напрягшись под мантией, снова прислушиваясь. Но здесь тихо. Он плотнее закутывается в мантию и делает шаг вперёд.  Затем он слышит это снова, не рыдание, а всхлип, как будто кто-то изо всех сил пытается перестать плакать. Гарри узнаёт это. Ему приходилось неоднократно сдерживать рыдания с Дурслями, когда он был младше. И тут он замечает его, стоящего перед раковиной, согнувшегося над льющейся водой. Малфой.  Его первым побуждением было схватиться за палочку, но он подавил его. Малфой ещё не знает, что Гарри здесь, и, судя по всему, слизеринец не собирается нападать на кого-либо в ближайшее время. Это кажется серьёзным нарушением неприкосновенности частной жизни, но Гарри, похоже, не может заставить себя уйти.  Он наблюдает за Малфоем с болезненным любопытством, отмечая растрëпанные волосы и бледное лицо, когда тот смотрит в большое зеркало, отражающее сгорбленную фигуру мальчика. Невольно и так тихо, как только может, Гарри подходит ближе и внимательно разглядывает лицо Малфоя. «Сейчас я уйду, — думает про себя Гарри. — Просто один беглый взгляд».  Потому что это явно не тот мальчик, которого Гарри видел во время обеда в Большом зале. Гарри не уверен, как произошло это резкое изменение, но ему интересно, что заставило Малфоя так выглядеть. Лицо слизеринца измождëнное, а глаза покраснели. Мешки под ними даже более выражены, чем у Гарри, а это о чём-то да говорит. Его руки дрожат, замечает Гарри. Он весь сильно трясётся, даже когда сжимает края раковины так, что побелели костяшки пальцев. У Гарри внезапно пересохло во рту.  Малфой не настолько плохо выглядел на занятиях. Или в Большом зале. Рон сказал, что в поезде он выглядел ужасно, и на пиру он действительно выглядел… не совсем хорошо, но он вëл себя нормально, немного тихо разве что. Как его состояние могло так ухудшиться за считанные часы после того, как Гарри видел его во время зельеварения, а затем за обедом? Чары гламура, наверное.  Гарри оказывается на расстоянии вытянутой руки от Малфоя, почти загипнотизированный. В серых глазах читается затравленное выражение. Это слишком сильно напоминает ему Малфоя из сна, того, кто бьётся в истерике, отчаянный и уязвимый. Малфой также явно похудел, его и без того острые углы лица кажутся режущими в тусклом свете ванной. Гарри не уверен, что побуждает его делать то, что он делает дальше, но это непреодолимая сила, которая пробивается сквозь его логику. Он тянется к спине Малфоя своей окровавленной рукой, его пальцы всего в дюйме от вздымающейся спины другого мальчика.  Внезапно Малфой напрягается и оборачивается, выхватывая свою волшебную палочку. — Кто здесь? — Он спрашивает. С его осунувшимся лицом и слезами, текущими по его щекам, не говоря уже о его всё ещё трясущейся руке, сжимающей палочку, он являет собой не очень угрожающую картину.  Гарри спотыкается, когда Малфой достал свою палочку, больно ударившись спиной об край раковины. Он подавляет шипение и медленно дышит сквозь стиснутые зубы. Ему нужно убираться отсюда. Быстро.  — Кто здесь? — Снова повторяет Малфой. В его тоне сквозит истерика.  Гарри медленно начинает пятиться назад, его глаза широко раскрыты, а лицо побледнело.  Малфой смотрит прямо на него. Ладно. Не на него. Гарри знает, что это невозможно. Но он стоит прямо в поле зрения мальчика и не может ничего сделать, кроме как вздрогнуть, когда слизеринец кричит: — Ревелио! Гарри хочет пригнуться, но затем вспоминает, что такие заклинания не действуют на мантию. Он в безопасности до тех пор, пока крепко держится за ткань.  — Су... Ревелио! Ревелио! — Малфой бросает заклинание в стены, в воздух, который его окружает, в то время как Гарри начинает на цыпочках пятиться к дверям.  Внезапно, словно получив пощëчину, Малфой направляет палочку на двойные двери и выкрикивает запирающее заклинание, запирая Гарри вместе с ним в комнате.  — Я знаю, что здесь кто-то есть, — произносит Малфой, сильно нахмурившись. Затем внезапно что-то вспыхивает в его глазах. — Пэнси? — Бормочет он, палочка дрожит в его руке.  Гарри останавливается, сбитый с толку. Пэнси? Он ни за что не смог бы улизнуть. Если он достанет палочку, чтобы отпереть двери, Малфой набросится на него прежде, чем Гарри успеет выбраться. Если он просто останется здесь, кто знает, сколько времени понадобится Рону и Гермионе, чтобы забеспокоиться и начать искать его на карте... Только для того, чтобы обнаружить его прохлаждающимся с Драко Малфоем в заброшенном туалете.  Его сон не давал ему покоя с тех пор, как Гарри узнал, что Беллатрикс сбежала из Азкабана, и чем дольше он вглядывается в лицо Малфоя, тем больше этот кошмар поднимает свою уродливую голову. Скривившийся в агонии тогда и глубоко нахмурившийся сейчас. Это самое выразительное выражение лица, которое Гарри когда-либо видел у Малфоя.  — Пэнси, клянусь Мерлином, если это ты, я прокляну твою грëбаную задницу! — Выплëвывает Малфой, проводя свободной рукой по растрëпанным волосам. Гарри подавляет фырканье, а затем морщится. Это не тот образ, который он действительно хотел бы видеть в своей голове в данный момент, или когда-либо, если уж на то пошло. — Я знаю, ты получаешь от этого удовольствие, но следовать за мной в туалет — это уже слишком, — на этот раз он усмехается, гораздо более сдержанный и собранный, но всё ещё выглядящий так, будто его вытащили из змеиной ямы. — Пэнси, ради любви к… Гарри, поддавшись тому же порыву, который охватил его несколько минут назад, медленно опускает мантию-невидимку, прежде чем Малфой успевает нанести ещё один удар по явно отсутствующей Пэнси Паркинсон. Гарри задаётся вопросом, не совершает ли он просто огромную ошибку. Он наблюдает, как глаза Малфоя драматически расширяются, а рот приоткрывается, как будто он не может поверить в то, что видит.  Ну, честно говоря, Гарри бы тоже не поверил. Но не похоже, чтобы у него был большой выбор. Оставалось либо открыться Малфою, либо переждать его, а у Гарри слишком сильно болит рука, чтобы мириться с ненужной чепухой. Он набросился бы на Малфоя, бросив несколько проклятий, если потребуется, а затем сбежал бы.  Гарри, покраснев, понимает, что Малфой, вероятно, не видит ничего, кроме головы Гарри, парящей в воздухе, и, возможно, поэтому он выглядит таким шокированным, а не разгневанным. Поэтому, покорно вздохнув, он полностью сбрасывает мантию-невидимку, позволяя ей спутаться вокруг его ног.  — Малфой, — это единственное, что Гарри может сказать. Он засовывает руки в карманы школьной мантии, одной из них крепко сжимая волшебную палочку. Он не может быть слишком небрежен с мальчиком, который без колебаний может проклясть его до полного забвения.  Малфой просто смотрит на него. 

┈─── ϟ ───┈

У Драко был ужасный день.  С того момента, как он открыл глаза утром, его тело напрягается от остатков очередного кошмара, а разум требует передышки, и до того момента, когда Поттер буквально появляется из ниоткуда, он ужасно проводит время. Этим утром Драко встаёт с постели, проклиная каждое божество, игнорируя сонного Блейза, чистящего зубы с идеальной точностью, Драко заходит прямо под душ, автоматически накладывая чары гламура, а его осанка прямая, как и прежде. Теперь это жизнь Драко. Есть «До», а есть «После». И Драко ненавидит «После» больше, чем что-либо.  Он не ест за завтраком так, как ему хочется; конечно, было бы странно, если бы он вообще ничего не ел, поэтому Драко откусил кусочек от сосиски, жалея, что не может его выплюнуть, и жуёт тост, на вкус напоминающий молотые опилки, покрытые арахисовой пастой… что не является улучшением. Он ухмыляется и издевается над младшими, запугивая тех, кто ещё сам не научился запугивать, но его сердце не хочет этого. У него нет ни терпения, ни энергии, чтобы быть самим собой или прилагать усилия для противостояния другим. В эти дни всё, что он хочет делать — это в основном спать. Полноценным сном. Не тем, чем он занимается сейчас.  Блейз подталкивает его к учебе… или, по крайней мере, он делает это так, как слизеринец заставляет кого-либо делать что-либо. Он убирает беспорядок после Драко и вовлекает его в обычные односторонние разговоры, чтобы Драко не пришлось общаться с кем-то ещё или, в основном, с Пэнси, наблюдающей за ним. Кажется, Блейз понял, что с Пэнси что-то не так, но ни она, ни Драко ничего ему не говорят, поэтому он старается не позволять Драко опускаться ещё ниже.   По мнению Драко, из Пэнси получилась до смешного паршивая шпионка. Ни щепотки тонкости, ни крупинки грации, и Драко, даже в тумане горя и монотонности, слегка забавляется бесплодными усилиями девушки. «Такая дилетантка» — думает про себя Драко по крайней мере раз в день, прежде чем вспомнить, что тот самый «агент-любитель» приставлен к нему. Занятия утомительны. Они не только чрезвычайно скучны и контрпродуктивны, но и ошеломляющи. Он знал, что год его СОВ не пройдёт на одном дыхании, но, честно говоря… Нагрузка, которая уже была возложена на них ещё в первую неделю, была смехотворной.  Хотя Драко готов поспорить, что у Грейнджер случился бы сердечный приступ при виде груды его невыполненных домашних заданий. Сам Драко, несмотря на то, что он был безмерно расстроен этой ситуацией, отчасти рад, что объëм работы настолько велик, что мешает ему думать о чём-либо другом. Если он занят выполнением домашних заданий, ему не нужно беспокоиться о «До». Сейчас Драко в «После», он вообще не может позволить себе думать о том, что было раньше. Так что домашнее задание помогает. Уроки — нет.  Два предмета он особенно презирает. Один из них когда-то был его любимым. Но с первой секунды, как Драко заходит в класс зелий, он знает, что всё будет по-другому, и он даже не может заставить себя взглянуть на Снейпа, когда тот драматично врывается в класс и начинает моментально читать лекцию.  Северус только дважды пытается установить зрительный контакт и сдаётся после того, как Драко оба раза уклоняется от него. Он продолжает свой урок, и как обычно, сыплет оскорблениями в адрес гриффиндорцев. Сегодня Лонгботтом, похоже, испытывает на себе основную тяжесть ярости Снейпа, а Поттер… Поттер.  Драко не слушает лекцию и позволяет Блейзу сделать бóльшую часть работы, а сам занимается подготовкой ингредиентов, нарезая лук-порей, измельчая глаза тритона и крылья жуков. Это знакомо, ему даже не нужно думать о процессе, и Снейп даже не осмеливается на них огрызнуться.  Он ставит Драко «П», несмотря на то, что, зелья Блейза едва ли достаточно, чтобы соответствовать стандартам Поттера. Снейп просит Драко остаться после урока, но Драко отказывается. Он отправляется с Блейзом на обед, а затем позволяет другому мальчику затащить его в библиотеку, с целью закончить домашнее задание, чтобы «позже не перегружаться». — Это простая логика, Драко, — говорит ему Блейз, как только они оказываются в библиотеке. Пэнси заметно шаркает, прячась за несколькими полками. Оба мальчика знают о её присутствии, но умело притворяются, что это не так.  — Если мы хотим добиться успеха, нам нужно оставаться впереди, — Драко клянëтся, что его друг превращается в Грейнджер, за исключением густых волос и еë раздражающих передних зубов. Он не говорит об этом Блейзу и заканчивает свою домашнюю работу.  День за днëм. Так работает «После».  Неделю спустя ситуация почти не улучшилась. Урок защиты Амбридж, другой предмет, который он ненавидит. Эта женщина — розовый кошмар, и Драко не хочет ничего, кроме как подойти и придушить её толстую шею голыми руками. Но он сдерживает себя, потому что дорожит своей жизнью.  Поттер же... Не особо. Амбридж назначает ему задержание на первом же уроке до конца недели. Затем выгоняет его из класса, и Поттер уходит, топая прочь с запиской, зажатой в руке. Драко возвращается к своему так называемому учебнику и продолжает читать.  Всё это — шутка. И самое худшее в этом то, что она совсем не смешная.   Обед был таким же, как завтрак и ужин вчерашним вечером. Драко всё равно ест, чувствуя, как у него сводит желудок, а желчь подступает к горлу каждый раз, когда он проглатывает свою еду, быстро запивая тыквенным соком, который также сразу становится похож на сироп от кашля или те раздражающие зелья от гриппа, которые Северус запихивал ему в горло, когда Драко болел в детстве.  Снейп снова пытается заговорить с ним на уроке, но Драко игнорирует его. Уизли взрывает свой котёл и получает отработку, а Драко почти не участвует в приготовлении зелья с Блейзом, однако Снейп всё равно ставит ему «П», но уже не просит остаться после занятий.  На этот раз вместо библиотеки Блейз ведёт его в Большой зал. — Там есть закуски для учебных групп, — бормочет он, таща Драко за локоть, — и я жду, когда Кедр принесёт мне письмо.  Кедр — рыжевато-коричневая сова Блейза, и эта птица ненавидит Драко с глубокой жгучей страстью, на которую Драко полностью отвечает взаимностью. Прокля́тая тварь всегда кусала его за пальцы, доставляя письма и подарки для Блейза от Драко, или царапала его когтями, или как-то иначе наносила ему вред. Драко почти прекратил все контакты с Забини по той же причине. Эта прокля́тая сова.  По крайней мере, его ненависть к Кедру осталась прежней.  Блейз замечает неприязненную гримасу на его лице и фыркает, закатывая глаза, и бросает свою сумку на стол. Зал в основном пуст, за исключением Грейнджер и Уизли с парой других гриффиндорцев, пристроившихся в конце своего стола, и двух когтевранцев, прижавшихся друг к другу за своим… и, конечно же, Пэнси, которая появляется через минуту после них, повиснув на руке Дафны.   — Если бы я не знал тебя лучше, Пэнси, я бы предположил, что ты запала на меня, — растягивает слова Блейз, обращаясь к покрасневшей Паркинсон, и тут же получает лëгкий пинок от Драко под столом.  — А я бы предположила, что мы живём в одном зáмке, Забини. — огрызается Пэнси через мгновение, на её щеках всё ещё видны два ярко-красных пятна.  Блейз легко пожимает плечами и открывает книгу. — И правда, — говорит он. Драко открывает собственный учебник по трансфигурации и просто смотрит на него. Он больше ничего не может сделать.  Когда прилетает Кедр, он приземляется на книгу Драко, хлопая крыльями и глядя на Драко с той же свирепостью, с какой мальчик смотрит на птицу.  — Прокля́тое создание, — шипит Драко, в то время как Кедр улюлюкает, дико ëрзая и цепляясь за книгу. Драко сердито смотрит на Блейза, и мальчик пожимает плечами.  — Он не знает ничего другого, Драко, — говорит он с ухмылкой и тянется к свëртку, привязанному к когтю Кедра. — Он всего лишь сова.  — Он демон. И он ненавидит меня, — его голос звучит так, словно он скулит, и на мгновение Драко почти чувствует, что вернулся к нормальной жизни. Почти. — Ну, честно говоря, как и большинство людей. Драко, ты не самый простой в общении человек.  — Кедр — птица. — Драко чувствует себя нелепо из-за того, что указывает на это, и с рычанием захлопывает книгу. Кедр снова улюлюкает ему, сердито ковыляя к Блейзу.  — Как и зверь Хагрида. — Отвечает темнокожий мальчик. — Как и твоя собственная сова... была, пока ты от неё не избавился. — Как угодно, Забини, — Драко легкомысленно взмахивает волшебной палочкой. Он тянется к тарелке с картофельными чипсами и импульсивно берёт несколько штук.  Блейз с выжидательной улыбкой вскрывает посылку, его глаза весело прищуриваются, когда он быстро просматривает письмо, а затем проводит рукой по зелёному шарфу, приложенному к письму.  — Честно говоря, всё это — нытьё, — наконец нарушает молчание Блейз и кладëт письмо на стол, пытаясь запихнуть шарф в школьную сумку.  — От кого это? — С лёгким любопытством спрашивает Драко и тянется за письмом, всё ещё держа чипсы в другой руке.  — О, ничего такого, — отмахивается Блейз. — Это от мамы. Она, как обычно, ворчит. Я написал ей о шарфе, который забыл, а она написала целую книгу об ответственности и внимательности… честное слово. Матери. — Он закатывает глаза в тот самый момент, когда что-то сжимается в животе Драко.  Другой рукой он сжимает чипсы, превращая их в порошкообразную кашу, пока он смотрит на письмо в своей руке, изящный почерк и слова предостережения. Любящие. Материнские.  Точно так же мать Драко ругала его. Так, как она никогда больше не сделает.  Письмо выпадает из его руки, и Драко резко встаёт, привлекая удивлëнные взгляды Блейза и Пэнси. Крошки от чипсов в его руке раздражают кожу, когда Драко начинает обходить скамейку.  — Какого Мордреда, Драко? — Спрашивает Блейз с лёгким удивлением. Драко надевает свою самую невозмутимую маску.  — У меня есть кое-какие дела.  Блейз выглядит сбитым с толку. — У тебя есть кое-какие дела? — Медленно повторяет он, но Драко едва слышит его из-за стука собственного сердца о грудную клетку.  — Да, я только что вспомнил, — он рассеянно отмахивается от Блейза и быстрым шагом уходит из Большого зала, не давая своему другу возможности ответить что-либо.  Он игнорирует окружающих, когда выходит из зала. Всё, что Драко может слышать, это звук собственного, едва контролируемого дыхания, что он тоже игнорирует. Драко игнорирует всё, даже образ своей матери, расклеенный по его сознанию, выжженный в его плоти.  Ему нужно скрыться из виду, где-нибудь, где он может просто побыть один. Побыть в «После», не притворяясь, хотя бы ненадолго, всего на час. Ему нужно перевести дух, отдохнуть от самого себя и лица под чарами, которое ему больше не принадлежит. Теперь оно принадлежит Драко «До». Почти инстинктивно он направляется на второй этаж, зная, что восточное крыло в это время суток в основном заброшено. В груди у него тяжесть, и почерк матери Блейза заполняет всё его сознание, так похожий на элегантный почерк его собственной матери, такой же чёткий и твёрдый… уверенный.  Драко заходит в заброшенный туалет, открывает кран и просто падает на фарфоровую раковину, цепляясь за прохладную поверхность, как будто это единственное, что удерживает его на ногах, потому что так оно и есть. Он выхватывает палочку из-под мантии, захлопывает двери, но не запирает их, и просто позволяет себе... отпустить. Он не плакал над этой шуткой, называемой похоронами. Он не плакал, когда отец оставил его дëргающимся и изнывающим от боли в своей постели, в одиночестве на несколько часов. Драко не плакал весь месяц, пока был заложником в своëм собственном поместье, запертый в ловушке, где ему не о чем было думать, кроме как о матери. Он не позволял себе плакать. Это не было вопросом гордости. Это было нечто более глубокое. Дикое. Побуждение, которое заглушило его рыдания и высушило слёзы ещё до того, как они успели появиться.  Драко был Малфоем. А Малфои были сдержаны, Малфои обладали грацией, его мать всегда говорила ему об этом. «Ты — Малфой, Драко. Ты уникален, и ты должен действовать соответственно. Мой уникальный маленький дракон». С точки зрения его отца, это означало изучение искусства манипулирования, политики и грязного следа в истории волшебного мира, который оставило его имя. Научиться лгать также естественно, как он дышит, вести себя так, словно он статуя. Знать своё место — выше других. Восседая на хрустальном троне. Вот только все это было неправдой, не так ли? Его отец не был на троне. Он стоял на коленях, касался носом земли, кланяясь другому волшебнику, как и все остальные простые смертные. Его так же пытали, так же унижали, в него так же плевали. Точно так же относились и к его жене.  Драко чуть ли не тошнит, когда он снова думает об этом. Он ничего не может с этим поделать. Он больше не может сдерживать рыдания. Слёзы начинают течь, и Драко смутно осознаëт, что это первый раз за многие годы, когда он по-настоящему плачет… он даже не может вспомнить, когда в последний раз плакал. Прошло так много времени, что Драко потребовалось мгновение, чтобы понять, что плач на самом деле требует больши́х усилий.  Он издаëт громкий крик, застрявший у него в горле маленькими жалкими всхлипами, и этого недостаточно, ни в малейшей степени, но Драко не остаётся ничего другого, кроме как плакать.  Мать Блейза написала ему, прислала ему шарф, отругала его в письме, и это было несправедливо, потому что мать Драко никогда больше не сделает того же для него. И это было нечестно, не тогда, когда Блейз даже не оценил заботу своей матери должным образом. Почему Драко не может получать этого теперь, когда он знает, как сильно ему будет этого не хватать?  Что с ним было не так, что заставило мир решить, что ему больше не нужна мама?  Эта мысль отправляет его вниз по спирали, глубокой, закрученной и кажущейся бесконечной, и Драко рыдает, как ребёнок, как маленький потерянный малыш, который скучает по маме… потому что он потерян, и действительно скучает по маме.  Если бы роли поменялись местами, Драко уверен, что мать чувствовала бы то же самое. Они всегда были близки.  Пока он плачет, а вода льётся из-под крана, Драко внезапно замечает перемену в воздухе, достаточно заметную, чтобы вырвать Драко из его состояния. Он напрягается, а его чувства запускают предупреждающие звоночки в голове, когда он поворачивается, ожидая найти виновного, направившего на Драко палочку.  Но за ним никого нет, даже того раздражающего привидения. Но Драко — Малфой и слизеринец. Его инстинкты никогда не подводят. Это могла быть Пэнси, поймавшая его в момент слабости.  Драко ругается, а затем несколько раз угрожает ей, но безрезультатно. Он только собирается отпереть дверь, чтобы уйти, когда перед его глазами появляется голова Поттера. В буквальном смысле. Драко просто смотрит, гадая, сошёл ли он с ума или у него галлюцинации. Возможно, недостаток сна, наконец-то, настиг его. Он несколько раз моргает и продолжает пялиться, пока Поттер не краснеет и не роняет ткань. — Малфой, — произносит Поттер, засовывая руки в карманы мантии.  Драко пристально смотрит на гриффиндорца. Всë ещё существует тридцатипроцентная вероятность того, что у него галлюцинации, и в случае, если это не так, Драко действительно не хочет выставлять себя дураком. Хотя он уже сделал это. Его заклятый враг уже поймал Драко на том, что он рыдал несколько минут назад.  Его очевидным выбором, первым действием, которое он бы предпринял, если бы не был тем Драко, которым он является сегодня, было бы нападение. Он мог бы проклясть Поттера, причинить ему боль, ужалить так же сильно, как унижение, текущее по венам Драко прямо сейчас. А потом отрицать, отрицать и ещё раз отрицать, если бы Поттер рассказал об этом кому-нибудь.  Этот Драко просто уставился на Поттера, с опущенной волшебной палочкой и отвисшей челюстью.  — Поттер, — говорит он после паузы. — У тебя появилась привычка выслеживать людей? — Он осознаёт, что его слова звучат хрипло, а глаза, вероятно, всё ещё красные. Челюсть Поттера напрягается, и одна из его рук, сжимающая палочку, вынимается из кармана. Она также направлена в пол, но Драко видит угрозу, чëтко и ясно.  — Я не слежу за людьми, — процедил Поттер сквозь зубы, сузив глаза за заляпанными очками. Драко вздохнул про себя. Он действительно не хочет сейчас иметь дело с Поттером.  — Значит, только за мной, — Драко тянет слова, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Его чары восстанавливаются лёгким взмахом палочки, которого, он уверен, Поттер даже не замечает. Его мать прекрасно владела невербальными заклинаниями. — Не думал, что ты будешь так сильно скучать по мне, — его голос звучит сухо.  Поттер корчит гримасу. — Перестань льстить себе, Малфой. Это был несчастный случай.  — Итак, ты случайно выследил меня. — Драко любит отражать других людей. Это хороший трюк, которому он научился сразу после того, как попал в Слизерин. Отражать людей — это всё равно что швырнуть стул кому-то в лицо, и это даже не имеет никаких последствий. — Не то чтобы на тебя было особенно приятно смотреть, — усмехается Поттер и наклоняется, чтобы поднять ворох невидимой ткани. Мантия-невидимка, скорее всего. Драко слышал о них, но никогда раньше не видел собственными глазами… Конечно, она есть у Поттера.  — Не я тот, у кого изуродованное лицо, — Драко поднимает бровь, когда он замечает другую руку Поттера, с которой что-то капает на пол. Тëмно-красная на фоне светлого мрамора… Кровь.  — Лучше уж так, чем быть уродливым по своей сути, — Поттер растягивает слова, слегка поëрзав на месте, чтобы свернуть мантию. Драко всё ещё смотрит на руку Поттера, слегка воспалëнную, раздражëнную и кровоточащую. Рана выглядит слишком глубокой, чтобы быть лёгкой царапиной или обычным приступом неуклюжести Поттера. Драко повидал немало таких, он клянётся, что мальчик либо слишком слеп, чтобы ему помогали очки, либо просто любит натыкаться на стены и спотыкаться о всякое дерьмо.  — Я не уверен, веришь ли ты в миф о том, что кровь девственниц улучшает личную жизнь… но это обман, и ты истекаешь кровью не в том месте.  Поттер закатывает глаза. — О, заткнись, — он вытирает окровавленную руку о школьную мантию. Драко вздыхает. Это было отвратительно.  — Ты воткнул в неё перо? — Драко добавляет в свой голос знакомую дозу яда.  — Не то чтобы это твоё дело, Малфой, но у меня есть дела поважнее, чем наносить себе увечья.  Он прав. Драко меньше всего заботило то, что неуклюжая задница Поттера врезается во всё подряд и повреждает себя. На самом деле, он должен быть в ярости, негодовании и безумии сверх всякой меры из-за того, что Поттер застал его плачущим, даже если они оба притворяются, что этого не произошло. Он медленно пожимает плечами, недовольно скривив губы. — Ты прав, Поттер. Хотя, знаешь, ты на самом деле проделываешь великолепную работу, нанося себе вред. Не стесняйся истекать кровью по всему… мраморному полу. Драко останавливается, переводит дыхание, а затем заставляет своё лицо стать пустым. Лишëнным каких-либо внешних эмоций.  — Уйди с дороги, — рявкает он, наконец разжимая руки, чтобы пошевелиться. — У меня нет времени разбираться с тобой и твоей глупостью. — Он взмахивает рукой в сторону дверей, и они с грохотом распахиваются. Драко внутренне содрогается от этого звука, но проходит мимо Поттера, ни капли не впечатлëнного.  — Ты прав, — усмехается Поттер, когда Драко проходит мимо него. — Тебе нужно поплакать. Я не буду тебя отвлекать. Драко делает ещё один глубокий вздох, направляя волшебную палочку к лопаткам Поттера. — Если ты когда-нибудь… когда-нибудь снова будешь шпионить за мной, — шипит он, удерживая Поттера на месте. — Я прокляну тебя так сильно, что ты не сможешь отличить свою задницу от своего лица. — Он опускает палочку, и вытирает руку о собственную мантию, невольно копируя аналогичные действия Поттера ранее. Поттер с рычанием поворачивается к нему лицом. — Пустые угрозы. Так и есть.    Драко уже выходит из дверей. — Не испытывай меня.