До рассвета

Гарри приходит с крошечным кусочком яблока, всё ещё застрявшим у него во рту, — единственным остатком яблока, которое он прихватил в Большом зале, прежде чем отправиться на задержание. Он пропустил обед и действительно не мог даже представить себе встречу с жабой на пустой желудок.  Именно так он называет её в своих мыслях, среди прочего. Большая розовая жаба. Это, безусловно, самое вежливое и забавное прозвище, если верить скромному мнению Рона и Гермионы.  Он быстро проглатывает кусочек, не разжëвывая, и стучит в дверь, чувствуя, как его сердце сжимается, как всегда, когда он направляется на эти отработки, последняя из которых была прошлым вечером. Раздаëтся пронзительный писк: «Войдите», и Гарри закатывает глаза, прежде чем открыть дверь.  — Мистер Поттер, — она кивает, когда Гарри останавливается перед еë столом, его руки расслаблены, свободно свисая по бокам, даже правая, которая всё ещё горит. — Профессор Амбридж, — произносит Гарри, пытаясь подавить каждую унцию ненависти и отвращения, которые ему хотелось бы вложить в эти слова. На месте Амбридж, в голове Гарри, сидит большая розовая жаба в своëм слишком обтягивающем розовом кардигане и с визгливым голосом. Блюдца, украшенные кошками, покрывающие каждый дюйм круглого кабинета, также не слишком улучшают её имидж.  Гарри, у которого обычно хорошие отношения с большинством животных, быстро начинает ненавидеть кошек только потому, что Амбридж кажется одержимой ими.  — Вы опоздали, — произносит Амбридж, её чайная ложка раздражающе звенит о фарфоровую чашку. Гарри переводит взгляд на позвякивающую ложку и желает, чтобы она вспыхнула в её руке, но затем отводит взгляд, чтобы не вызвать подобного фиаско. У него есть ощущение, что это не останется незамеченным, как инцидент с тëтей Мардж.  — На самом деле нет, — Гарри пришëл на пять минут раньше из-за того же дерьма, которое Амбридж проделала вчера. Он не мог опоздать. Амбридж, словно ожидая, что он скажет именно это, одаривает его улыбкой Гринча, и поворачивает свои золотые настольные часы так, чтобы Гарри увидел, что на часах ровно пять минут шестого.  Гарри смотрит на часы, затем на неё, потом снова на часы, прежде чем взглянуть на свои наручные часы. Они показывают без пяти минут пять.  — На моих часах... — Ну, вероятно, они работают неправильно, — перебивает Амбридж «милым» голосом, постукивая по часам с притворным разочарованием на лице.  Гарри не спорит. Он знает, что в этом нет смысла. Она просто назначит ему ещё одно задержание, и у Гарри начинает болеть голова при одной только мысли об этом. «Давай просто покончим с этим», — думает он и ждёт, пока Амбридж позволит ему сесть.  Она не делает этого до тех пор, пока не убирает свою чëртову серебряную ложку, и не поднимает дымящуюся чашку, чтобы сделать маленький глоток, ни разу не прерывая зрительного контакта с Гарри, пока чашка не оказывается на столе, а кошки не устраивают истерику на стенах. Гарри размышляет, действительно ли Азкабан так плох по сравнению с этим.   — Вы можете сесть, мистер Поттер, — Гарри плюхается на своё место, с лёгким испугом разглядывая чёрное перо и пустой свиток пергамента.  — Что мне писать? — Спрашивает Гарри, но уже знает ответ.  — То же, что и раньше, пока урок не будет усвоен, — напевает она, и Гарри берёт перо, его рука уже пульсирует от сочувствия к тому, что вот-вот произойдёт. Перо перекатывается между его пальцами, и у Гарри возникает внезапная мысль, сможет ли он проткнуть её этим пером. Образ жестокий и кровавый, но, что удивительно, это не мешает ему мечтать. Он хочет видеть, как ей больно.  Гарри ещё секунду смотрит на перо, прежде чем приступить к работе; не стóит давать Амбридж ещё один предлог для назначения новых отработок. Он пишет первое слово «я», и корка над порезами на его руке трескается. Только усилием воли он удерживает себя от шипения.  Он рискует поднять взгляд, и видит, что Амбридж смотрит на него с улыбкой, играющей на еë губах. Это тревожно.  В отличие от тëти Петунии, он не представляет её без рта. Скорее, он представляет эту женщину без всего лица, просто пустоту там, где оно должно быть, начиная с макушки и заканчивая прямо над еë толстой, мясистой шеей, — без этих маленьких глаз-бусинок, следящих за каждым его движением, или этих отвратительно жеманных губ, искривлëнных в улыбке.  Время идëт. Гарри продолжает писать. Амбридж уже вернулась к каким-то документам, так что, по крайней мере, она не смотрит на него. Слышен скрип его пера по пергаменту, перелистывание бумаг Амбридж, а также часы на её столе, которые тикают в ровном ритме. Несколько кошек мурлыкают на стене.  Тик-так, тик-так. Гарри хочется вытащить волшебную палочку и бросить несколько Редукто по комнате, что угодно, лишь бы заткнуть этих прокля́тых кошек, возможно, они и не единственная причина пульсации в его висках, но они точно не улучшают ситуацию. Вздохнув, Гарри задаётся вопросом, сколько на этот раз потребуется времени, чтобы его порезы затянулись.  Если он сломает это перо, достанет ли она для него другое? Стóит ли так рисковать? «Нет, — думает он, — определённо не стóит».  Я не должен лгать.    К настоящему времени он написал около пятидесяти строк, и его рука сильно горит. Рукав его мантии в крови. Гарри размышляет, вытирая руку о её ярко-розовую скатерть, к скольким задержаниям это приведёт?  Я не должен лгать.    Гарри начинает чувствовать лëгкое головокружение и тошноту. Он смотрит на часы. Двадцать минут седьмого. Как долго она планирует держать его здесь? Неужели она снова заставит его пропустить ужин? Он, конечно, не оставил это без внимания. В этот момент он не мог ничего оставить без внимания. Проходит ещё полчаса, и рука Гарри покрывается красными ручейками, и он уверен, что если так пойдëт и дальше, то кровь потечëт по кабинету до самых ворот. Прошлая ночь ничем не отличалась от других, занятия по СОВ ужасно утомительны, особенно когда твой друг — Гермиона Грейнджер, и Гарри выходит из себя быстрее, чем он ожидал. Домашней работы и так слишком много, а Гарри почти два с лишним часа в день проводит в кабинете Амбридж. Он почти уверен, что он единственный, у кого были отработки с Амбридж. Это то, чем она занимается. Технически, он на еë задержаниях только на час, чтобы заполнить один свиток пергамента. Но боль настолько невыносима, что один час иногда превращается в три, и к тому времени, когда его отпускают, Гарри слишком утомлëн, чтобы заниматься чем-либо.  К половине восьмого Гарри действительно больше не может этого делать. Его рука достигла точки, когда боль переходит в очень неприятное ощущение онемения, которое медленно поднимается по запястью, за пределы небольшой лужицы крови. Пергамент почти подходит к концу, и наконец, наконец, Амбридж начинает свою бесполезную болтовню.  — На сегодня, пожалуй, достаточно, мистер Поттер, — еë голос приторно-сладкий, заставляющий Гарри ещё раз задуматься о недостатках совершения убийства… ну, во-первых, он не сможет завершить своë обучение в Азкабане… с другой стороны, это означает, что ему больше не придётся видеть или слышать это розовое существо, так что на самом деле… есть ли вообще какие-то негативные последствия?  — Позвольте мне посмотреть на Вашу руку, мистер Поттер, — продолжает она, когда Гарри медленно поднимается на ноги. На руке, которой он держал перо, побелели костяшки пальцев, а другая рука вся в крови. Он подходит к женщине со скрытой гримасой. «Ты не убийца, Гарри, — говорит он себе, — у тебя кишка тонка, да и пользы от этого никакой». «Ну не знаю, Джейми-младший, — усмехается Сириус в его голове. — Я так и вижу, как ты проворачиваешь идеальное преступление. Тебе даже не пришлось бы использовать волшебную палочку».  «Заткнись, Сириус, — мысленно огрызается Гарри и держит свою кровоточащую руку, стараясь не дëрнуть еë с отвращением, когда липкая ладонь Амбридж сжимает еë, и женщина удовлетворëнно мычит. — Тщательно нацеленный Диффиндо, вероятно, мог бы оторвать ей руку», — размышляет Гарри.  — Мне кажется, нужно ещё немного, — Амбридж не обращает внимания на его шрамы, а пристально и садистски смотрит Гарри в глаза. — Не сегодня, — протягивает она и отпускает его руку, потянувшись за своей палочкой, чтобы стереть кровь Гарри со своих пальцев.  «Это будет легко. Ты просто должен быть осторожен с утилизацией трупа. — Напевает воображаемый Сириус, потирая подбородок. — Не стоит хоронить еë, сжигать тоже… может быть, сбросить с Астрономической башни в грязевую яму. Там открывается прекрасный вид. Или, можно растворить её в одном из зелий Снейпа».  С каждой минутой этот Сириус звучит всё более заманчиво, но Гарри снова заземляет его. «Все узнают, что это сделал я», — думает он, удерживая взгляд жабы.  «Необязательно. Такая стерва как она… Я бы сказал, что было бы чудом, если бы её не убили в течение учебного года. Кто-то должен это сделать».  — Может быть, в понедельник после обеда? — Амбридж вырывает Гарри из его мысленного диалога, и он сглатывает, опуская руку, смутно ощущая, как тёмная кровь стекает по его пальцам на каменный пол.  «Кто-то действительно должен» — повторяет Сириус, и Гарри выходит, его голова пульсирует почти с той же силой, что и рука. Он не может вернуться в башню таким… истекающим кровью и несчастным, больше похожим на Кровавого Барона, чем на себя. Гарри приходится держаться за стену, когда он начинает идти, и его рука действительно оставляет кровавый след из алых капель на каменном полу, когда он идёт. Стиснув зубы, он сжимает руку в кулак, обматывая еë шарфом. По крайней мере, с помощью магии он может убрать пятна крови. Он также позаботится о своём жутком следе. Он не может вернуться в Гриффиндорскую башню в таком виде, поэтому начинает бесцельно бродить по коридорам. Он голоден. Урчащий желудок остро напоминает ему о лете с Дурслями, и Гарри стонет. Еда, должно быть, давно исчезла со столов в Большом зале. Он надеется, что Рон припас для него несколько бутербродов или булочек, как прошлым вечером. Он может снова пойти в туалет Миртл. Маловероятно, что Малфой будет там сегодня. И Гарри так и не поздоровался с ней. Он хмурится. Он не видел еë там вчера. И с кровотечением тоже нужно что-то сделать. Снова накинув мантию-невидимку, он направляется в заброшенный туалет, позволяя мышечной памяти нести его, пока он теряется в своих мыслях.  В туалете тихо. Войдя, он с минуту оглядывается по сторонам, почти ожидая, что Малфой набросится на него. Но здесь никого нет. Гарри полностью снимает мантию и тихо окликает: — Миртл? Сразу же он слышит ответный голос: «Гарри?» — Привет, Миртл, — говорит он, подходя к раковине, включая воду и стягивая шарф с руки. Он морщится, когда ткань прилипает к порезам. Местами рана начала подсыхать, и порезы горят, когда Гарри полностью сдирает ткань. — Что ты здесь делаешь? — Миртл вылетает из одной из кабинок, зависая над его головой. Гарри задаётся вопросом, насколько бы она обиделась, если бы он просунул сквозь неё руку, но ледяной холод был бы так приятен его ноющей руке. Он слегка трясëт головой, словно отгоняя эту мысль, и открывает кран, позволяя прохладной воде стекать по руке. — Просто хотел поздороваться. — Он отказывается смотреть в зеркало и видеть своë отражение, которое, без сомнения, может составить конкуренцию Малфою. — Действительно? — В еë голосе смешались подозрение, восхищение и удивление, и Гарри чувствует себя немного виноватым. — Ага, — бормочет он, а затем спрашивает немного неловко. — Как дела? Миртл, вместо ответа, кружит справа налево, наклоняясь ближе к раковине. — Что с тобой случилось? — Задержания. Она корчит гримасу. — Это выглядит очень болезненно.  Наконец, закрыв кран, Гарри роется в своей сумке и достаëт сломанную половинку пера. — Это так, — бормочет он, прежде чем быстро трансфигурировать перо в небольшой кусочек носового платка.    Затем он слышит скрип открывающейся двери и замирает. Даже Миртл молчит, глядя на открывающуюся дверь.  Малфой. Снова.  Гарри не знает, чем он заслужил это.  Входит Малфой, ссутулив плечи и небрежно держа палочку в одной руке, а другой потирая виски́. Поза так сильно отличается от его обычной уверенной походки. Он ещё не заметил Гарри. Затем он убирает руку, оглядывая помещение, прежде чем его взгляд останавливается на Гарри. Он замирает, слегка приоткрыв рот.  Гарри смутно замечает, что Миртл снова исчезла.  Малфою требуется всего секунда, чтобы прийти в себя, и на его лице появляется знакомая ухмылка. — Итак, Поттер, ты снова случайно преследуешь меня, а? Гарри чувствует, как на его лице появляется хмурое выражение. — На случай, если ты вдруг ослеп, то это ты нашëл меня, Малфой. — Это ты таишься в женском туалете, как привидение, — язвит Малфой, снова и снова вертя волшебную палочку в своих длинных пальцах. — Похоже, я не единственный. — Гарри скрестил руки. Палочка зажата в здоровой руке.

┈─── ϟ ───┈

Взгляд Драко скользит по правой руке Поттера, которая… снова окровавлена. Крови не так много, как вчера, по крайней мере, насколько он может видеть, но она всё ещё размазана по всей его руке.  Он наклоняет голову набок.— Правда, Поттер? На данный момент твоя личная жизнь в значительной степени безнадëжна, независимо от того, сколько раз ты попробуешь этот ритуал.  К его удивлению, вместо того, чтобы отрицать, Поттер говорит: — О? А у тебе дела идут лучше? Ему требуется некоторое усилие, чтобы не покраснеть, когда Драко горячо отвечает: — Я не трачу своë время впустую на такие бесполезные вещи.  Фырканье Поттера приводит его в ярость.  — Итак, ответь мне, тебе нравится, когда тебе причиняют боль? Разве тебе и так недостаточно внимания? — Не то чтобы какое-либо из этого внимания было хорошим в последнее время.  Поттер не слишком осторожно кладёт свою окровавленную руку под другую, хмурясь еще больше. — Не твоë дело, Малфой.  Это правда, но Поттер настолько истекает кровью, что воздух в ванной приобрёл металлический оттенок. И это запах, который Драко не особо любит.   — Когда с тебя стекает кровь по всему школьному туалету, это моë дело. Видишь ли, я, как староста, забочусь о санитарных условиях этого места, как и любого другого. — О, значит, ты просто ведёшь себя ответственно, конечно, — Гриффиндорец закатывает глаза.  — Можно сказать и так, — Драко расправляет плечи, его лицо принимает обычное выражение. Он не может позволить себе проявить слабость перед Поттером, во всяком случае, дважды подряд.  Поттер сверкает на него глазами. — Ну, ты можешь пользоваться любыми другими туалетами на досуге. Этот всё равно не используется.  — Это не значит, что ты должен превратить его в жуткую комнату. Глаза Поттера сужаются, и он крепче сжимает свою повреждëнную руку. Достаточно сильно, чтобы снова началось кровотечение, маленькие капельки скатываются между его пальцев. — Я как раз собирался уходить. — рявкает Поттер.  Драко усмехается. Он не может пропустить такой уровень раздражения и дерзости Поттера без каких-либо мер возмездия. Тот становится слишком самоуверенным. — С тебя всё ещё капает кровь, Поттер. — указывает Драко, и каждое слово сочится сарказмом.  — Чëрт возьми, — рычит Поттер, его глаза вспыхивают, как буря в чайной чашке. Кажется, невинный комментарий сводит Поттера с ума, — Просто, блядь, иди и найди другое место, чтобы поплакать! — Он вскидывает руку над головой, разбрызгивая повсюду кровь. — Неужели это так сложно?  Рука Драко чешется сжать палочку, и тоненький голосок в его голове говорит ему, что ему нужно дать Поттеру что-то реальное, из-за чего он мог бы поплакать. Поттер, словно читая его мысли, выхватывает собственную палочку, его дыхание сбилось.  — Что, Малфой? Я задел за живое? — Будь очень осторожен со словами, которые собираешься выбирать дальше, Поттер. — Драко не побрезгует причинить Поттеру боль. На самом деле, он уже давно страстно желает причинить кому-нибудь боль, чтобы компенсировать свои собственные душевные страдания. Это может быть полезно для Драко и менее чем удачно для Поттера. Всё, что ему сейчас нужно, — это ещё один укол, веский предлог, чтобы нанести удар, а затем использовать это против Поттера, когда Северус узнает об этом.  Потому что он, конечно, узнает. Если Поттер настучит Дамблдору, то Драко к тому времени будет готов. Поттер спровоцировал его, Поттер сам напрашивался, и Драко не терпелось поставить мерзавца на место.  Лицо Поттера краснеет, его ноздри раздуваются. — Подбирать слова?! — недоверчиво спрашивает он. — Кем ты себя возомнил? Приди в себя, ты, напыщенный кусок дерьма! Твои слова ничего для меня не значат.  — Редукто! Поттер пригибается, создавая щит. Драко сужает глаза. Он смутно слышит, как позади него визжит от ужаса призрак девушки.  — Правильно, Поттер, прячься за щитом, — усмехается Драко, — это всë, на что ты годен. — Заткнись, сопливый ублюдок!  Драко дует губы в притворном сочувствии. — Бедняга Поттер с его слезливой историей жизни. — Драко уклоняется от посланного в него жалящего проклятия. — Прячется за своим именем и своими бедными друзьями в лохмотьях… прячется за спиной Диггори. — Это задело за живое, и Поттер замер, его глаза расширились от ярости, а рука задрожала. Драко только на мгновение радуется застывшей фигуре Поттера, прежде чем снова напасть.  — Потому что ты это сделал, не так ли? Ты убил Седрика Диггори, потому что он повëлся на твой «святой» образ так же, как и все остальные. Затем ты спрятался за его задницей, как визжащая свинья, и ждал, пока он примет на себя основной удар. — Драко, конечно, знает, что это неправда. Но на данный момент всё, о чём он заботится, — это причинить боль Поттеру. И этот комментарий, похоже, попал в цель.  Волшебная палочка Поттера опускается, он просто смотрит на Драко, как будто считает его неспособным выдвигать подобные обвинения или произносить такие слова. Он кажется сбитым с толку. Его рот открывается без единого звука. Драко ждёт ответа.  — Я не визжащая свинья, которая прячется за спинами людей. — Наконец медленно произносит Поттер, его глаза холодны, а лицо расслаблено. — Ты. Ты, и твоя расистская задница, прячешься за своим отцом и его именем, «мой отец это» и «мой отец то»… — продолжает он высоким голосом, грубой утрированной версией голоса Драко. Нос Поттера морщится. — Что ж, срочные новости, Малфой, — выплëвывает он. — Он всего лишь грëбаный Пожиратель Смерти и раб, как и ты, его сын. — Так что тебе лучше поплакать втайне, — продолжает Поттер, скривившись от отвращения. Привидение Миртл появляется позади него, прежде чем снова исчезнуть. — Потому что никто не собирается проявлять к тебе никакого сочувствия.  Затем, не говоря больше ни слова, Поттер протискивается мимо него и набрасывает свою мантию-невидимку. Двери туалета захлопываются, и невидимый мальчик вылетает из комнаты. Драко остаётся неподвижным, его глаза почти целую минуту смотрят в раковину.  

┈─── ϟ ───┈

Сегодня в их внутреннем офисе царит полный хаос. У него не хватает одной команды авроров, которую он отправил по делу в Девон, и почти половина документов всё ещё не заполнена, вдобавок ко всему, они получают одно письмо за другим, сообщающих о пропавших без вести и подозрительных смертях. А у Кингсли не так уж и много дежурных.  Как по сигналу стайка бумажных самолëтиков беспорядочно приземляется с потолка, заваливая получателя почты, сидящего с широко раскрытыми глазами, который выглядит готовым расплакаться. Кингсли взмахивает волшебной палочкой по столу бедняги, раскладывая самолëтики. — Не торопись, — говорит он Львиному Когтю, который смотрит на него глазами-блюдцами и отвисшим ртом.  Они никогда раньше не получали столько сообщений за день. Кингсли, возможно, придётся попросить Грюма о слиянии подразделений, если так пойдёт и дальше. — Джулия, передай сообщение Грюму, — он встаëт со стула. — Возможно, нам придётся объединиться.   — Он уже написал нам, сэр, — робко произносит Львиный Коготь. — Они тоже просят о слиянии. Они перегружены.  — Скажи ему «нет», — рявкает Кингсли, пробираясь сквозь стопки незаконченных документов высотой по пояс. Их нужно было разобрать, и как можно скорее. — Ещё один прокля́тый бумажный самолётик, и весь офис взорвётся! Он указывает на Уильямса, их нового рекрута, который озирается по сторонам глазами лани, выглядя более запуганным, чем можно было бы ожидать на поле боя. — Я хочу, чтобы файлы Дэвидсона были у меня к обеду, Уильямс.  — Да сэр. — Уильямс вскакивает на ноги и поправляет очки, чтобы нырнуть в груды бумаг.  Кингсли склоняется над собственным пергаментом, сосредоточенно нахмурив брови. — Тонкс? — он не поднимает взгляд. — Ты до сих пор не сдала свой отчёт.  Раздаётся небольшой треск и стон. — Работаю над этим, — отвечает она.  Кингсли закатывает глаза и расписывается в нижней части пергамента, потянувшись за другим, пока сворачивает этот. — Работай над этим усерднее, — говорит он Тонкс, в спешке проходя мимо её захламлëнного стола, чтобы добраться до стопки закрытых дел. — Роберт? Где твой? — спрашивает он у комнаты, так как его взгляд не находит Роберта.  — Роберт заболел, сэр, — сообщает Джулия, заколдовывая бумагу в самолëтик для сообщений.  Шеклболт указывает на неё. — Запроси у него отчёт по вызову пожарной охраны, — он хватает стопку бумаг справа и швыряет её на стол. — Нам нужно, чтобы он был закрыт сегодня. Вокруг него суматоха, волшебники натыкаются друг на друга, пытаясь хоть как-то облегчить свой бумажный груз. Футтерник суетится в тесном помещении, беспорядочно раздавая кофейные кружки и булочки всем, кто протягивает руку из-за стола. Кингсли избегает столкновения с ней, когда он мчится от стопки к стопке, размахивая палочкой и раскладывая коробки.  Их ритм резко прерывается, когда мужской голос прочищает горло, стуча по ближайшему к нему столу, чтобы привлечь внимание. Тонкс, как это часто бывает, ворчит на незваного гостя.  — Аврор Шеклболт? — мужчина неловко поправляет ворот своей мантии.  Кингсли приподнимает бровь, глядя на него. — Ты не из моего подразделения. — говорит он и берёт булочку с подноса Футтерник.   — Э-э, нет, сэр. — запинается мужчина, выглядя дико неуместно. Футтерник почти врезается в него, заставляя его опереться на стопку бумаг. — Я из отдела магических происшествий. — сообщает волшебник, бросая взгляд на проходящую мимо женщину. — Вас хочет видеть министр Фадж, сэр.  «Это звучит нехорошо», — думает Кингсли. — Он не прислал сову?  Мужчина всё ещё опирается на стопку. — Очевидно, это срочная встреча. — Он пожимает плечами. Кингсли коротко кивает ему, и мужчина вздыхает.  — Хорошо, спасибо мистер... — Адамс.  — Верно, Адамс. — Шеклболт качает головой. — Вы можете быть свободны. — Ему не нужны люди из других отделов, которые шпионят за ними и видят их беспорядок.  Остальные молча смотрят на него, и Кингсли снова кивает. — Верно. Отсутствие совы или, по крайней мере, самолётика с сообщением означало только одно: встреча не будет задокументирована, она не подлежит записи, и у Шеклболта возникло лёгкое подозрение, что ему не понравится эта тайная встреча. В любом случае Фадж почти никогда не говорил ничего стóящего.  — Вы слышали? — он хватает свою шляпу со стола, мысленно проклиная министра за то, что тот выбрал ужасное время. — Я ненадолго уйду. — Шум в офисе постепенно возвращается к полной громкости. — Джулия за главного, пока меня нет.   По всему помещению раздаëтся хор протестов и разочарованных стонов, синхронизируясь со сценой хаоса вокруг них.  — Да ладно! — Она хуже всех! — Почему это не могу быть я?! — Знаете ли, я всех вас слышу, — сухо указывает Джулия, закатывая глаза. — Ребята, вы отстой. — Кингсли тоже закатывает глаза и выходит, обходя Адамса. Проходя мимо, он может смутно разглядеть другие подразделения авроров, выглядящие почти утонувшими, когда на них нападает стая за стаей.  «Отправьте ещё одну команду в Корнуолл!» — Кричит какой-то аврор в своëм кабинете.  «Но у нас больше нет активных авроров!» Кингсли проходит мимо них и уворачивается от низко летящего бумажного самолёта, прежде чем нырнуть в тесный лифт. Золотые ворота закрывают хаос перед его глазами.  — Абсолютный бардак, не так ли? — Указывает аврор Мëрфи, его товарищ. Кингсли знает, что он на грани выхода на пенсию. Маловероятно, учитывая весь этот беспорядок.  — Да уж, — с ними в лифте ещё один волшебник, пухлый и пожилой, с длинной бородой, поднимает на руки коробку для карточек, в то время как внутри что-то извивается и шевелится, рыча. Кингсли думает, что он, вероятно, с нижних этажей, где заботятся о благополучии волшебных существ.  — Возможно, скоро нам придётся привлечь ещё новичков. — Мёрфи продолжает, разглядывая обилие парящих над ними бумажных самолётов.  — Только в отдел авроров?  — Насколько мне известно. Мерлин знает, что авроры всегда по уши в дерьме из-за таких промахов.  — Промахов? Мëрфи поднимает свои кустистые седые брови. — Ты что, сошёл с ума, Шеклболт? — Мужчина фыркает. — Мы на пороге войны, мальчик. Министерство должно объявить чрезвычайное положение в стране.   — У министра Фаджа есть свои причины... — А у меня есть свои причины есть блинчики с начинкой на завтрак, но это не значит, что я прав.  — Конечно, сэр. Лифт открывается, и Кингсли выходит первым, слыша, как Мёрфи бубнит себе под нос, пока две волшебницы в жëлтых одеждах входят в лифт, прежде чем он снова закрывается. Этаж министра в основном состоит из его кабинета и кабинета его секретаря, поэтому Кингсли подходит к столу секретаря в зловещей тишине.  — Кингсли Шеклболт. Министр Фадж вызвал меня, — секретарша поднимает взгляд, осматривая его с ног до головы, прежде чем отложить своё причудливое зелëное перо и поправить юбку.  — Минуточку, — говорит она и исчезает в коридоре, ведущем к кабинету министра, появляясь только через несколько минут. — Министр Фадж готов принять Вас, — отчеканила она и снова села в кресло. Кингсли нетерпеливо проходит мимо неё. Он никак не может придумать причину, по которой Фадж хотел бы его видеть.  «Войдите», — раздаётся приглушённый голос министра, когда Кингсли стучит. Он поворачивает ручку и входит, тихо закрывая за собой дверь.  — Министр Фадж, — он кивает человеку за гигантским столом, — Вы хотели меня видеть?   — Да, да. Кингсли, присаживайтесь. Кингсли садится.  — Как дела? — Спрашивает Фадж, скрестив руки на рабочем столе. Его лицо растянулось в неловкой улыбке. Кингсли хмурится. У них нет времени на пустые разговоры. — Завален бумажной работой, министр, — он надеется, что Фадж достаточно быстро поймëт намёк. У Кингсли действительно нет ни времени, ни терпения для светского визита.  — Думаю, да, — Фадж бессмысленно захлопывает книгу и откидывается на спинку кресла. — Преступность, кажется, действительно резко возросла, особенно в сентябре. Кингсли приподнимает брови, глядя на министра, в голове у него звенят слова Мёрфи. Это не просто некомпетентность. Это невежество, дерзость и отрицание. Кингсли очень рад, что снова присоединился к Ордену. По крайней мере, он на самом деле что-то делает для военных действий.  — Я не стану отнимать много времени. Нам просто нужно кое-что прояснить, и Вы можете идти.  — Прояснить? — Просто недоразумение, я уверен, — отмахивается Фадж, ныряя под стол, чтобы, по-видимому, добраться до одного из ящиков.  — Сегодня утром я получил письмо, и оно меня немного смутило, — Фадж вертит в руках свой котелок, почти нервничая.  — Я уверен, что так оно и было, — Кингсли не может сдержать сухость в своём тоне.  — Да, хорошо… Это касается того дня, когда Гарри Поттер сбежал из своего дома. Около месяца назад? Всё это шоу, которое он устроил из-за якобы напавших на него дементоров, — он дико жестикулирует руками и хихикает, глядя на Кингсли, ожидая от него того же. Кингсли слабо улыбается, и Фадж замолкает, прочищая горло, прежде чем постучать по столу.  — Да, ну… этот источник утверждает, что Вы также присутствовали, в день предполагаемого «нападения». Я посмотрел Ваши часы работы, и, похоже, что Вы были на выходном в тот день. — Да, — Кингсли перекидывает одну ногу через другую, демонстрируя преувеличенную беспечность. — Я не брал выходных более двух месяцев. Фадж открывает рот и мгновенно закрывает его. — Ну, да, да. Я ни на что не намекаю, аврор Шеклболт. Но у меня также есть список передвижения по Вашему камину, и Вы, кажется, использовали свой камин, чтобы связаться с директором Хогвартса на следующий день после инцидента. — Похоже, Вы провели своё расследование, министр Фадж.  — Я ничего не утверждаю, Кингсли, просто хочу убедиться, что мы верно понимаем друг друга. Просто… ну, Вы же знаете, как Дамблдор в последнее время относится к Министерству. Я просто не понимаю, почему аврор под моим командованием должен поддерживать с ним контакт. Как Вы знаете, он всего лишь директор школы... — И великий вождь колдунов, — вмешивается Кингсли.  — Да, да, и то, и другое имеет мало общего с политикой. Я просто хочу убедиться, что мои люди осведомлены обо всех рисках и последствиях мятежа. — Глаза Фаджа напряжëнно устремлены на Кингсли. — Мятеж? — Он изгибает бровь. — Извините за прямоту, Кингсли. Но я думаю, что изложил свою точку зрения предельно ясно… Если я снова замечу подобное происшествие, и это будете Вы или кто-либо из моих сотрудников, по какой-то причине идущий к Дамблдору… что ж, у меня есть свои обязанности, а у Вас есть свои. — Фадж снова надел котелок и заламывает пальцы.  — Я уверен, что мы оба справляемся с ними великолепно, — хладнокровно отвечает Кингсли.  — Да, как и я. Что ж, на этом всё. Удачи Вам в работе, аврор Шеклболт. Можете идти. — Он машет рукой в сторону двери.   — Спасибо, министр. Хорошего дня. — Кингсли надеется, что этот человек наступит в навоз.  — Да, и Вам тоже.