До рассвета

Поттер опаздывает. Или, возможно, он вообще не придёт. Конечно нет, зачем ему это? Почему Драко это вообще волнует? Особенно после их предыдущего разговора. Флаконы в его мантии тяжело оседают, пока он размышляет о своём затруднительном положении. Он действительно сидит в заброшенном женском туалете с украденными зельями, ожидая, чтобы исцелить Мальчика, Который Выжил после того, как Драко шантажировал этого самого мальчика, чтобы помочь ему же? С Драко что-то трагически не так. Его одурачили. Нужно много сил, чтобы противостоять кому-то вроде Поттера, особенно после того, как Драко унизил себя, предложив помощь этому болвану. И вот куда его это привело. Драко лениво оглядывается по сторонам и раздражённо фыркает. Драко, несмотря на свою кипящую ярость, вполне доволен тем, что собирается оставить Поттера смеяться над ним, и это полностью потеря гриффиндорца. Драко ничего не теряет из-за того, что Поттер истекает кровью в заброшенном углу, на самом деле, это может даже помочь его делу, ослабив давление, связанное с размещением Тёмного Лорда в его доме. Поттер сказал, что его задержание закончится через час, максимум через два, он также упомянул, что его наказания иногда заканчиваются после комендантского часа. Драко хмурится, его пальцы лениво пробегают вверх-вниз по палочке, почти рассеянно вертя её. Может быть, Поттер преувеличивал, или Драко просто даëт ему презумпцию невиновности и пытался убедить себя и свою уязвлëнную гордость. Сейчас девять. Время комендантского часа. Возможно, он подождёт ещё десять минут, чтобы посмотреть, появится ли Поттер. Драко так и не понял, зачем он вообще это делает. Когда разоблачение означает неминуемые пытки и вероятную смерть. По крайней мере, разоблачение определëнными людьми. И этой мысли достаточно, чтобы заставить его резко встать. Флаконы с зельями звякнули от внезапного движения. Он не будет ждать Поттера вечно, если тот хочет страдать, пусть страдает. Драко открывает дверь, на его лице недовольное выражение, которое исчезает так же быстро, как и появилось. Его челюсть отвисает от открывшегося перед ним зрелища. Прежде чем он успевает осмыслить то, что видит, его руки уже заняты. Он спотыкается под внезапным весом Поттера, но быстро восстанавливает самообладание, потратив секунду, чтобы запереть за собой дверь, и снова прижимает Поттера к стене. — Поттер? — Бормочет Драко, хлопая его по щеке. — Поттер! Он снова потерял сознание? Поттер выглядит опасно бледным, а его рука кажется чуть ли не более окровавленной, чем обычно. Мерлин, как можно потерять столько крови и остаться в живых. Гарри, Который Отказывается Умирать, Поттер. Драко быстро закатывает рукава Поттера, морщась при виде крови и того, как его мантия, кажется, прилипла к порезам. Взяв влажный платок, который он предусмотрительно приготовил, Драко быстро вытирает кровь. Но даже когда он стирает кровь, из порезов просачивается ещё больше. Поджимая губы, Драко вытаскивает пузырёк с экстрактом бадьяна, берёт чистый платок, чтобы быстро промокнуть порезы. Кровь, кажется, замедляется, поэтому он быстро протирает кожу платком и наносит экстракт прямо на руку. Ладонь Поттера холодная, когда Драко сжимает её. Холодная и липкая. И он сам всё ещё выглядит слишком бледным. Драко быстро достаëт маленькую миску, которую принёс с собой, и выливает в неё настойку растопырника, прежде чем осторожно опустить в неё руку Поттера, который всё ещё тревожно неподвижен. Драко снова похлопывает его по щеке. — Поттер, — похлопывания становятся чуть грубее, когда Драко начинает немного паниковать. — Поттер, очнись. Он откупоривает флакон с кровевосполняющим зельем, и наливает его Поттеру в рот, призывая того очнуться и проглотить лекарство, потому что, если он задохнëтся, Драко не будет нести за это никакой ответственности. Наконец-то, наконец-то, Поттер издаёт стон, отворачивая голову от флакона, но Драко твëрдо прижимает руку к его лицу, удерживая голову на месте, и побуждая его пить, ещё яростнее, чем раньше. Поттер в конце концов открывает рот, вероятно, слишком уставший, чтобы сопротивляться, и Драко на мгновение забеспокоился. Если бы сейчас с ним не было Драко, любой мог бы дать Поттеру что угодно. Скорее всего, яд. И Поттер ничего не смог бы сделать. Ещё страшнее мысль о том, что он, сам Драко, может в этот момент накачать Поттера чем угодно, и тот ничего не сможет сделать. Он мог бы легко сдать его Тёмному Лорду, покончить с этим, вернуть своего отца, свой дом, своё всё. «До какого момента?» — его разум спорит. Тëмный Лорд убил его мать. Драко скорее умрёт, чем будет служить этому монстру. Страшные мысли. Опасные мысли. Драко качает головой, чтобы развеять возмутительные слова, и убирает уже пустой флакон от лица Поттера, который кажется немного более осознанным, чем раньше. — Чт...т, — невнятно лепечет он. Драко вяло усмехается, поднося к губам гриффиндорца очередной флакон. — Выпей, Поттер. Поттер слабо хмурится, его глаза полуоткрыты и остекленели. — Это всего лишь кровевосполняющее зелье. Конечно, даже такой некомпетентный в зельеварении волшебник, как ты, должен знать, что оно должно делать. Он выглядит смиренным, когда открывает рот, поднимая левую руку, чтобы удерживать пузырёк, пока пьёт зелье. Цвет, наконец, возвращается к его лицу. Он всё ещё выглядит слишком бледным, но, по крайней мере, его кожа больше не имеет той болезненной серой бледности. Затем Поттер снова опускает взгляд на свою повреждëнную руку, и его рот приоткрывается при виде погружëнной в воду ладони. Он выглядит так, словно собирается отдëрнуть руку, но не хочет или, возможно, слишком очарован зрелищем, чтобы сделать это. — Настойка растопырника, Поттер. Должна помочь справиться с болью. Поттер поднимает на Драко взгляд, и теперь его глаза прояснились. Он слегка кивает. — Ну, — теперь Драко начинает чувствовать себя немного неловко, поэтому он вытаскивает рулон марли. — Я думаю, нам следует закончить с этим прямо сейчас. Поттер ничего не говорит, пока Драко вытаскивает его руку из уже мутной жидкости. При первом прикосновении марли к порезам он немного шипит, и Драко следит за тем, чтобы его следующие движения были медленнее и нежнее. Впрочем, не сильно. В конце концов, ему всё равно, главное — Поттер жив. Драко чувствует, как Поттер напряжëнно смотрит на него. Это нервирует. И невозможно игнорировать. Как будто он пытается увидеть Драко насквозь и докопаться до его самых глубоких, самых тёмных секретов. И таких у Драко предостаточно. — Ты собирался уходить, — замечает Поттер, и Драко уклончиво мычит. — Что ж, ты, определëнно, знаешь, как эффектно появиться. Снова воцаряется тишина. Драко не прекращает своих осторожных движений вокруг руки Поттера, удерживая её твёрдой хваткой вокруг запястья. — Мои родственники мертвы. Драко делает паузу. — Что? — Он не хотел, чтобы его голос прозвучал вот так, пискляво и высоко. — Это… Вот почему Дамблдор вызвал меня в свой кабинет. Они умерли. — Драко до сих пор не возобновил перевязку. Поттер всё ещё смотрит на него тем же напряжëнным взглядом.  — Они просто умерли? — Убиты. Теперь я сирота. Ну, я и раньше был сиротой, но, думаю, сейчас… это действительно официально. — Ровная, безэмоциональная манера речи Поттера настораживает. Его лицо тоже ничего не выражает. Но его глаза... они продолжают смотреть, смотреть и смотреть, и за ними скрывается сильная, не поддающаяся определению эмоция. — Ты кажешься ужасно спокойным для человека, чьи родственники умерли. — Драко, наконец, заставляет свою руку двигаться, несколько раз оборачивая марлю вокруг ладони Поттера, прежде чем отрезать оставшуюся часть рулона. Он абсолютно отказывается думать о том, каким несчастным был он сам, всё ещё переживая смерть своей матери. С этим должен был разобраться Драко из «До». — Я знаю. — Тебе следует поговорить с кем-нибудь. — Ага. Несколько мгновений они молчат, пока Драко быстро накладывает на повязку слабое удерживающее заклинание. Хм. Не так хорошо, как он мог бы, но лучше, чем его последняя неудачная попытка. — Я не могу вернуться с этим в общую комнату, — Поттер поднимает забинтованную руку. — Рон и Гермиона… — Тебе и не придётся, мазь должна оставаться на порезах в течение часа, чтобы ты не умер от инфекции. — Серьёзно, на что Поттер обращает внимание на уроках? — Спасибо, — бормочет Поттер, прислоняясь к стене. — Не надо этого. — Что? — Поттер озадаченно хмурит брови. — Не благодари меня, Поттер. Я тебе ничего не должен, и ты мне ничего не должен. Я тебя шантажирую. По крайней мере, постарайся говорить так, будто ты несчастен. — Но ты помогаешь мне, — Поттер даже не открывает глаза. — Ты безнадëжен. Абсолютно безнадëжен, Поттер. — Драко ворчит, вытирая мутную жидкость и опуская миску. — Как скажешь, Малфой, — теперь он прижимает правую руку к груди. Драко внимательно смотрит на него, пытаясь понять, не испытывает ли он боли, но лицо Поттера расслаблено. — О твоих… родственниках, Поттер. Маглы, верно? — Драко рискнул. — Ты не должен… ты не имеешь права… говорить об этом. Я в порядке. Отлично. — Наконец, Поттер приоткрывает глаза, странно смотря на Драко. — Ты в порядке... Отлично, — сухо повторяет Драко, и поднимает бровь. — Не очень, на самом деле. Мои родственники мертвы. Нормально — более социально приемлемо. — Ну, как минимум, Поттер знает, что социально приемлемо. — Когда твоё следующее задержание? — Драко меняет тему. Он знает, как выбирать свои сражения. — Она не сказала. На самом деле она позволила мне уйти пораньше из-за смерти Дурслей. — Драко недоверчиво смотрит на Поттера, комендантский час — это рано? Но затем до него доходит остальная часть предложения. — Она знала об этом? — Я думаю, она услышала, как Дамблдор говорил или что-то в этом роде. — Драко уверен, что она не могла этого сделать. Дамблдор — великий волшебник, даже Тёмный Лорд этого не отрицает. Директор не станет так небрежно относиться к подобной ​​информации. — Всё равно звучит странно, — бормочет Драко, выпрямляясь и отряхивая одежду. Он не может позволить себе испортить второй комплект школьной формы. — Странно. — Поттер слабо улыбается, заставляя Драко нахмуриться, — Это как бы подводит итог всей моей жизни.

┈─── ϟ ───┈

Он остаётся в туалете ещё на пятнадцать минут после ухода Поттера. Уже до смешного поздно, учитывая то, что Поттер появился уже достаточно поздно, но Драко слишком осторожен. Он не хочет, чтобы его заметили с Поттером. Поэтому он великодушно даëт гриффиндорцу фору и снова садится на пол, наблюдая, как тот исчезает из виду. Ему есть о чëм подумать. Драко болезненно осознаëт, что Поттер, кажется, удивляет его на каждом шагу. Он ожидал одного, а Поттер, полностью развеяв все возможные ожидания, сделал нечто другое или предложил что-то совершенно новое. Предполагалось, что Поттер будет абсолютно предсказуем. Это дезориентирует. Сбивает с толку. И Драко это не нравится. Это подрывает всю его тактику, не то чтобы он еë демонстрировал, конечно, но Драко знает, что для того, чтобы одержать верх над Поттером в этом странном танце, который они сейчас исполняют, ему нужно взять себя в руки. Родственники Поттера были убиты, его всё ещё пытает маньячка, и он просто… не похож на Поттера. Драко размышляет над этим, собирая пустые флаконы в школьную сумку и выбрасывая окровавленные тряпки. Он думает о том, что Поттер совсем не такой, каким Драко представлял его на протяжении последних нескольких лет. Он закидывает сумку на плечо и выходит из уборной, а затем едва ли не стонет, подавляя это лишь усилием воли. Драко не сбивается с шага, когда идёт, незаметно наблюдая за тенью, которая не так незаметно следует за ним. Он идëт, притворяясь неосведомлëнным, примерно два этажа вниз, сворачивает за угол и ждёт, вместо того чтобы двигаться дальше, а когда она появляется следом, Драко начинает говорить, хватая её за предплечье, чтобы она не убежала, наслаждаясь маленькой искоркой удовлетворения, когда Пэнси подпрыгивает. Этот разговор давно назрел. — Разве твои матери не научили тебя не шпионить за людьми, Паркинсон? К её чести, и Драко не прочь отдать должное там, где это необходимо, только не вслух, она на удивление быстро восстанавливает самообладание, хотя всё ещё выглядит слегка недовольной. — Разве твоя не научила тебя не красться поздно ночью? — Извини за неудобства, — Драко ничуть не сожалеет. — Ты не прощëн, — фыркает она, решительно пытаясь вырвать своё предплечье из его хватки. — И почему же ты шпионишь за мной? — Я не шпионю. — Что ж, вот и всë её самообладание. С Паркинсон было легко, Драко узнал её слабое место через двадцать минут после знакомства с ней, когда им было по семь лет. Он точно знает, куда давить. Бить на поражение. — Это неприлично, — растягивает он. — Я думал, ты знаешь. — Он пожимает плечами с нарочитой небрежностью. — Даже жалко, особенно для дочери, которую вырастили Валентина и Селена Паркинсон. Я полагаю, ты должна знать об этом всё. — Прекрати нести чушь, — челюсти Пэнси сжаты так сильно, что Драко почти слышит скрежет еë зубов. — Тогда прекрати преследовать меня. — У меня есть свои обязательства, — говорит она, выглядя так, будто ей трудно открывать рот, — а у тебя — свои. Пэнси поразительно похожа на Валентину, когда её лицо ожесточается: резкие скулы, слегка вздëрнутый нос и прищуренные чёрные глаза, но, насколько известно Драко, на этом сходство заканчивается. «Еë воспитывали слишком мягко», — сказал однажды отец матери, когда думал, что Драко спит. Вечеринка давно закончилась, и Драко дремал в библиотеке перед мерцающим камином, пока его родители обсуждали гостей. «Ей всего восемь лет, Люциус, — Драко практически слышал, как его мама закатывает глаза. — Думаю, Валентина подождёт несколько лет, прежде чем вручить ей кинжал и выпустить на волю». Его отец тогда лишь хмыкнул. «Я не про неë говорю. Селена слишком нежна с ребёнком. Валентина, кажется, почти не вовлечена в процесс. Рыцарь залëг на дно». «У каждого из нас есть свои демоны, любовь моя. Ты, например, слишком много сплетничаешь», — мать цокнула языком, но в её голосе отчетливо была слышна улыбка. Драко проспал остаток ночи. Безмятежно. — Почему ты не хочешь быть честной даже перед собой? — Драко усмехается. — Ты действительно думаешь, что сможешь когда-нибудь в каком-либо качестве оправдать репутацию своей матери в глазах Тёмного Лорда? Любой из них? Я уверен, это лишь позабавит его. — Как будто у тебя самого дела идут лучше, Малфой. Потребовалось столько времени провести в «После», чтобы не застыть. Он заставляет себя гадко улыбнуться Паркинсон и отпускает её руку, делая шаг назад и выпрямляясь.  — Ты притворяешься, будто знаешь обо мне то, чего на самом деле не знаешь. Небрежная работа, Пэнси. — Я знаю, что кто-то, должно быть, облажался в твоей грëбаной семье, иначе Тëмный Лорд не доверил бы мне эту миссию. Она говорит о своей «миссии» так, как будто это достойная вещь, которой можно гордиться, и, возможно, когда-то Драко тоже так подумал бы, вероятно, воспринял бы это как честь. Но не теперь. Где-то в уголке своего разума, который не слишком затуманен, Драко немного жалеет Пэнси. Еë ждëт расплата. Драко хихикает. — Поверь мне, Пэнс, он ничего тебе не доверил, он швырнул этим в тебя для собственного развлечения и смущения твоей матери. — Однажды ты пожалеешь, что произнëс эти слова. — А ты никогда не станешь Валентиной Паркинсон... Внушающий страх рыцарь Тёмного Лорда... Разве это не самое трагическое событие в твоей жизни? — Я той же крови, — мямлит она, словно хочет убедить не столько Драко, сколько себя. — Но ты не могла бы стоить больше, чем грязнокровка, живущая в грязи, — шипит Драко, наклоняясь к ней ближе, чем ему когда-либо хотелось. — По крайней мере, твоя мать точно знает, какую роль она выполняет. Рыцарь Тëмного Лорда в его извращëнной шахматной партии. — У девушки перехватывает дыхание, и Драко продолжает. — Мы все для него всего лишь пешки. Я. Ты. Седрик Диггори. Моя мать. — Он поджимает губы, сжимая челюсти, чтобы не выдать себя. Пэнси не знает. Никто не знает. Драко следует быть осторожнее. — Ты понимаешь? — Бормочет он, но Пэнси не отвечает. Драко не дожидается её ответа, разворачивается и уходит широким шагом, его желудок неприятно сжимается при мысли о словах, которые прозвучали слишком близко к сердцу, даже для него.

┈─── ϟ ───┈

— Этого будет достаточно, министр, — говорит мужчина лет тридцати, с волосами цвета мёда и в тёмно-красной, почти цвета крови, мантии. Оба мужчины выглядят довольно мелкими во внушительном офисе. Фадж выглядит комично крошечным за своим столом, делая вид, что раскладывает бумаги, пока вспышки камер освещают его перед интервью. Джон Уоллвинд взмахом палочки останавливает волшебную камеру. Даже магия не может улучшить некоторые изображения. Министр Фадж улыбается ему с такой силой, что у него щурятся глаза, и жестом приглашает Джона сесть. — Пожалуйста, мистер Уоллвинд, — он машет рукой, и Джон усаживается в гигантское кресло, чувствуя себя так, будто сидит в кукольном домике и играет с Фаджем. — Угощайтесь булочками, — предлагает волшебник, и его пухлое лицо свидетельствует о том, насколько вкусными должны быть упомянутые булочки. Джон вежливо качает головой и достаёт пергамент из своей сумки из драконьей кожи. Это был подарок Анны на их десятилетнюю годовщину, и с тех пор Джон не переставал носить эту сумку. — Я, пожалуй, откажусь, министр. Хотя они действительно выглядят очень аппетитно. — Конечно, конечно, — Фадж издаëт бессмысленный смешок, вертя в одной руке собственное перо, пока его маленькие глазки-бусинки оценивают Джона так, словно он парадная мантия, выставленная на витрину для продажи. Джон Уоллвинд пристально смотрит Фаджу в глаза почти полминуты, прежде чем начать. — Тогда приступим к делу? — Джон старательно сохраняет невозмутимый вид, с запоздалой мыслью о любезности, он тщательно подбирает каждое слово, чтобы никоим образом не облегчить задачу этому человеку. — Да, мы можем... Джон? Могу я называть Вас Джоном? Джон склоняет голову, и Фадж кивает. Министр берëт с подноса булочку и с предельной осторожностью начинает разворачивать посыпанное сахарной пудрой угощение. — Тогда, пожалуйста, — говорит он, кончики его пальцев уже побелели. — Не стесняйтесь, Джон. Джон пытается сохранить выражение лица. — На сегодняшний день известно, что расплывчатые сообщения указывают на нападение Пожирателей Смерти в магловском сообществе, произошедшее вчера днëм, и унëсшее жизни десяти маглов, трое из которых были родственниками Мальчика, Который Выжил, или они указывались как таковые, Вы подтверждаете это? Рот Фаджа набит, и какое-то время он не может ответить, его подбородок покрыт пудрой, и мужчина торопливо тянется за салфеткой, запивая остатки булочки большим глотком чая из чашки. Джон терпеливо ждёт, — идеальный образ профессионального журналиста. — Ну, Джон, — говорит Фадж, вытирая рот салфеткой. — Я бы не назвал это нападением Пожирателей Смерти. Слишком громкое заявление, Вам не кажется? — Тогда как бы Вы назвали этот инцидент? Похоже, что маглы попали в ловушку в магловском торговом центре, есть заявления о Тёмной Метке, парящей над местом происшествия в течение нескольких часов, и туда были отправлены обливиаторы. Фадж на мгновение открывает рот, затем делает ещё один нервный глоток чая. Чашка с громким звоном ударяется о фарфоровое блюдце. — Глупости, — Фадж сосредоточенно смотрит на Джона, который велел своему перу не записывать ни единого слова. — Прошу прощения? — Я бы назвал это беспечным приступом невежества, Джон. Очевидно, что это работа одного фанатика. — Фадж аккуратно тянется за очередной булочкой, и Джон наблюдает лишь мгновение, прежде чем решается заговорить. — Безусловно, это работа фанатика. Их называют Пожирателями Смерти, — часы на стене Фаджа ритмично тикают, когда тишина между ними превращается из вопросительной в неловкую, затягиваясь по мере того, как Фадж проглатывает булочку и нервно постукивает пухлыми пальцами по столу. Он делает жест рукой, как будто только что рассказал Джону забавную шутку. — Конечно, это работа Пожирателя Смерти, — тон Фаджа до смешного снисходительный. — Я сам получал сообщения о Метке. Но нет никаких причин списывать это на организованное нападение. — Значит, Вы не верите, что родственники Гарри Поттера были целью нападения, чтобы послать чёткое послание? Улыбка Фаджа сменяется хмурой гримасой. — Вот в чём дело, Джон. Я не верю в подобные теории и порицаю разжигание ненужной паники. Вы же сами знаете, какие маглы... Всегда суетятся, занимаются своими делами, живут своей жизнью… Я искренне считаю, что вероятность того, что это несчастный случай, гораздо выше, нежели организованная засада. Джон, наконец, заставляет своё перо двигаться, лихорадочно царапая свёрток пергамента, парящий возле стола, и тщательно придираясь к каждому слову Фаджа. Министр выглядит крайне неуютно на своём месте под взглядом журналиста. Джон кивает. — Конечно, — соглашается он. — Несчастные случаи бывают. — Вот именно. И если говорить о самом нападении, то могу заверить каждого волшебника, читающего эту статью, что это было незапланированное, разовое происшествие. Больше такого не повторится, и наши лучшие авроры ведут расследование в эту самую секунду, чтобы задержать виновного. — Значит, это заявление ещё раз подтверждает Ваше последнее заявление относительно утверждений Гарри Поттера и Альбуса Дамблдора… Утверждений, указывающих на то, что Сами-Знаете-Кто вернулся и несëт ответственность за смерть семнадцатилетнего ученика, а именно некоего Седрика Диггори? Фадж цепляет пальцем свой воротник и слегка тянет вбок, прежде чем облокотиться на стол, сцепив пальцы и взглянув на Джона с обеспокоенным лицом. Кажется, ему ужасно не по себе. Он откашливается. — Я видел юного Гарри Поттера после Третьего задания, Джон. Я снова и снова выражал Альбусу свою обеспокоенность состоянием здоровья бедного мальчика, но безрезультатно. Смерть Диггори действительно была трагической случайностью, и юный Гарри, похоже, больше всех пострадал от того, что произошло во время Турнира. Джон позволяет словам витать в напряжённом воздухе офиса, прежде чем наклонить голову. — Вы намекаете на то, что эти утверждения не соответствуют действительности? — В работе Джона каждое слово имеет значение. — Я говорю о том, что Альбус Дамблдор, имея в глубине души самые благие намерения, использует тяжёлую травму ребёнка, чтобы продвигать своё дело в Министерстве, Джон. Я не уверен, что Вы сами встречали мальчика… Очень славный парень, на самом деле. Слишком впечатлителен. Как и все дети. «И коррумпированные политики». Джон лишь кивает и позволяет своему перу танцевать на пергаменте, выводя одну строку за другой. — Есть ли у Вас какие-либо дополнительные комментарии относительно этого происшествия, министр Фадж? — Да. Мои искренние соболезнования мистеру Поттеру в связи с его утратой, а также девяти семьям погибших маглов. Увы, они никогда не узнают правды, но мы восстановим справедливость, и призовëм к ответу того, кто ответственен за это преступление. Да будет известно, что наше Министерство так же сильно, как и прежде. Процветает благодаря справедливости и правде. Джон не прерывает зрительного контакта с этим человеком, когда говорит, и Фадж делает то же самое, филигранно проговаривая каждое слово, как будто это тщательно отрепетированная речь, к которой он готовился перед зеркалом весь день. Уоллвинд медленно кивает, позволяя своим кудрявым волосам слегка колыхнуться вокруг головы. — Сильные слова с глубоким смыслом, министр Фадж. Это интервью было удовольствием, — он встаёт, чтобы пожать руку волшебнику, покрытую сахарной пудрой. — Взаимно, Джон, — Фадж энергично отвечает на рукопожатие. — Абсолютно взаимно. За исключением того, что это, конечно, не так. В политике этого никогда не бывает.

┈─── ϟ ───┈

— Это возмутительно! — Сжатый кулак падает на учительский стол, гремя чашками и звеня столовым серебром. Северус Снейп спокойно смотрит на рычащую женщину, как и Альбус. Остальные обитатели учительской в шоке замолкают, Помона и Флитвик обмениваются встревоженными взглядами, а Синистра оставила свою чашку в воздухе, озадаченно нахмурившись и наблюдая за Минервой. — Возмутительно, Альбус! Ты читал это… этот кусок мусора?! — Конечно, моя дорогая Минерва. — Директор отпивает чай и мягко улыбается ей, жестом приглашая профессора сесть обратно, но Минерва только качает головой. — Фадж обвиняет тебя во вмешательстве в работу Министерства, в то время как его собственная закадычная подруга попивает чай в своём кабинете! И он называет одного из моих студентов… сумасшедшим? Как он смеет? Поппи нервно хмурится. — Минерва, кричать вредно для сердца. Северус более чем уверен, что назвать вспышку гнева Минервы простым «криком» — это сильное преуменьшение. И о её сердце, и о пролитом чае Северуса. — О, Поппи, меня не волнует эта прокля́тая штука. — Она резко поворачивает голову к Альбусу, её растëпанный пучок похож на спутанную гриву вокруг лица. — Фадж дискредитирует тебя. И люди его слушают… Разве ты не видишь, что он делает? Альбус безмятежно моргает. — Так уж случилось, что я согласен с Поппи в этом вопросе, Минерва. Я редко видел тебя такой раздражëнной после прочтения «Ежедневного пророка». Минерва смотрит на него так, что любой студент расплакался бы, а затем отворачивается. Напряжëнная. Разъярëнная. Северус видел еë такой лишь несколько раз. — Они клевещут на моего ученика и директора самой престижной школы на всех Шотландских островах. Я не понимаю, как ты можешь оставаться спокойным. Ты, конечно, должен это опровергнуть… — Не вижу необходимости, — произносит Альбус, снова приглашая Минерву занять своё место. Её чашка чая уже готова и стоит на столе. Минерва недоверчиво усмехается. — Неужели? Люди должны узнать правду, Альбус. Мы находимся в военном положении. Нам едва ли нужны волшебники, верящие во всякую чушь. Если мы будем мешкать с этим, если мы будем колебаться хоть одно мгновение, тогда мы можем и не сражаться вовсе. В разгар этой тирады Помона издаёт сочувственный горловой звук. — Мне жаль Поттера, — она качает головой. — Его имя поливают грязью направо и налево… И смерть его родственников? Бедный юноша. — Он является главной целью Фаджа, как и Альбус. Я не удивлена. — вставляет Чарити. — Однако, такие смелые заявления. — Они все смотрят на прокля́тую статью, лежащую посреди их эссе. Лицо Гарри Поттера смотрит на них под заголовком. — Я знаю мальчика с одиннадцати лет. — Он слепой дурак, — рычит Минерва, имея в виду Фаджа. — Он не обращает внимания на знаки. Конечно, это нападение было спланировано, и, конечно же, оно задумывалось как послание. Это не могло бы быть яснее, даже если бы они танцевали прямо перед ним в мантиях Пожирателей Смерти. — Люди не настолько слепы, они наверняка понимают, что это явное преуменьшение? Многие из них достаточно взрослые, чтобы помнить первую войну. — Это не слепота, Минерва, — нарушает молчание Альбус, и блеск в его глазах исчез, впервые с момента собрания персонала. — Это страх. Проще говоря, люди верят, что это не может перерасти в большую угрозу, если всë игнорировать. — Это нелепо. — И люди совершают самые нелепые поступки, когда боятся. — Альбус тяжело ставит свою чашку на стол. — Публичное отрицание Корнелиуса только разжигает пламя. Он скажет всë, что угодно, лишь бы получить общественное одобрение. Не говоря уже о том, что Министерство не может позволить себе участие в войне. На данный момент они не обладают ни финансовыми, ни магическими ресурсами. И Фадж знает об этом. — И вместо ответа… — Он обходит проблему стороной, — вмешивается Синистра, поднимая взгляд от своей чашки. — Пороча твоë имя и имя Поттера. — Минерва вздыхает, стиснув зубы. — О, ради Мерлина! Родственники этого мальчика только что умерли! — Кстати о Поттере, разве он не должен готовиться к похоронам? — Спрашивает Помона, хмурясь. — Он отказался идти, — мягко отвечает Альбус. «Отказался идти?» Северус сохраняет эту информацию в своём мысленном хранилище. Есть над чем поразмыслить позже. — Это странно. — Филиус озвучивает мысли каждого. — Не самое экстравагантное его решение в этом году. Вы видели, сколько отработок у него было с Долорес за последний месяц? — Минерва фыркает, очевидно, она сегодня в ударе. Помона бросает сердитый взгляд, и выражение еë лица кажется неуместным для такой мягкой женщины. — Я не думаю, что его можно винить за это. Эта женщина просто невыносима! Северус ставит свою чашку на место, пассивно оглядывая комнату, чтобы заметить несколько кивающих в знак согласия голов. Минерва всё ещё кипит на своём месте, в то время как остальные приступают к своим рутинным занятиям, таким как массовая проверка домашних работ и обмен колкостями между собой. Северус кивает Альбусу и встаёт, чтобы уйти. Он желает побыть вне общества.

┈─── ϟ ───┈

В походке Розье есть определëнный прыжок, не сразу заметный, тем не менее он есть. Эван чувствует себя довольным, прямо-таки на седьмом небе от счастья. Прилив крови и оглушительный звук взрыва до сих пор звенят в его ушах. Чистое веселье и чувство восторга, которые он испытал, увидев разорванных на части маглов, были почти неизмеримы. Честно говоря, они сами напросились на это. Во всяком случае, лично Эван считает, что взрыв был слишком большим проявлением милосердия. Почти безличным. Но именно так пожелал его Повелитель, и Эван был не в том положении, чтобы спорить. «Какая вообще разница?» — спрашивает он себя, идя по узкому коридору, лениво скользя взглядом по тёмному мраморному полу. Довольно изысканный вкус, должен признать Эван. Одним маглом меньше — это ещё одна победа для Эвана, а родственники Поттера действительно были идеальными жертвами, а все остальные? В некотором смысле они были помилованы. Они умерли слишком быстро. Его весёлые шаги резко останавливаются перед двустворчатой ​​дверью, и Эван выпрямляется, с ухмылкой надевая свою серебряную маску и осторожно стучит костяшками пальцев по дереву. «Входите» — звучит голос Тёмного Лорда, и Эван не колеблется. В каком-то смысле он даже слишком энергичен. Словно ребёнок, который гордится незначительным достижением. Убийство этих маглов никоим образом не было незначительным, но по сравнению с деяниями его Господина? Упоминание об этом было бы преступлением. Эван входит и тут же кланяется, грациозно опускаясь на одно колено. — Мой Лорд. Тёмный Лорд восседает на своём троне посреди зала, того самого, который Малфои раньше использовали для вечеринок, величественного и украшенного для проведения шикарных пиршеств и лучших балов. Эван помнит, как всего пятнадцать лет назад, будучи подростком, присутствовал на празднике в честь беременности сучки Малфоя. Об этом событии говорили в семейных кругах задолго до того, как родился отпрыск Малфоя. Теперь этот зал служит более важной цели. — Подойди ближе, Розье, — приказывает Тëмный Лорд, и Эван подчиняется, не обращая внимания на то, как Нагини обвивает мраморный трон, апатично шипя на Эвана, когда он делает шаг, чтобы преклонить колени перед ногами своего Господина. Морда змеи достаточно близко, чтобы Эван мог почувствовать гнилостный запах смерти, окутывающий её. — Они мертвы. Ты прекрасно справился со своим заданием, — Эван склоняет голову. — Для меня большая честь, что Вы так думаете, мой Лорд. Я живу только для того, чтобы служить Вам. — Несомненно. Розье слышит ухмылку в голосе волшебника. Признак хорошего настроения. — Я мог бы даже простить тебе твои недостатки, — продолжает он, поглаживая кончик хвоста Нагини. Лицо Эвана снова растягивается в ухмылке, направленной в пол. — Ваша милость — причина, по которой я живу. — Хватит лести, Розье. Встань. Эван втайне испытывает облегчение. Он ненавидит эту прокля́тую змею. Тëмный Лорд какое-то время смотрит на него. — Я доволен тобой, достаточно, чтобы доверить тебе что-то чрезвычайно важное. Эван снова склоняет голову. Он любит острые ощущения от интересного вызова.