До рассвета

Люциус должен избавиться от часов в кабинете. Эта древняя вещь, доставшаяся от прапрадеда его отцу во время первой магической войны, висит в кабинете уже более полувека и до сих пор прекрасно работает, но Люциуса раздражает этот звук. Краем глаза он бросает полухолодный взгляд на тикающий антиквариат, а затем снова смотрит на пергамент. Тиканье звучит громче, чем должно. Почти гремит в ушах Люциуса. Нарцисса ненавидела эти часы. Она никогда не возражала против их присутствия в его кабинете, но Люциус знает, как сильно она ненавидела это старьë. И набор столовых приборов Люциуса, оставшийся от его бабушки. Она считала их слишком «старомодными». «В какой-то момент твоей жизни, любовь моя, тебе нужно позволить мëртвым умереть, чтобы жить по-настоящему», — сказала она однажды, её нежная, тёплая рука успокаивающе погладила его плечо. Люциус тогда лишь ухмыльнулся. «Признайся, Цисси, ты просто очень хочешь, чтобы часы исчезли». Часы остались, а она — нет. Люциус считает это оскорблением. Только вот, он не уверен от кого именно. Часы должны будут исчезнуть в ближайшем будущем. Это единственное, что он контролирует. Мебель. Не больше. Не меньше. Где-то по пути он понимал, что не подписывался на это. На самом деле никто этого не делал. Даже Белла, его невестка, и убийца его жены. Она не всегда была фанатично одержима Тёмным Лордом. Она была заинтригована. Она хотела контроля, власти, превосходства, и это было всë, что волшебник обещал им тогда. Люциус хотел того же. Не только для себя, но и для своей Нарциссы. Впереди у них была прекрасная жизнь. Только они вдвоём, с Драко. Он моргает и снова обмакивает перо в чернила. Написание этого письма действительно нельзя больше откладывать. Он и так запоздал. Обычно Люциус более дисциплинирован, когда дело доходит до блуждания в своих мыслях. Он очень сосредоточен, точен в своих стремлениях, безжалостен в своих амбициях. У него есть особое перо во втором правом ящике стола, от волшебной золотой перепëлки, зачарованное, чтобы оставаться вечно острым. Подарок, который Нарцисса вручила ему в тот день, когда Люциус был принят в Министерство. Он всегда пользовался им только для того, чтобы писать ей, в дни, когда они были вдали друг от друга. И когда он впервые написал письмо Нарциссе этим пером, она стала слишком великодушной в своих ответах. Как будто она точно знала, что Люциус писал этим пером, как будто сами слова на пергаменте даже не имели большого значения. Ему следует избавиться и от пера тоже. Ради себя самого. Возможно, он должен был похоронить его вместе с ней. Ему требуется ещё две минуты, чтобы понять, что он явно не собирается дописывать это письмо. Оно не имело бы большого значения. «Просто бросьте в них немного золота, и они снова успокоятся». — Это смелая, непоколебимая правда жизни. Люциус выучил это наизусть. У каждого есть своя цена. Стоит дать кому-либо достаточно золота, и можно получите всё что угодно. Даже у Тёмного Лорда была своя цена. Цена, которую нельзя заплатить тем золотом, которое завалялось у Люциуса. И это его главная слабость. Он не может купить этого волшебника за монеты. Коих у него в избытке. И по опыту Люциуса, если человек не может что-то купить в этом мире, он должен что-то отдать, чтобы получить то, чего он хочет. Таков был уклад жизни в этом мире. Ты что-то отдаëшь, и что-то получаешь взамен. Люциус уже заплатил свою цену. Его жена была мертва. Убита. Его сын получил травму. Сам он был по колено в грязной яме, из которой не было выхода. Во всяком случае, пока. Но Люциус… почему-то настроен оптимистично. Он заплатил свою цену. Теперь Вселенная должна заплатить по своему. Словно по сигналу, камин вспыхивает ярким, сияющим зелёным светом, и Люциус кривит губы. Его поместье превратилось в проходной двор. Всякую грязь впускают внутрь, и они редко уходят добровольно. Он откладывает чистый пергамент, берёт трость и поворачивается, чтобы уйти, прежде чем краем глаза замечает лицо Эвана Розье. Этот человек… интригует Люциуса. Мягко говоря. В нём есть дикость, которую Люциус не видел в глазах Роджера Розье, определённый блеск, который Люциус иногда находит в глазах Беллы. Безумное любопытство. Садистское стремление увидеть, что будет, если раздвигать границы привычного. Люциус знает этот взгляд, и ненавидит его пламенной страстью. Для него это означает потерю контроля, а потеря контроля означает потерю жизни. В мире, где господствует концепция богатства, потеря любого рода — катастрофична. Розье не один. Вероятно, ему помешали с его магловским развлечением, которое он, должно быть, прихватил по пути сюда. Он делал это чаще, чем Люциусу хотелось бы видеть. Эван всегда хладнокровно отвечал, что одним маглом меньше — это ещё один шаг к победе. Люциус думает, что ему просто нравится смотреть, как маглы извиваются. Прямо перед тем, как полностью повернуться, чтобы уйти, его взгляд зацепляется за оттенок светлых волос, и он замирает на месте, затаив дыхание и сжимая трость в руке. Люциус не осмеливается обернуться, но и не позволяет себе обольщаться возможностью ошибки. Он должен быть уверен. Это Драко. Люциус ясно видит мальчика, обмякшего в руках Розье, с взлохмаченными волосами и помятой одеждой. Его рот слегка приоткрыт. Это его сын. Подвергся рукоприкладству со стороны садистского кретина. — Что всë это значит? — Рычит он, прежде чем успевает остановить порыв. Какое-то время он был слишком занят, чтобы заметить вторую фигуру, прижатую к Розье, значительно ниже ростом, худее, с растрëпанными чёрными волосами и в очках. Поттер. Поттер и его сын были оглушены и похищены из школы. Розье довольно спокойно смотрит на него в ответ. — Твой сын здесь за предательство. Поттер… — он делает паузу, затем смотрит на мальчика. — Ну, он уже был на блюдечке с голубой каëмочкой. Предательство. Это слово превращает жидкость, текущую по его венам, в расплавленное серебро. Люциус ненавидит это слово, и всё, что с ним связано. Предательство. Его сын? Сама идея была смехотворной. Люциус любит своего сына больше, чем любые слова в мире могут это выразить. Он не предатель. Он просто... в нëм этого нет. Легко поддающийся влиянию. Люциус отказывается называть это трусостью. Драко не трус. Просто слишком осторожный. — Не говори глупостей, Розье, — он подходит ближе, ему не нравится, как Розье держит его сына за руку. Словно он тряпичная кукла. — Почему два пятнадцатилетних мальчика, которые должны спать в своих кроватях в Хогвартсе, находятся в моём кабинете?! Розье тут же отпускает Поттера, и мальчик падает грудой тяжёлых конечностей на ковёр, который Нарцисса выбрала, когда была на пятом месяце беременности, во время случайного визита в Косой переулок. Люциус приподнимает бровь и ждёт объяснений. Розье не сумасшедший. Люциус это знает. Он не стал бы похищать мальчиков просто так. Люциус даже не представляет, как он пробрался внутрь зáмка. — Розовая сучка застукала их вместе, — Розье непристойно улыбается, глядя на Поттера, и небрежно пихая Драко в кресло неподалëку. Рука Люциуса крепче сжимает трость. Он не двигается с места. — И вот они здесь... — Видишь эту причудливую повязку на руке Поттера? — Розье кивает, затем снова смотрит на Люциуса. — Это дело рук твоего сына. Интересно, кто научил его этому… может быть, его мать? — Тебе не приказывали этого делать, — Люциус демонстративно отводит взгляд от Драко. Он в порядке. Просто оглушëн. Таким он и останется до тех пор, пока это недоразумение не разрешится. Он хочет, чтобы Драко вернулся в свою постель в Хогвартсе, желательно до рассвета. — Что ж, жаль, что предательство не нуждается в приказах. Твой сын помогал Поттеру. Мальчику, Который Выжил. Мальчику, к которому наш Господин приставил Амбридж, чтоб та пытала его. Люциус смотрит на руку Поттера, перевязанную, но промокшую насквозь. — Вероятно, это было простое недоразумение. Мой сын ненавидит Поттера. Я уверен, что, будь у него возможность, он бы сам помучил мальчишку. — После того, как у него вырастут яйца, — дружелюбно комментирует Розье. Как будто речь идëт о погоде. — Я отведу Поттера в темницу. Белла, скорее всего, будет в восторге от новой игрушки... пока не прибудет Тëмный Лорд. Игрушка Беллы. Люциусу, на одно мгновение, становится жаль Поттера, затем это чувство рассеивается. Поттеру, так или иначе, осталось недолго жить. Совсем недолго, в зависимости от продолжительности и метода, который применит Беллатрикс. — Без согласия нашего Повелителя? — Люциус цокает языком и закатывает глаза, пассивно заставляя себя ослабить хватку на трости. — Ты бредишь, Розье. Тёмный Лорд отрежет тебе язык за это, — его взгляд намеренно скользит по мантии этого человека. — Возможно, что-то ещё, если он будет в авантюрном настроении. Глаза Розье сужаются, и взгляд Люциуса снова поднимается к лицу Эвана. Он ухмыляется. — Ты собираешься рискнуть своим достоинством? — Ты просто беспокоишься за своего сопляка. — Если ты настаиваешь на том, чтобы вести себя как идиот, то, пожалуйста, ни в чëм себе не отказывай — Люциус взмахивает рукой, указывая на бессознательных мальчиков. — Давай, уничтожь Поттера и моего сына до того, как Тëмный Лорд доберётся до них. Я буду наслаждаться каждой секундой твоего наказания. Губы Розье кривятся в отвращении. — Отличная тактика, Люциус. Ты ничуть не изменился со школьных времён. — Откуда тебе то знать? — Люциус растягивает слова. — В то время ты ещё даже не вышел из утробы своей матери. В каком-то смысле это правда. Розье был всего лишь первокурсником, когда Люциус заканчивал школу. На самом деле, Люциус даже не подозревал о существовании этого маленького отродья. — Я веду их в темницы. — И я буду сопровождать тебя, пока ты будешь собирать своих приятелей по развлечениям. Никаких беспорядков, — он снова поворачивается, взмахивая палочкой, и двери кабинета открываются. — Терпеть не могу бессмысленных воплей. Тем временем я напишу нашему Господину. И, несмотря на то, что каждый нерв в его теле требовал, чтобы он бросился к сыну и никогда его не покидал, Люциус выходит из кабинета, намереваясь отсутствовать всего пять минут. Многое можно сделать за пять минут. Он знает это. Время — золото. А Люциус никогда не растрачивает богатство впустую.

┈─── ϟ ───┈

Кто-то кричит. И на этот раз Драко уверен, что это не он. Даже несмотря на то, что его горло всё ещё немного болит. Когда он пытается пошевелиться, тупая боль пронзает его позвоночник, и он еле сдерживает стон. Драко медленно открывает глаза, боясь того, что может обнаружить. Кажется, он не может вспомнить, где находится, и его голова слишком сильно раскалывается, чтобы ясно мыслить. И адские вопли просто не прекращаются. Кажется, что они, наоборот, набирают обороты. Он пытается думать сквозь эту какофонию. Амбридж. Там была Амбридж. И... и она Пожиратель Смерти. Кровь Драко стынет в жилах, когда на него обрушились воспоминания. Розье, Поттер и поместье Малфоев. Они больше не в Хогвартсе. С бóльшим усилием, чем должно требовать простое действие, Драко удаётся приоткрыть глаза. Крик резко обрывается. Страшась того, что он может увидеть, если повернëт голову, но не в силах выносить незнание, Драко медленно поворачивает голову в сторону. Его виски́ пульсируют тупой болью, когда он пытается прояснить зрение. Кто-то смеëтся. И голос кажется ужасно знакомым. Ему приходится сдерживать вопль, когда он видит Беллатрикс, склонившуюся над чем-то — кем-то — на полу. Кажется, она не замечает, что он очнулся, и Драко чуть ли не вздыхает с облегчением, пока она не начинает говорить. — О, малыш Поттер, я думала, ты крепче. Она гладит его по щеке. Осознание того, что это кричал Поттер, едва ли не хуже, чем обнаружить в камере Беллатрикс. Это клетка, с опозданием понимает он. Темницы ниже основного уровня поместья. Мать никогда не подпускала его к зловещего вида двери, ведущей в подвал. Разумеется, он не слушал. Он спускался туда, только один раз, его любопытство взяло верх над послушанием своей матери, и это было очень… разочаровывающе. В то время подземелья были пусты, и хотя от них всё ещё веяло чем-то странным, Драко ожидал совсем не этого. «Возможно, это к лучшему» — подумал он тогда, будучи тринадцатилетним подростком. Может быть, если бы он исследовал больше, он бы знал, как выбраться из магически укреплённых металлических решёток, которые, как он знает, украшают каждую клетку. Белла всё ещё говорит, даже напевает. Драко пытается не обращать на неё внимания, по крайней мере, Поттер сейчас не кричит. Хотя его громкое хриплое дыхание эхом разносится по каменным стенам почти так же громко. Похоже, ему очень больно. Его взгляд скользит к выходу из камеры и… Драко замирает. Ему кажется, что его грудную клетку что-то сжимает, и он больше не может дышать. Драко пытается приглушить звук собственного учащëнного дыхания, но понимает, что ему это не удаётся, когда глаза Люциуса на долю секунды останавливаются на нём. В них слишком много эмоций, чтобы их можно было расшифровать, а затем его отец отводит взгляд. «Тебе не следует показывать свои эмоции на лице, Драко. Твоё лицо — маска, а у масок нет ни выражения, ни слабости, которую можно было бы использовать» — звучит голос его отца... слабое воспоминание о том, как Драко плакал, разбив одну из своих любимых фигурок. Ему было семь. Он уверен, что его лицо выдает всё, что он сейчас чувствует. Ужас, гнев, предательство, неверие. Ему, в конце концов, удаëтся поднять кулак, чтобы прикрыть рот, подавляя любые звуки. Слава Мерлину, Белла его пока не заметила. Поттер снова начинает кричать, и Драко вздрагивает. Его крики такие громкие. Неужели его мать кричала так же громко? Он не хочет вспоминать. Неужели он сам кричал так же громко? В тени раздаётся шорох, и кто-то входит. Какое-то мгновение Драко не может узнать его сквозь пелену паники, но затем мужчина снимает капюшон, и в поле зрения Драко появляются знакомые тёмно-русые волосы. Розье. — Наконец-то проснулся, не так ли? — Усмехается он, поднимая свою палочку. Отцовская трость резко ударяет по металлическим прутьям, и Драко едва не подпрыгивает. Люциус многозначительно смотрит на Розье, и в его взгляде мелькает что-то тёмное. Розье фыркает и опускает руку. Драко не может полностью скрыть свой вздох, отчасти из-за удивления, когда Розье всë-таки посылает в его сторону жалящее проклятие. Его отец ничего не говорит, и Розье ухмыляется, прежде чем, наконец, опустить палочку и повернуться к Белле. К Поттеру. Он легко отделался. Драко отказывается быть благодарным своему отцу, потому что тот до сих пор ничего не сделал. И он находится не по ту сторону решётки, а Поттер всё ещё, блядь, кричит. Но, пока что, хотя бы Драко этого не делает. Это должно что-то значить, не так ли? Он не уверен. Белла цокает языком. — Ну, давай, малыш Поттер, КРИЧИ! Поттер кричит. Медленно, наполовину карабкаясь, и расслабляя лицо, чтобы скрыть гримасу боли, Драко удаётся опереться на ближайшую стену. Он уже собрался обшарить свою мантию на предмет чего-нибудь, чего угодно, когда понимает, что на нем её нет. Только школьная форма. Без мантии. Такое ощущение, что с него сорвали какой-то слой защиты. Белла уже просто стоит, а Поттер... неподвижен. Слишком тихий. И молчаливый. Драко видит, как по его покрасневшему лицу текут безмолвные слёзы, пока он тяжело дышит. Его глаза закрыты. Возможно, он потерял сознание. Но Драко знает, что это бесполезная мысль, Беллатрикс не допускает таких милостей, как потеря сознания. Вероятно, он просто не в состоянии пошевелиться от боли. Может быть, слишком устал. Драко надеется, что ему удалось в достаточной степени скрыть страх в глазах, когда он смотрит на Беллатрикс. Желая, чтобы она сгорела на месте. Её губы изгибаются в довольной улыбке. — Драко, — напевает она, её голос действует ему на нервы так же сильно, как и наполняет его вены льдом. — Я полагала, что мы пришли к взаимопониманию, мой дражайший племянник. «Ты пытала меня», — хочет он выплюнуть. Но страх сковывает его. Губы Беллы скривились в притворном разочаровании. — Мне казалось, что ты умнее. Всë схватываешь на лету. — Белла, — раздаётся голос Люциуса с ноткой предупреждения. Беллатрикс просто поднимает руку, отмахиваясь от него. Драко смущается, когда снова возникает желание вздрогнуть. — Аккуратная работëнка, которую ты проделал с его рукой, — комментирует она, возможно, слишком небрежно. — Дорогая мамочка хорошо тебя научила, не так ли? — Она перешагивает через распростëртое тело Поттера и подходит к Драко, приседая на корточки и приподняв брови. — Ты был очень, очень непослушным. Ты помог малышу Поттеру, ты исцелил его руку, ты облегчил страдания жертве, которую наш Господин СПЕЦИАЛЬНО приказал мучить! — Белла. — Тише, Люциус, дорогой, — рявкает она, не отрывая взгляда от Драко. — Твоему сыну нужно научиться хорошим манерам. Он должен усвоить, что Поттер не принадлежит ему, чтобы прикасаться к нему. Посмотри на него, Драко. Посмотри, что ты с ним сделал! — Её дыхание становится прерывистым, её ярость становится ощутимой, когда она склоняется над Драко. — Ему больно. Из-за тебя. Потому что ты не смог пригнуть голову, поджав свой прокля́тый хвост. Он может умереть из-за тебя. А теперь скажи мне, племянник, это того стоило? Это лучше, чем то, что делала с ним эта министерская стерва? — Ты… — начинает Драко, наконец обретая голос, но его затыкает грубая пощëчина, его голова откидывается в сторону, ударяясь о стену позади него. Краем глаза Драко видит, как его отец вздрагивает. — Ты сам вынуждаешь меня действовать! Я предупреждала тебя, мальчик! Я говорила тебе, к чему приведëт неповиновение! Я предупреждала тебя, что выбью это из тебя! Просто подожди, пока вернётся Тëмный Лорд, и как только он узнает, что ты натворил… — она глубоко вздыхает, выпрямляясь, дикая ярость в её глазах сменяется чем-то более острым, более опасным. — Что ж, можешь передать привет моей сучке-сестре. После того как Повелитель закончит с тобой. — Достаточно, — на этот раз голос его отца звучит немного отчаянно. — Ты слишком мягок с ним, Люциус. Слишком снисходителен. Он слабак. И, судя по всему, у него осталось не так уж много времени, — Беллатрикс не отрывает взгляда от Драко. — Я уверен, что у этой ситуации есть альтернативное объяснение. Мой сын терпеть не может Поттера. Всё прояснится, как только Тёмный Лорд вернëтся. — Когда? — Наконец она поворачивается к Люциусу, и сам Драко и его отец, кажется, немного расслабляются. Почти незаметно. — Он сообщил, что прибудет через три дня. Поттера запрещено калечить до точки невозврата. Господин хочет, чтобы мальчишка был в здравом уме. — Разумеется. От Поттера не будет никакой пользы, если ему вышибут мозги, — фыркает Розье, многозначительно глядя в сторону всё ещё неподвижного Поттера. — Моему сыну тоже запрещено причинять вред, иначе Тёмный Лорд жëстко ответит на ваше неповиновение. — Туго закрученный узел в животе Драко, кажется, развязывается. Он не настолько наивен, чтобы думать, что ему не причинят вреда. Но, возможно, всë будет не так уж и плохо. По крайней мере, до тех пор, пока не вернётся Тёмный Лорд. — Я уверена, что мы с Эваном сможем придумать креативные способы занять наших гостей. Не так ли, Гарри? Какое милое имя, не правда ли? Прежде чем она снова успевает схватить полубессознательного Поттера, Розье вздыхает. — Ты занимаешься этим уже два часа, Белла. Нашему Повелителю необходимо, чтобы мальчик думал своим мозгом, а не кашей. — Они могут вынести больше. Они всегда могут вынести больше. Вспомни Элис и Фрэнка, ох, как громко они кричали, — последнюю часть она мурлычет Поттеру, радостно поднимая его с пола с помощью волшебной палочки. — Давай проверим, сможешь ли ты кричать громче, Гарри. Держу пари, ты сможешь. Розье снова закатывает глаза. — Остальные тоже хотят повеселиться, мадам Лестрейндж. — О, так вот из-за чего твоя палочка заискрилась. Ты тоже хочешь поиграть с пупсиком Гаррикинсом. — Ты винишь меня? Белла ворчит на него. — Так уж вышло, что да. Ты же знаешь, что это не было запланировано. Он разозлится. В основном на тебя. К настоящему времени уже все знают, что Поттер пропал. — Я принëс ему Мальчика, Который Выжил. Наш Господин будет очень милостив, — голос Розье звучит как-то… оборонительно. Если бы Драко был в каком-нибудь другом положении, он бы задумался об этом. Она фыркает, полируя свою палочку подолом юбки. — Он, безусловно, будет таким, Эван. Иди, помоги мне привести мальчишку в чувства. — Затем она оглядывается через плечо на бесстрастного Люциуса. — Знаешь, ты мог бы помочь. Я в курсе, что ты не любишь сильно пачкаться. Но никто не запрещает использовать палочку, — Белла так небрежно говорит о том, что они собираются сделать, что у Драко невольно пробегают мурашки по спине. Они говорят о пытках Поттера так, словно ведут светскую беседу. — Выносливость Поттера высока. Он сможет выдержать ещё немного. Сможешь ведь, Гарри? — Я бы предпочëл не пачкать свою мантию кровью, так что, я, пожалуй, воздержусь. Можешь продолжать. Она фыркает. — Как будто мне требовалось твоё разрешение. КРУЦИО! Поттер кричит уже не так громко, как раньше, он дëргается на полу, несколько раз ударяясь головой о камень с болезненным глухим стуком. У него уже просто нет сил, и Драко понимает почему. Поттер уже был ранен и сильно истощëн. И это только всë усугубляет. Драко искренне сомневается, что Поттер когда-нибудь станет прежним после этого. Если он вообще выберется живым из этого. Сам Драко живёт взаймы. До прибытия Тёмного Лорда. Три дня. Нет никакой надежды выбраться раньше, даже если считать людей, которые бросятся на помощь Поттеру, надежды всë равно крайне мало. Их поместье не зря заработало свою репутацию. Это была неприступная крепость, на это прокля́тое место было наложено множество защитных оберегов, и их было трудно расшифровать и взломать. Дамблдор не смог бы отправить кого-либо внутрь, без явного согласия отца, которого он в любом случае не дал бы. Он является последним человеком, которого кто-то будет подозревать. Даже несмотря на то, что Драко пропал одновременно с Поттером. Он уверен, что у отца уже есть веское оправдание его внезапному отсутствию. Такое, что приведёт только к тому, что уведëт людей Дамблдора подальше от них. Иногда Драко действительно ненавидит то, насколько хорош его отец в подобных вещах. На этот раз это может привести к его смерти. Сначала его мать, теперь он сам... и Поттер. Его чокнутая тëтка и ублюдок-садист Розье безжалостны к Поттеру, и мальчик принимает это с минимальным количеством возражений. Драко не совсем понимает его стратегию. Он мечется, кричит, когда ему больно, всхлипывает и плачет, но не произносит ни единого слова. Не умоляет, чтобы это закончилось. Драко почти жалеет, что не может этого сделать от его имени. «Хватит уже, хватит!» — Белла сводит его с ума. Наконец, после того, что кажется вечностью, и уши Драко, возможно, больше не способны выдержать голос Поттера, звенящий в его барабанных перепонках, Люциус заставляет Беллу и Эвана остановиться. — Поттер — ребёнок. Он уже выглядит полумëртвым, — говорит его отец, когда Белла очень неохотно опускает палочку. — Оставьте его пока в покое. Белла недовольно ворчит, но в конце концов уступает. Она разворачивается на каблуках и выходит из камеры, Розье следует за ней по пятам. Поттер отключился, распластавшись на полу, а его очков нигде не видно. Они ни разу не вызвали у него кровотечения, но его перевязанная рука промокла насквозь. Драко не может смотреть на Поттера дольше секунды. Он отводит взгляд, когда Белла и Розье уходят, оставляя его отца с другой стороны клетки наедине с ними. Его отец ничего не говорит, он даже не смотрит на Драко, он смотрит на тело Поттера с пустым лицом. — Будь умнее, — наконец нарушает тишину Люциус. — Будь достоин своего имени, Драко. — Отец, — у него пересохло в горле. Он действительно хочет пить. Его отец поворачивается, чтобы уйти. Ни разу не оглянувшись. Драко не ожидал меньшего от этого человека, но он всё равно чувствует лëгкую горечь, когда кропотливо пробирается к Поттеру, чьё тело каждые несколько секунд сотрясает сильная дрожь в результате длительного воздействия проклятия. Ему нужно успокоительное. Драко знает это. Умиротворяющий бальзам и, возможно, небольшая доза зелья сна без сновидений, чтобы облегчить дискомфорт, пока его тело поправляется. У Драко нет под рукой ничего из этого. У него даже нет воды. Он аккуратно поднимает Поттера и осторожно тащит его в угол их камеры, игнорируя жжение в собственных конечностях. Он прислоняет Поттера спиной к стене и опускается рядом с ним. Теперь это просто игра в ожидание.  

┈─── ϟ ───┈

  Прошло много времени. Возможно, несколько минут. Или несколько часов. Или только один. Драко не очень уверен. Поттер до сих пор не произнëс ни слова. Его хриплое дыхание — единственный звук в помещении. Он надеется, что на сегодня всё кончено. Что больше никто сюда не спустится. Он больше не выдержит криков Поттера. Не говоря уже о самом Поттере, который испытывал боль. Боль в конечностях Драко почти прошла. Он ожидал этого, учитывая, что Амбридж подвергла его только одному Круциатусу. Каким бы сильным или продолжительным он ни был. Он уверен, что Поттер не имеет подобной ​​роскоши. Это чудо, что он не рыдает от остаточной боли. Даже его дыхание кажется болезненным. Драко жалеет, что у него нет воды. Снова подвинувшись, он пытается расположить Поттера поудобнее. Он знает, что на самом деле это ничем не поможет, но ему нужно чувствовать, что он что-то делает. В темнице холодно, и Драко уже не в первый раз страстно желает, чтобы у них всë ещё были мантии. Вероятно, это просто ещё одна форма длительной пытки с их стороны. Он ненавидит признаваться в этом даже самому себе, но они, по крайней мере, хороши в мучении людей. Они знают, что делают. Не прошло и целого дня, а он уже чувствует себя несчастным. Глаза Поттера закрыты, но Драко знает, что он не спит. Он выглядит слишком беспокойным для этого. Драко тоже закрывает глаза и начинает перечислять в уме ингредиенты и последовательность приготовления успокоительного зелья. «Два лунных листа, нарезанных до совершенства. Одна измельчëнная чёрная фасоль. Оба ингредиента добавляются в кипящую основу по мере перемешивания зелья десятидюймовой стеклянной палочкой против часовой стрелки, пока основа зелья не приобретëт ярко-синий цвет. Затем нужно измельчить чеснок и две унции семян горчицы, и...» Драко останавливается, когда слышит шаги. На долю секунды появляется надежда, что это его отец. Но эти шаги явно принадлежат не ему. Тяжелее, без третьего стука трости. Он почти не хочет открывать глаза, не желает видеть, кто это может быть. Но неведение ещё хуже, и он медленно приоткрывает глаза, пытаясь снова привыкнуть к тусклому свету. Над ним стоит Пожиратель Смерти. Драко даже не услышал, как открылась дверь камеры. Отличительной, и самой отвратительной чертой его лица являются жёлтые, гниющие зубы. Каким-то образом им всё ещё удаëтся выглядеть слишком острыми, чтобы быть нормальными — почти собачьими — и при этом полуразлагающимися у него во рту. Он огромный. Больше, чем Драко мог даже вообразить. Широкие плечи, спутанные длинные волосы, отливающие тусклым серебром, и глаза, прищуренные и дикие. Как у животного. Драко не знает, кто это такой, а неизвестность бывает опасной. Незнакомец, определëнно, выглядит опасно. «Отец…» — Драко ненавидит себя за то, что думает о Люциусе, ведь его здесь нет. — Я думал, он, блядь, никогда не уйдёт, — наконец произносит он. После того как смотрел на Драко сверху вниз, кажется, целую вечность. Его голос похож на рычание, раздражëнный и довольный одновременно. — Видишь ли, Драко, слухи здесь распространяются очень быстро, — он бросает быстрый взгляд на Поттера. — Что бы там ни говорил Люциус, ты всё равно предатель. И Тёмный Лорд, уж точно, не станет обращать внимания на несколько царапин. Или отсутствие нескольких конечностей. И поскольку я не могу заполучить Поттера, — его губы растягиваются в широком оскале, обнажая ещё больше жёлтых зубов, — Что ж, с таким же успехом я могу заполучить что-нибудь другое. Тёмный Лорд не очень хорошо относится к тем, кто его предаёт. Ты ведь знаешь это, верно, щенок? Внезапно Драко чувствует крепкую хватку на своем предплечье и на секунду он паникует, прежде чем осознаëт, что рука принадлежит Поттеру. Его глаза теперь открыты, и он смотрит на Пожирателя Смерти с открытой враждебностью. Это было бы более эффективно, если бы он не дрожал так сильно, или не был бы таким бледным, или если бы на его щеках отсутствовали дорожки от слёз. Мужчина тихо усмехается и взмахивает палочкой в ​​сторону Поттера. Усмешка превращается в полноценный смех, когда Поттер резко отшатывается. Что-то в Драко переворачивается, когда он смотрит, как этот ублюдок играет с Поттером. И тут его пристальный взгляд останавливается на Драко. Он прикладывает усилия, чтобы не вжаться спиной в стену. Он напрягается, готовится к порции Круциатуса, к ослепляющей агонии, которая разрывает тело и разум на части. Он ожидает этого. Ждёт боли. Он не ожидает, что мужчина бросится на него с рычанием и шипением... как животное. Поттер, или, скорее всего, это сам Драко, издаёт пронзительный писк, и они оба отползают в сторону, но мужчина оказывается на Драко прежде, чем он успевает понять, что происходит. Голова Драко с громким треском ударяется об пол, и на мгновение перед его глазами всё плывёт. А потом на его лице появляется жгучая боль, ужасная, жалящая боль. Словно кто-то вонзает раскалëнный нож в его плоть. Он издаёт сдавленный крик, смутно чувствуя, как мужчина просовывает руку под рубашку Драко, царапая ногтями его рёбра. Спина Драко выгибается дугой и два языка пламени пробираются вниз по его торсу. Кто-то тоже кричит. Снова. И он знает этот голос. Каким бы приглушенным и хриплым он ни был, он знает, что это Поттер. Беллатрикс снова спустилась сюда? Он сопротивляется, но вес волшебника на его теле слишком велик, и всё происходит слишком быстро. Чья-то рука на его горле. Может быть, две, он не уверен. Потому что он не может дышать. Он издаёт сдавленные крики, цепляясь за хватку на своей шее, брыкается ногами, но его зрение затуманивается. Гнилые зубы мужчины находятся прямо перед его лицом. Затем раздаëтся громкий, звонкий хлопок и вспышка света. Мужчина скатывается с него, и Драко сворачивается калачиком на боку, тяжело дыша и пытаясь не всхлипывать. Он рыдает. — Что, во имя Мерлина, по-твоему, ты делал? — Чей-то голос говорит; кричит. — Отец, — хочется выдохнуть Драко, но всё, что он может сделать, это попытаться глотнуть воздуха. — Люциус, — произносит незнакомец откуда-то сверху. Он снова стоит. — Фенрир, что всë это значит? Разве не было ясно, что никто из них не должен быть покалечен? — Если бы Драко не знал своего отца всю свою жизнь, он мог бы не уловить истерические нотки в его голосе. И тот факт, что его отец в истерике, ввергает Драко в новый виток паники. Он до сих пор чувствует руки, скользящие вниз по его груди, вокруг горла, сжимающиеся, сжимающиеся... Рука касается его плеча, и он дëргается, почти визжа. — Драко, — бормочет чей-то голос. — Дра... ко. Какая-то часть Драко чувствует себя ужасно, поскольку Поттер страдал намного сильнее. Он не должен быть тем, кто утешает Драко. Всë должно быть наоборот. Но Драко никак не может осмыслить то, что только что произошло. Фенрир. Фенрир Сивый. Драко слышал о нём. Он оборотень. На него только что напал оборотень. — Я уверен, что Тёмный Лорд поймёт, учитывая то, что он сделал, — отвечает Фенрир, и Драко вздрагивает. Хватка на его плече усиливается. — Ты рискнëшь вызвать его гнев? Ослушаться его? «Оставьте нас в покое, оставьте нас в покое». — Драко хочется закричать, но даже если бы его голос работал нормально, он не в том положении, чтобы выдвигать какие-либо требования. Слëзы забивают ему нос, и борьба за дыхание становится ещё тяжёлее. Вся верхняя часть его тела словно в огне, как и лицо. И его горло болит сильнее, чем раньше. Он снова вздрагивает. И даже когда вспыхивает боль, он обхватывает себя руками. — Он ушёл, — шепчет Поттер, его голос близок к ушам Драко. — Он ушёл, Драко. Ему требуется секунда, чтобы осознать, что его желание исполнилось, и он всхлипывает от облегчения. Поттер прижимается к нему ближе, и он чувствует, как конечности мальчика всё ещё дрожат. Драко зарывается в тепло, и Поттер изо всех сил пытается обнять его на несколько минут. Он чувствует, как липкая горячая кровь стекает по его лицу, и Поттер, кажется, тоже это замечает. Это беспокоит Драко. Это похоже на лаву... ох, его лицо особенно жжëт, и Драко хочет, чтобы оно исчезло. Раздаётся треск, а затем дрожащие руки оказываются на его лице. Драко морщится, крепко зажмурив глаза, но Поттер медленно, осторожно вытирает кровь, стекающую по его лицу. Он сглатывает, открывая глаза, и смотрит в сосредоточенные зелёные глаза. Поттер, кажется, вкладывает всю свою концентрацию в то, чтобы держать руки как можно устойчивее, что, по общему признанию, получается у него не очень хорошо. Но прикосновение остаётся мягким, когда он вытирает бóльшую часть лишней крови и прижимает ткань к жгучей полоске боли. Желание вздрогнуть не особо уменьшается. Его глаза остекленели от боли, когда он судорожно вздыхает. И Драко с удивлением понимает, что, несмотря на это ранение, Поттеру больнее, чем ему. Белла пытала его несколько часов. Драко хочется ему что-то сказать, но глаза другого мальчика уже закрываются. И горло Драко кажется слишком тесным. Фантомные руки до сих пор на нём.