До рассвета

Драко просыпается от боли. Он издаёт тихий стон и пытается перевернуться на бок или, по крайней мере, на спину, чтобы облегчить жжение на груди. Или на лице. На данный момент он не может сказать, что хуже. Он осторожно дотрагивается до своей щеки, затем морщится от засохшей крови, покрывающей длинную рану, спускающуюся к подбородку. Кровотечение не прекращалось до глубокой ночи. Или утра. Драко не знает наверняка. Он просто знает, что, в какой-то момент, когда он находился в болезненной дымке, затуманившей его зрение, вялое кровотечение превратилось в засохшие крапинки раздражения на его коже. Болезненного раздражения. Поттер не осмелился снова прикоснуться к ним. Повернув голову в сторону, он видит лицо Поттера. Он выглядит почти умиротворëнным, безмятежным. Почти — ключевое слово. Следы от слёз ещё не совсем исчезли с его щëк, а между бровями залегла глубокая складка, и время от времени он вздрагивает. Поттер спал значительно меньше самого Драко. Драко не знает, наступило ли уже утро. Тёмные круги под глазами Поттера выглядят ещё более выраженными, чем когда-либо, и Драко может только гадать, как выглядит сейчас его собственное лицо. Он продолжает водить пальцами по своим порезам, и ему приходится подавить желание рассмеяться. Унижение ещё не пришло. Он просто чувствует себя отвратительно. Он решительно настроен игнорировать последствия этого. Того, что оборотень порезал его. Он не хочет задумываться о возможных последствиях. О полнолунии. О том, придëтся ли ему проходить через неизмеримое количество боли каждый месяц. То есть, если он вообще останется в живых после прибытия Тëмного Лорда. Поэтому он просто продолжает лежать на холодном твёрдом полу, его взгляд решительно прикован к лицу Поттера. Это оказывает на него очень загадочное и успокаивающее действие, и Драко может блаженно отключаться от своих навязчивых мыслей, терзающих его разум. Вместо этого он обращает внимание на взлохмаченного мальчика. На мелкие детали, которые люди никогда не замечают с первого взгляда. Драко кажется, будто все его взаимоотношения с Поттером до сих пор были не чем иным, как очень долгим первым взглядом. В детстве он был просто слишком наивен, чтобы видеть, чтобы по-настоящему смотреть. В тринадцать лет, когда он научился видеть, он был слишком завистлив, слишком недоброжелателен к Поттеру, чтобы использовать это на нём. Теперь он и Поттер разделяют нечто невероятно сокровенное. Они разделяют боль. Поэтому Драко позволяет своему взгляду блуждать по каждому дюйму кожи Поттера, словно это избавит его от всех страданий. Очень маленькая горбинка на носу, прямо под его глазами, где очки оставили свой след, — просто крошечная красная вмятина, — изгиб уха Поттера, переходящий в челюсть, и очень маленький, почти незаметный шрам на подбородке, светлый и замаскированный под кожу. Затем Драко смотрит на знаменитый шрам в форме молнии. Он красный и раздражённый. Как будто его недавно вырезали ножом, как и слова на его руке. Драко хочет прикоснуться к нему. Прежде чем он успевает даже подумать о том, чтобы пошевелить рукой, он вздрагивает, а Поттер резко просыпается, когда в воздухе раздаётся треск. Драко дико озирается по сторонам, с бешено колотящимся сердцем, в поисках источника звука, прежде чем замечает маленькую фигурку, стоящую в углу и нервно разглаживающую складки своей наволочки. — Хозяин Драко, — пищит Твинки, глядя на него широко раскрытыми глазами. Поттер разинул рот. Драко тоже. — Что… — начинает он, но останавливается и сглатывает, когда во рту становится слишком сухо. — Хозяин Люциус послал Твинки принести Вам и мистеру Гарри Поттеру немного воды. — Твинки щёлкает пальцами, и в её руках появляется большой кувшин с водой, который она быстро ставит перед ними, прежде чем снова отступить, заламывая руки. — Хозяин Люциус также сказал Твинки, чтобы Твинки дала вам немного… — она выглядит ещё более испуганной, чем раньше, когда быстро выпаливает: — Еды. Но Хозяин велел никому не говорить об этом. — Она больше не смотрит на них. Поттер хмуро смотрит на неë, как будто не может до конца понять, что здесь делает домовой эльф. Честно говоря, Драко тоже не может. Пожиратели Смерти, как правило, не проявляют подобного гостеприимства к своим пленникам, тем более, если им гарантирована смерть через два дня. Но Твинки принадлежит Малфоям, а не Пожирателям Смерти. Так что, возможно, Драко не стоит слишком удивляться. И её слова, наконец, доходят до него. «Хозяин велел никому не говорить об этом». Его отец не подчиняется приказам. — Хорошо, — говорит он тихим голосом. Он смотрит на Поттера, который с подозрением разглядывает кувшин с водой. Драко подходит к кувшину, наливая полстакана воды. — Давай, Гарри. Твинки не причинит тебе вреда, я знаю её всю свою жизнь, — бормочет он. Что-то мелькает в зелëных глазах, слишком быстро, чтобы разобрать, прежде чем Поттер снова оценивающе смотрит на домового эльфа. Затем он кивает, плюхаясь обратно на пол. Драко кладёт руку ему под голову, слегка приподнимая её и струйка воды стекает Поттеру в горло. Это напоминает ему о похожей ситуации, когда он помогал этому же мальчику в заброшенном туалете... но в то время всё было намного проще. Возможно, если бы он никогда не помогал Поттеру, они бы… Драко качает головой. Нет. Даже если какая-то очень маленькая часть его и обвиняла гриффиндорца в том, что они оказались здесь, она сморщилась и умерла такой же ужасной смертью, как и его мать, когда Поттер подвергся пыткам. Поттер слегка вздыхает, допивая воду. Его руки всё ещё сильно дрожат. Драко сомневается, что он смог бы сам удержать стакан, даже если бы очень захотел. — Ты хочешь ещё? — Спрашивает он. Поттер открывает рот, затем морщится, качая головой. Когда Драко оборачивается к кувшину, чтобы тоже налить себе воды, Твинки стоит там с подносом в руках. Два сэндвича и две четвертинки яблока. Он просит её поставить поднос, но она яростно трясёт головой, хлопая своими большими ушами. — Нет, никто не должен знать. Драко вздыхает и кивает. Он не спеша пьëт воду, сдерживая стоны удовольствия, когда прохладная жидкость стекает по его воспалëнному горлу. Болезненность могла быть вызвана не только жаждой. У него, вероятно, образовалось внушительное кольцо синяков на шее. Твинки всё ещё стоит в стороне от них, и Драко вздыхает. У него нет сил, чтобы подойти к ней. Поттер — даже не вариант. — Подойди сюда. Твинки выглядит испуганной, а затем смущëнной, прикусывая губы и быстро направляясь к ним, бормоча извинения. Драко игнорирует их и хватает еду с подноса. — Гарри, — Драко отламывает от сэндвича небольшой кусочек, — тебе нужно поесть. Когда Поттер съедает половину сэндвича, он делает жест руками, показывая, что может поесть сам. Драко настроен скептически, но всё же вкладывает вторую половину в дрожащие руки, прежде чем взять свою порцию. Он удивлён, увидев, что Твинки всё ещё здесь, и смотрит на неё, собираясь спросить, чего она ждёт, когда она спрашивает: — Как у Вас дела, Хозяин Драко? Первым побуждением Драко было рявкнуть на неё: «Как, по-твоему, у меня дела?» — но он держит язык за зубами, прокручивая в голове её вопрос. Он бы подумал, что это отец попросил её поинтересоваться, но если бы это было так, она бы спросила раньше. И сформулировала бы это по-другому. Прежде чем он успевает ей ответить, хриплый голос спрашивает: — Как тебя зовут? Твинки выглядит так же ошеломлëнно, как и Драко, но затем быстро берёт себя в руки и отвечает: — Твинки, сэр. — Она всегда была самым лучшим эльфом в семье Малфоев. — Твинки, — повторяет Поттер, а затем, явно удовлетворëнный, возвращается к своему сэндвичу. Драко игнорирует то, что Твинки уже как минимум дважды произнесла своë имя во время бессвязной речи. Поттер измотан, и у него есть свобода действий. Если он больше не реагирует на эльфа, то так тому и быть. — Мы не в порядке, Твинки, — спустя какое-то время вздыхает Драко, тоже измученный. Он нуждается в целой жизни сна, чтобы справиться с усталостью в своих костях. Сон на всю жизнь… Ну, через два дня он его получит. Драко надеется, что в смерти будет хоть какое-то подобие покоя. — Но спасибо, что спросила. Он никогда в жизни не благодарил домового эльфа. Во всëм виновата его усталость. Губы Твинки дрожат, но она кивает, немного отстраняясь. — Твинки... прощается с вами, господа. — Спасибо, Твинки. — Поспешно говорит Поттер, и она резко поворачивает голову, смотря на него, дважды открывая и закрывая рот, прежде чем она решается на ещё один слегка слезливый кивок и с треском исчезает. Некоторое время они сидят и едят в тишине. Сэндвич с ветчиной и сыром тяжело оседает у него в желудке. Молчание затягивается. После того, как они закончили с едой, пытаясь не думать о жжении на своём лице, Драко осознаёт, что тишина изменилась. Теперь она какая-то другая, и уши Драко улавливают перемену почти сразу. Он бросает взгляд на Поттера и задерживает его там, наблюдая за другим мальчиком, который неподвижно смотрит на свои колени. С виду с ним всё в порядке, за исключением того, что Драко замечает не сразу. Выражение глаз Поттера. Вернее, его отсутствие. Это мгновенно привлекает его внимание. Ему требуется слишком много времени, чтобы понять, почему эта сцена завораживает его. Поттер уже не так сильно трясётся. Как будто он лишь наполовину присутствует в собственном теле, а дрожь, пробегающая по его рукам и ногам, кажется естественным и непрерывным циклом. В то время как глаза Поттера остаются остекленевшими. В связи с этим Драко подумывает о том, чтобы щëлкнуть пальцами у него перед глазами, просто, чтобы увидеть, что произойдёт. Но он опасается, что это может только навредить Поттеру. Лунатиков нельзя будить. Но Поттер не спит. Он… просто где-то не здесь. Драко никогда никого не видел в таком состоянии, и на мгновение это настораживает его. Поттер отсутствует. Он выглядит... эфемерным. Драко заинтригован, зациклен на том, что могло увести Поттера подальше от этой камеры, от своего тела. И куда. Неосознанно он придвигается ближе к другому мальчику, ожидая, распознают ли рефлексы Поттера близость Драко к нему. Ничего не происходит. А Драко продолжает пялиться. Его это начинает раздражать. Что, блядь, происходит с Поттером? Драко понимает, что более важный вопрос заключается в том, как сам Поттер справляется с этим. Драко хмурится. У него нет названия для этого состояния. Он отказывается называть это кататоническим ступором. Это что-то другое. Каким-то образом он знает это. Но у этого пока нет названия. Это не может быть из-за пыток. Драко абсолютно уверен в этом. Они только что ели вместе, они обменялись парой слов, и Поттер казался достаточно вменяемым. Кроме того, Драко видел людей, которые сошли с ума из-за Круциатуса. Их глаза никогда не бывают лишены каких-либо эмоций, наоборот, они переполнены их противоречивым изобилием. Этих людей захлëстывает слишком много эмоций, чтобы справиться с ними... и правда в том, что они и не справляются. Поэтому их и называют сумасшедшими. Глаза Поттера просто остекленевшие. — Гарри, — он очень старается, чтобы его голос звучал мягко, а не подозрительно. Он лениво задаётся вопросом, слышит ли его Поттер... где бы он сейчас ни находился. Драко завидует тому, что Поттер в этот момент может находиться где угодно, только не в подвале Драко Малфоя. Мечтательность — слишком простое название для этого. Аура, которая сейчас окружает Поттера, совершенно иная. Он замечает, что глаза Поттера не двигаются, а зрачки остаются прежними. Драко осторожно щëлкает пальцами рядом с ухом Поттера. Ничего. Он сглатывает и оглядывает их камеру. Он не может позволить себе впадать в панику. Он даже не уверен, стоит ли вообще это делать. Драко понятия не имеет, что происходит с Поттером. Что он точно знает, так это то, что мальчику не угрожает непосредственная опасность, даже несмотря на то, что он не реагирует на внешний мир, и выглядит отсутствующим… В его голове уже есть комната паники, заполненная до краёв нападением Сивого, возможными побочными эффектами прошлой ночи и тем фактом, что это могут быть последние два дня его жизни. У него просто не хватит места для Поттера. — Гарри, — зовёт он громче, несколько минут спустя, пристально глядя на Поттера, пока тот пялится на свои колени. Он протягивает руку и физически трясёт мальчика за плечо. Драко не чувствует себя неловко или навязчиво, когда делает это. Ему необходимо вывести Поттера из «задумчивости», и тот факт, что тёплое плечо под его пальцами наконец-то шевельнулось, стал таким блаженным облегчением. Зелёные глаза, наполненные выражением, смотрят в серые. Драко едва сдерживает вздох облегчения. — Рыбы моргают, — Драко слышит еле внятное бормотание, прежде чем полностью выпрямиться. Он приподнимает брови. — Что? Поттер отмахивается от него дрожащей рукой. — Ничего важного. Просто вопрос о золотой рыбке. Драко пристально смотрит на Поттера, и тот смотрит на него в ответ, не мигая и не смущаясь. — Что? — Спрашивает он, и Драко выдерживает его взгляд, прежде чем медленно покачать головой. Поттер не знает. Либо он не знает о случившемся, либо не думает, что Драко это заметил. Или, возможно, и это самое интересное, Гарри Поттеру насрать на то, что Драко думает о нём в данный момент, и он просто автоматически реагирует на жуткий взгляд Драко таким образом. — Ничего, — очень медленно произносит Драко. — Мне просто было скучно. — Скучно, — смешок другого мальчика удивляет его, и Драко приподнимает брови, но Поттер продолжает хихикать. — Мы в тюремной камере, а тебе скучно? Он пожимает плечами, замечая, что Поттер смотрит ему в лицо. Затем Драко отводит взгляд, чувствуя себя неловко. — У тебя всё ещё много крови на лице, — тихо замечает Поттер. Драко морщится, затем останавливается, чувствуя боль. — Наверное. — Иди сюда, — он похлопывает рукой по полу, прежде чем быстро добавить: — И принеси кувшин. Драко хмурится. — Что… Поттер качает головой, ещё настойчивее похлопывая по полу. Драко повинуется ему, за неимением лучшего занятия. Когда он собирается взять стакан, Поттер сообщает, что он им не понадобится. Драко быстро усаживается рядом с Поттером. Тепло его тела греховно успокаивает. Губы Драко изгибаются, когда Поттер начинает рвать нижнюю часть своей рубашки, уже оборванной в тех местах, где он порвал её прошлой ночью. Но потом беспокойство берёт верх. — Ты замëрзнешь. — На самом деле это ничего особо не изменит, рубашка всё равно была слишком велика. — Полоски ткани в его руках неровные, и Поттер гримасничает. Но Драко впечатлён, он не думал, что тот вообще сможет что-то сделать трясущимися руками. Поднявшись на колени, Поттер шаркает, чтобы оказаться перед ним, и если бы Драко был человеком получше, он бы сказал Поттеру, чтобы он лëг обратно. Но Драко этого не делает. Он позволяет себе успокоиться, глядя, как Поттер смачивает тряпку и начинает прикладывать её к лицу Драко, вытирая запëкшуюся кровь. Это почти так же больно, как и прошлой ночью. Но ему удаётся держать бóльшую часть своих всхлипов при себе. Он всё ещё считает, что его боль не много значит по сравнению с тем, через что прошёл другой мальчик, и он, должно быть, до сих пор её чувствует. Закончив, Поттер садится на корточки, отбрасывая окровавленную ткань, и смотрит на Драко, останавливая взгляд на его пропитанной кровью рубашке. — Я не... — Всё в порядке. — Не правда. Расстегни рубашку, — решительно говорит Поттер, беря ещё одну полоску ткани и смачивая её в воде. Драко поджимает губы и качает головой. Он не хочет видеть ущерб. Но ещë один взгляд на Поттера, и Драко уже не может ему отказать. Как он мог? Драко поражëн решительным выражением на бледном, слишком худом лице и такими нежными, несмотря на дрожь, руками. Он тяжело вздыхает, прежде чем поднять руки, чтобы расстегнуть рубашку, слегка вздрагивая. Но когда он пытается отдëрнуть её, она не двигается. Затаив дыхание, он тянет чуть сильнее, морщась, когда рубашка прилипает к его ранам, а затем задыхается, когда порез на щеке пронзает боль. Поттер хватает его запястья и отводит их в сторону, быстро смачивая рубашку в тех местах, где она прилипает к коже, и, хотя это облегчило задачу, он всё ещё шипит, когда Поттер пытается оторвать рубашку от кожи. Он виновато смотрит на Драко и быстро бормочет: — Извини. — А затем он с силой дёргает ткань. Драко так задохнулся от внезапной острой боли, что даже не закричал. — Какого хрена? — Так проще. Это как сорвать пластырь. — Поттер улыбается, выглядя немного застенчивым, пока не опускает взгляд на грудь Драко, где две почти одинаковые линии пересекают половину его торса. Настолько залитые кровью, что трудно различить, где они начинаются и где заканчиваются. Он приступает к работе быстро, но аккуратно, вытирая кровь, которой там гораздо больше, чем было на лице Драко. Грудь болит намного сильнее, чем его щека, возможно, потому, что там больше крови, возможно, потому, что еë не обработали прошлой ночью. Под его левой ключицей есть родимое пятно. Драко всегда ненавидел его. Оно в форме полумесяца, цвета ржавчины. Некоторое время он смотрит на пятно, пока Поттер работает. Затем Драко закрывает глаза, и его дыхание снова сбивается. Мерлин, это так больно. Словно кто-то до сих пор вспарывает его кожу ножом, пока он беспомощно лежит. — Ремус, эм, профессор Люпин — оборотень, — бормочет Поттер, слегка возясь с пуговицами. Драко отбрасывает его руки и начинает застëгивать рубашку, слегка съëживаясь. — Я знаю, — Драко пытается нахмуриться, но из-за боли он терпит неудачу. — Да, он на самом деле замечательный, совсем не похож на… Сивого. Ну, знаешь, просто для справки. — Он всё ещё оборотень, и я, возможно, тоже им стану, — голос Драко ровный и не такой злобный, как он ожидал. — Нет, я не думаю, что это так работает. Он не укусил тебя прошлой ночью, и это неглубокие раны, недостаточно глубокие... К тому же было не полнолуние. Драко пассивно смотрит на него. — Ну, по крайней мере, я так думаю, — мямлит Поттер. — Что ж, я полагаю, мы всё равно этого не узнаем. Он будет здесь через два дня. Поттер, к большому удивлению Драко, пожимает плечами. — Два дня — это сорок восемь часов. Многое может случиться за сорок восемь часов. — Ты говоришь так, словно знаешь, как отсюда выбраться. — Он игнорирует надежду, вспыхнувшую в его сердце. — Нет, я не знаю. — Сердце Драко замирает, но Поттер продолжает: — Мне просто невероятно, по-дурацки везло много раз. Я знаю, это кажется безумием… но у меня хорошее предчувствие. — Амбридж оказалась Пожирателем Смерти. — Да, я догадался. — Розье просто случайно прогуливался по школе. Дамблдора больше нет. Ты хоть представляешь, что это значит, Гарри? — Я не идиот, — ворчит он. — Что ж, позволь мне всё же прояснить это для тебя, — начинает Драко, слегка выпрямляясь, как будто для придания веса своим словам, — Это значит, что от этого никуда не деться. Если Амбридж внедрилась в Министерство, завоевала доверие министра, а он, в свою очередь, позволил ей вмешаться в дела Хогвартса, то это означает, что она, и следовательно, сам Тёмный Лорд, по сути, проникли в две самые важные магические организации Великобритании. Он перехитрил нас. Шах и мат. — Знаешь, у меня странное чувство, что вы с Роном поладили бы, — Драко открывает рот. Закрывает, и снова открывает. — Ты меня вообще слышал? — Конечно. Я имел в виду вашу способность стратегически мыслить. Он увлекается шахматами и стратегией. Вы чем-то похожи. — Поттер, — Драко снова опускается на пол. Возможно, пытки всë же повлияли на мальчика на каком-то уровне. — Выход есть всегда. Я знаю это по опыту. А если в этот раз будет по-другому, то моя судьба будет такой же ужасной, как и твоя, если не хуже. По крайней мере, ты умрёшь. А я буду вынужден жить с чувством вины за то, что убил тебя и обрëк на гибель волшебный мир. Драко втягивает воздух. — Ты меня не убьешь. — Ты прав. Точно так же, как я не убивал Седрика или Дурслей, и точно так же смерть моих родителей не была моей виной. В какой-то момент вы все должны осознать, что не нужно быть убийцей, чтобы нести ответственность за чью-то смерть. Если бы ты не помогал мне, тебя бы здесь не было. Вот и всë. — Слова Поттера, сказанные так просто, будто он констатировал известный факт: «Солнце встаёт с востока», — вызвали у Драко волну беспокойства. — Ты только что сказал, что у тебя хорошее предчувствие по этому поводу, — успокаивается он, обдумав свой ответ. — Да, но это не значит, что я идиот. На данный момент есть две определëнные переменные: либо мы умрём, либо нет. Если мы в конечном итоге умрём, я буду нести ответственность, если мы в конечном итоге выберемся живыми, я также буду причиной того, что мы будем в бегах. — Гарри, я не виню тебя. — Имя до сих пор звучит странно на его языке, он никогда его не использовал до сегодняшнего дня. — Я сам вынудил тебя. — Ты не вынуждал меня принимать от тебя помощь. Мы оба знаем, как нелепо это звучит. Ты помог мне, потому что я позволил тебе. И мы здесь, потому что я не покончил с этим, когда должен был это сделать. — Милый Мерлин, — начинает Драко, вскидывая руки, но тут же вздрагивает и опускает их обратно, — Прекрати уже эту вечеринку жалости! — Что? — Ты сам только что сказал, что у нас осталось сорок восемь часов, и ты собираешься провести это время в самобичевании? — Он не знает, когда их роли успели поменяться местами. — Чем ещё можно заняться между пытками и залечиванием ран друг друга? — В такой формулировке всё звучит ещё ужаснее. На этот раз ему легко удаётся нахмуриться. — Я не имею ни малейшего представления, — отрезает Драко с абсолютной честностью. — Просто скажи мне что-нибудь другое. Поттер закусывает губу. — Что-нибудь? — Да! — Ну, знал ли ты, что Луна удаляется от Земли со скоростью четыре сантиметра в год? — Драко моргает. Потом обдумывает. — На самом деле? Но она не кажется меньше. Поттер... Гарри смеётся. — Этого не случится. Я слышал это по телику прошлым летом, когда красил окна. — Что такое телик, и с какой стати тебе красить окна? — Телик — это сокращение от «телевизор». — Гарри терпеливо объясняет, что раньше было бы просто невозможно... — Это что-то вроде радиоприёмника, но на нём есть движущиеся изображения, и я красил окна, потому что дядя Вернон сказал, что я должен это сделать в качестве рутинной работы. — Значит, ты просто взял кисть и… Гарри имитирует действие с невидимой кистью, драматично опуская её в такое же невидимое ведро, а его глаза сияют весельем. — И окунул её в ведро с краской и начал красить окна, — он снова смеётся, — Серьёзно? Я только что сказал тебе, что Луна удаляется сама по себе, и это то, что тебя заинтриговало? — Это звучат одинаково сбивающе с толку. Честно. Расскажи мне ещё что-нибудь. Но прежде чем Гарри успевает снова открыть рот, их прерывает лязгающий звук, и резкий стук высоких каблуков эхом разносится по влажному камню. Гарри опускает глаза и сглатывает. Драко тихонько чертыхается и придвигается ближе к нему, когда Беллатрикс наконец появляется в поле зрения. Взгляд Драко скользит по камере в поисках оружия, чего-нибудь, чего угодно, но единственное, что он с тревогой замечает, это то, что кувшин и стаканы исчезли. — Всё будет хорошо, — спокойно говорит ему Гарри, когда отчаянный взгляд Драко возвращается к нему. Они оба знают, кого Белла пришла пому́чить. Гарри, кажется, хочет сказать что-то ещё, но к тому времени Белла уже находится в камере, с каменным выражением лица она бесстрастно направляет свою палочку на Гарри. Крики начинаются снова. Драко ненавидит свою жизнь.

┈─── ϟ ───┈

На данный момент у Гарри есть три разных откровения о его затруднительном положении. Первое и наиболее очевидное заключается в том, что предел боли Гарри достиг нового, неизведанного уровня, которого, как он уверен, ещё никто не достигал в истории человечества. Это грубая, неотфильтрованная боль, которую разум Гарри воспринимает только как чистый шум, врывающийся в его уши и разрывающий барабанные перепонки с пугающей скоростью. Он не уверен, есть ли уровень боли выше этого. Он не уверен, хочет ли он знать. Второе заключается в том, что, несмотря на этот бесконечный гул боли, сотрясающий его тело, в самом ироническом смысле этого слова, Гарри остро осознаëт, что Драко Малфой всё это время смотрит на него из-под полуприкрытых век из угла камеры, где обычно стоял Розье. Гарри не знает почему, но Драко, наблюдающий за его страданиями, смущает и нервирует сильнее, чем он мог бы подумать. Гарри знает, что на подсознательном уровне ему абсолютно плевать, что Драко наблюдает за тем, как он кричит и корчится на холодном каменном полу, но в то же время ему приходится постоянно подавлять желание накричать на другого мальчика: «ОТВЕРНИСЬ! НЕ СМОТРИ НА ЭТО!» Зрелище не из приятных, Гарри уверен в этом. Последнее, но не менее важное, заключалось в том, что Гарри, по словам разъярëнного воображаемого Сириуса, стоящего в углу и выкрикивающего оскорбления, является прирождëнным убийцей. И что убийство Беллатрикс, по большому счёту, пойдёт на пользу военным усилиям и значительно уменьшит его страдания. У Гарри не осталось воздуха, чтобы спорить со своим буйным воображением, и он, откровенно говоря, слишком устал, чтобы ответить хоть что-то. Он продолжает кричать, потому что если он этого не сделает, если он перестанет кричать, то он уверен, что потеряет связь с реальностью. «Я уверен, что в реальной жизни я был бы не против, хоть она и моя кузина и всё такое, — голос Сириуса едва слышен из-за его собственного крика. Гарри устал. — Даже в детстве она была той ещë стервой. Она постоянно дëргала меня за волосы, и всё время насылала всякие неприятные проклятия на маленького Реджи». Драко всё ещё смотрит. Как будто он не может отвести взгляд. Гарри знаком этот взгляд. Он подавлен. Гарри действительно хочет, чтобы он отвернулся. — Ох, Гарри, я просто обожаю, когда ты кричишь, — хихикает Беллатрикс, наконец опуская палочку, совсем ненадолго. — Как та закуска из полукровки, которую мы с Родди разделили две недели назад. Девка орала так громко, и делала это стильно, понимаешь, о чём я? «Нет, — Гарри хочется зарычать. — Нет, не знаю, иди на хуй». — В это трудно поверить, но некоторые люди не умеют даже правильно кричать. Не так ли, Эван? — Ты спрашиваешь меня о личном опыте? — Растерянно отвечает тот, пока Гарри катается по полу, отворачиваясь, чтобы Драко не видел его лица, влажного от пота и собственных слюней. Это отвратительно. — О, не порти веселье, — Беллатрикс перешагивает через Гарри, и левой ногой на мгновение наступает на его пальцы. Честно говоря, Гарри слишком измотан, чтобы кричать от боли. — Чего ты ожидаешь от грязной крови, Белла? — Розье усмехается. Гарри представляет, как Сириус плюёт ему в лицо. «Это слишком вульгарно, — отвечает Сириус. — Давай попробуем эту потрясающую идею, если я превращусь в дракона». — Ничего не могут сделать правильно, и я знаю это по собственному опыту. Например, магловские родственники Поттера, — Розье подходит к ним ближе. — Или, скорее, два куска жира и мешок с костями. Эти извивающиеся существа даже не успели открыть свои глотки, как я их взорвал. Ты слышишь, Поттер? Что ты при этом чувствуешь? Гарри стонет и с усилием хрипит: — Иди на хуй, выблядок. — Он смутно осознаёт, что Драко напрягся, его глаза расширились от шока. «Перестань пялиться». Розье гаденько хихикает, и от этого звука у Гарри внезапно пробегают мурашки по спине. — О, милый, ты меня искушáешь, — воркует Розье. — Но Люциус и наш Господин совершенно ясно дали понять, что тебя нельзя трогать. «Мерзкий извращенец» — Гарри искренне соглашается с этим, и его, без сомнения, испуганное лицо, отражает лицо воображаемого Сириуса. — Ты хочешь повеселиться или нет? — Он не видит еë, но тон Беллатрикс сух и почти холоден, в нëм сквозит неприкрытое нетерпение. — О, только если ты настаиваешь. Круцио! Люциус Малфой тоже здесь. Гарри так думает. Либо у воображаемого Сириуса появился компаньон. Мужчина смотрит не на Гарри, в отличие от своего сына, а на спину Драко, если верить расплывчатому зрению Гарри. Он опирается на свою трость, его спина прямая, в то время как пытка Гарри продолжается, продолжается и продолжается. Это похоже на движущуюся карусель. Гарри никогда не был на них. Но он видел несколько в детстве. Те, на которых были движущиеся, танцующие лошади, которые крутились по кругу, те, на которых разрешалось ездить только Дадли. Гарри сейчас верхом на одной из этих лошадей, скачет вверх-вниз, вверх-вниз, изо всех сил цепляясь за поручни. «Как-нибудь я отведу тебя в волшебный тематический парк, попроси настоящую, менее великолепную версию меня, и, если он не такой уж идиот, он что-нибудь устроит». Гарри, чёрт возьми, всё равно. Он хочет, чтобы это прекратилось. Он уже не заботится о том, что он снова ударился головой об пол, или о том, что его трясëт, когда каждый его нерв воспламеняется. «Вот, ты, маленький засранец, почувствуй, как всë горит». — Ох, как всë горит. Четвëртое откровение достигает Гарри, когда он всего в нескольких секундах от того, чтобы потерять сознание. И оно же самое захватывающее. И довольно простое. Тело Гарри, да и вообще любое тело, если уж на то пошло, не хранит воспоминаний о боли. Как только они остановятся и уйдут, тело Гарри всë забудет. Это ужасающая правда, что такую ​​боль можно забыть. Как еë можно забыть? Но его тело забудет, не в физическом смысле этого слова, Гарри будет трясти, как при землетрясении, может быть, даже всю оставшуюся жизнь, но боль? Она исчезнет, ​​и останется лишь воспоминание, пока они не решат вернуться снова. Именно это откровение толкает Гарри вниз, и он, наконец, позволяет своему сознанию отключиться.

┈─── ϟ ───┈

Когда он просыпается, ему тепло. Но это не тот обжигающий жар, что был раньше. Он издаёт горловой звук, прежде чем успевает подавить его. Гарри, широко раскрыв глаза, дико озирается по серым углам их камеры, как будто Беллатрикс вот-вот выскочит с громким «Бу!». А затем снова начнëт превращать Гарри в корчащееся, кричащее месиво. Затем он замечает, что тепло действительно комфортное. Он мог бы просто закрыть глаза и уснуть, если бы захотел. Если бы не адская боль, до сих пор струящаяся по его венам, хоть и не такая сильная, как раньше, но ощутимая. Драко закинул одну руку на Гарри, их ноги соприкасаются, и они прижались друг к другу в одном относительно тёплом углу. Гарри требуется целых пять минут, чтобы понять, что, вероятно, тепло, исходящее от Драко, и согревает их. Гарри хмурится, слабо ëрзая на своём месте и берëт Драко за руку, которая слишком горячая. Слишком горячая, чтобы быть нормальной. Он бормочет во сне, сдвинув брови, словно от боли. Или, возможно, ему снится кошмар. Гарри поднимает дрожащую руку к плечу Драко и сжимает её жалкой слабой хваткой. — Драко, Драко, проснись, это сон, — шепчет Гарри ему на ухо, стараясь не шуметь. Это не сложно, учитывая, что он всё равно не может сделать ничего, кроме как издать хриплый писк. С трудом сглотнув, Гарри сильно — или так сильно, как только может — трясëт Драко. Губы мальчика приоткрываются, и он издаёт тихий стон, но в остальном не меняется. Гарри подносит руку к его щеке и чуть не вздрагивает. Драко весь горит. Гарри беспомощно смотрит на его раскрасневшиеся щёки, на окровавленную рубашку, а затем снова на лицо Драко. Его глаза беспокойно двигаются под веками. Вероятно, у него инфекция. И хотя Гарри привык справляться с травмами практически голыми руками, здесь он ничем не может помочь. Кувшин с водой исчез. Он похлопывает Драко по неповреждëнной щеке, сначала осторожно, потом чуть грубее. Веки Драко трепещут, и он бормочет что-то бессвязное. Это плохо, Гарри это знает. Это очень плохо. — Драко? Драко, ты меня слышишь? Он снова стонет, а Гарри ругается, изо всех сил пытаясь встать на колени. Он был идиотом. Он был так обеспокоен и поглощëн собственными пытками и историей с оборотнем, что совершенно забыл об обычных инфекциях. Ему нечем это лечить. Даже воды нет. Он кусает свои губы и снова тянется к Драко. — Тебе нужно проснуться, — Гарри проклинает свою дрожащую руку и снова слегка толкает другого мальчика. Это кажется бессмысленным, Драко уже похож на ад, и возможно, он находится в бреду. — У тебя жар, и я не знаю, что делать, Драко! Он снова стонет, а затем хмурится, словно его беспокоит муха. Гарри прижимает тыльную сторону ладони к его лбу, а затем так скромно, как только может, смотрит сквозь расстëгнутую рубашку Драко. Порезы красные и воспалëнные. Естественно. Они инфицированы. — О, нет. Нет, нет, нет. — Если раньше у Гарри и были проблемы с дыханием, то сейчас он вообще не может дышать. — Гар... — Ты проснулся, отлично. — Он отчаянно глотает воздух, когда облегчение разливается по его венам при звуке голоса Драко, прежде чем тревога снова овладевает им. — Что? — Нет, не вставай, — Гарри толкает его обратно так мягко, как только может. — Будет очень больно, потому что мы оставили раны на груди без лечения, мне очень жаль, они выглядят заражëнными. Нам нужна помощь, надлежащая медицинская помощь, Драко. — Хм, — Драко снова закрывает глаза. — О, нет. У тебя есть план? Какой-либо? — Гарри быстро вспоминает, с кем разговаривает. — Забудь об этом, не говори, просто… просто не умирай, ладно? Драко, конечно же, не отвечает и только мычит в ответ, прежде чем снова погрузиться в беспокойный сон. Тем временем Гарри проводит время, прислонившись к стене, нервы у него на пределе не только из-за Круциатуса. Он должен позвать кого-нибудь, чтобы вылечить Драко. Они бы не позволили ему просто умереть, пока Волдеморта здесь нет. Но Гарри действительно не хочет испытывать судьбу, вызывая уродов-садистов, которые могут только усугубить ситуацию. Розье не поможет. Беллатрикс могла бы, но только после того, как проведëт с ним дополнительный раунд. Гарри не может позволить себе ни то, ни другое в таком состоянии, а Драко уже весь горит. Ему нужно уведомить кого-то, кому это может быть небезразлично. Может Люциус Малфой. Но как? «Ты паникуешь, Гарри» — замечает Сириус из своего угла, и Гарри рычит, его дрожащая рука скользит по стене, когда он опускается на пол. Несмотря на то, что он сидит, его пальцы ног снова ощущают край крыши, мягкий гравий. «Конечно, я понятия не имею, что делать, он может умереть, чёрт возьми. Мне нужно кого-то позвать, но меня никто не услышит, а если и услышит, то может и не помочь ему. Я не знаю, что делать. Это нехорошо. Это действительно плохо. Блядь. Пиздец. — Он выглядит не так уж плохо. — У него жар! Это инфекция, а не царапина на коленке. Инфекции убивают, я не знаю, почему и как, но я знаю это точно. Инфекции убивают. Что мне делать?! — Очевидно, сбить температуру». Как будто это так просто. Что вообще мог знать воображаемый Сириус? Он не настоящий. Через несколько минут периодической паники и приседаний, чтобы проверить, не поднимается ли у Драко температура, Гарри действительно больше не мог этого выносить. «Я собираюсь это сделать. Я должен рискнуть» — хотя он совершенно уверен, что камеры шумоизолированные. Он должен попытаться. Они могли бы, как минимум, дать им немного воды. По крайней мере, это могло бы помочь снизить температуру. «Подумай головой, Гарри». «Я думаю! — огрызается Гарри. — Мне нужно кого-то позвать!» «Но кто может услышать тебя из-за заглушающих чар?» Гарри устал от этой игры. — Я не знаю, — шепчет он. — Оставь меня, хорошо? Я должен помочь ему! «Ты должен помочь себе, прежде чем помогать ему. Я то знаю. Я плод твоего воображения, и даже твой разум говорит тебе притормозить. Позже это сэкономит время». «Как?» — Гарри ходит взад-вперëд, заламывая руки, и чувствует, как они трясутся, а его дыхание продолжает сбиваться. Он может просто потерять сознание. Сириус следует за ним по пятам. «Прислушайся к своим инстинктам» — имеет наглость сказать он, и Гарри впадает в ярость. — Как?! — Он кричит. — Тебе легко говорить, ведь это не тебе придëтся иметь дело с очередной грëбаной смертью, ты, воображаемый кусок дерьма… «Гарри, — его воображаемый крëстный отец смотрит ему прямо в глаза. — Сосредоточься». Голос застревает у него в горле. «Он не может умереть, я не могу убить и его… Сириус». «Малыш, — Сириус подходит ближе, и если бы он был настоящим, Гарри, возможно, почувствовал бы его дыхание на своём лице. — Сосредоточься». Гарри сглатывает, сжимает руки и снова смотрит на Драко, ему нельзя паниковать, хотя он хочет, действительно хочет, но не будет, потому что второй раз в своей жизни он чувствует себя так, словно сила, которую он может описать только как «Драко Малфой», снова проникла к нему на крышу. Гарри на крыше, а не в камере, тëплый ветер дует ему в лицо, а его руки не трясутся. Он стоит на выступе, всего в дюйме от него, толпа суетится у него под ногами, прежде чем эта же сила снова сбрасывает Гарри с крыши, и на этот раз, вместо того, чтобы упасть головой вперëд, Гарри вообще не падает. Вместо этого он оказывается в месте, где никогда раньше не был. Неизвестная, неисследованная часть его разума, совершенно новая для Гарри... новые образы и ощущения. Он оглядывает тёмный лес в абсолютной тишине, не дрожа, а наоборот, уверенно и спокойно глядя в лицо неизвестности. Только когда он смотрит вниз, на тёмно-синюю траву, хрустящую у него под ногами, Гарри понимает, что это место, возможно, самое волшебное из всех, где он когда-либо был, и по иронии судьбы самое волшебное место, которое он когда-либо видел, существует только в отдалëнном участке его разума. Он смотрит на листья и на то, как они блестят без помощи источника света, когда он проходит под ними. Он чувствует себя странно. Всего секунду назад он был на грани нервного срыва, а теперь у него перехватывает дыхание перед лицом чего-то такого прекрасного и безмятежного. Здесь ночь, и Гарри на самом деле не может видеть небо над кронами огромных деревьев и пышной яркой листвой, бесконечно простирающейся над ним. Ему всё равно, он уже знает это место, как свои пять пальцев, он не заблудился и не испугался. Ему просто нужно найти ручей. Сверчки и крохотные ночные совы заглушают звук его шагов по хрустящей траве, и, несмотря на то, что насекомые вызывают у него лëгкое отвращение с раннего детства, Гарри ничуть не возражает против непосредственной близости к ним. Ему просто нужно найти ручей, а затем вернуться к Драко, чтобы помочь ему. Он слышит его вдалеке, не с определëнного направления, а сразу со всех сторон, и каким-то образом Гарри всë равно знает, что ему нужно повернуть налево, минуя старые гигантские корни бука, и пробраться сквозь высокие стебли, и там он увидит его, тоненький ручеëк, который течёт от края до края его поля зрения. Приближаясь, Гарри замечает, что журчание — это не только вода, — это ещë и шёпот в унисон, который сливается со звуком бегущей воды... словно тысяча голосов слились воедино. От этого у него по спине пробегают мурашки. Гарри смотрит на прозрачную речушку, а затем опускается на колени, чтобы осторожно провести рукой по воде. Она прохладная на ощупь, и, просто взглянув на неё, Гарри может сказать, что это самая чистая вода, которую он когда-либо видел. Твинки — кажется, именно это слово, которое ручей пытается вытолкнуть на передний план его сознания. Гарри вздыхает, а затем чуть не хлопает себя по лбу за то, что был таким ​​глупым. Разумеется, Твинки. Он издаëт беззвучный смешок и слегка прищуривается, глядя на маленькие, размером почти с соринку, фиолетовые цветочки, растущие у ручья с обеих сторон. Гарри очарован ими. Когда он смотрит вниз на стремительный поток, Гарри смутно задаётся вопросом, столкнëт ли его какая-нибудь сила в ручей так же, как Драко столкнул Гарри с крыши, отправит ли его в другой мир, или, может быть, просто в невидимую глубину ручья, который просто утопит его. Словно готовясь к удару, Гарри закрывает глаза, ждёт, а затем снова открывает их. Его никто не толкает. На этот раз головокружение от дезориентации или нестабильности не охватывает его, когда он беспомощно падает. Драко здесь. Лежит рядом с ним, и Гарри, не колеблясь, кладëт руку на плечо мальчика и слегка встряхивает его. — Драко? Драко что-то лепечет, всё ещё иррационально горячий на ощупь, с покрасневшим лицом. Гарри пытается ещё раз, но получает почти такую же реакцию. С отчаянием оглядывая унылые стены их камеры, Гарри размышляет о том, ответит ли Твинки на его зов, поскольку он не является её хозяином. — Можно хотя бы попробовать, — бормочет он бессознательному мальчику рядом с ним. Сделав глубокий, сильный вдох Гарри произносит: — Твинки? Ничего не происходит.