До рассвета

У него болит голова. Забавно, что только сейчас он замечает стук в голове, и не из-за того, что его не было раньше, а скорее из-за отсутствия гораздо более острых источников боли. Это была единственная полезная вещь, которую он получал от пыток. Это раздражает.  Гарри не привык к головным болям. Во всяком случае, к обычным. Если это не имело никакого отношения к его шраму, то об этом не стоило и думать, и его тело, всегда становившееся жертвой капризов и приступов храбрости Гарри, просто отказалось от попыток убедить его в обратном. Теперь оно мстит. Ему нельзя мешать успокоительные зелья с любыми другими. Он запомнил это очень хорошо, так что эта головная боль останется, пока Гарри нормально не выспится. Чего Гарри делать не собирается. По очевидным причинам. Его колени тоже входят в список того, что причиняет Гарри боль, но в этом виноват он сам, потому что он идиот, поскольку он продолжает стоять на коленях на холодном твёрдом полу возле дивана. Это единственный способ присматривать за Драко, не падая от изнеможения. «Знаешь, лежать было бы куда легче». — Отвали, — бормочет Гарри, прислонившись головой к краю дивана. Он чувствует запах застоявшейся крови, исходящий от рубашки Драко, это усиливает тошноту Гарри, но он находит это успокаивающим. Это знакомо. Это напоминает ему о Хогвартсе и заброшенном женском туалете. Кажется, будто всë это было целую жизнь назад.  «По крайней мере, здесь лучше, чем в той дерьмовой камере. — Он слышит, как по гостиной стучат сапоги Сириуса. — Тебе следует немного пройтись, просто чтобы убедиться, что ты всë ещё можешь. — Заткнись. — Или чтобы убедиться, что это реально. Две противоположные возможности, верно? Либо ты здесь, либо тебя здесь нет. — Сириус находится позади него, Гарри чувствует, как его воображаемый крëстный развалился в кресле. — Реально?» Гарри пытается потереть висок, но его пальцы не слушаются, и его рука просто запутывается в волосах. Гарри чертыхается. Мысль о том, реально это или нет, захватывает его. Это означало бы, что Гарри застрял в иллюзорном мире, где Снейп и Драко спасли его задницу, и теперь они здесь, в коттедже, где повсюду грëбаные ракушки, в то время как на самом деле он лежит в той камере, где ему поджаривают мозг. Либо так, либо это всë же реально. В этот момент Гарри ненавидит воображаемого Сириуса за это предположение, потому что любая крупица облегчения, которая медленно проникала в его кости, теперь превратилась в чувство страха.  Осталось ли хоть что-нибудь реальное? Даже Сириус — фальшивка. И это значит, что Гарри сам думает, что всё это может быть ненастоящим, а у него действительно нет времени, чтобы выслушивать подобное дерьмо от самого себя.  Он с небольшим трудом поднимает руку и проводит ею по дивану, пытаясь нащупать кожу Драко. Он всё ещё немного горячий, но недостаточно, чтобы Гарри мог дать ему какое-нибудь зелье в соответствии с инструкциями Снейпа.  Это кажется довольно реальным. «Думаешь, ты бы понял? — Сириус растягивает слова. — Разница между жизнью и загробной жизнью. Я чувствую, что это могло бы быть для тебя продолжением далеко не самой мирной смерти». Настоящий Сириус никогда бы не сказал такого Гарри, и, во всяком случае, это достаточное доказательство того, что Гарри не мёртв и не спит. Воображаемый Сириус не имеет права быть придурком по отношению к нему, если он уже мёртв. В эту игру играют не так. В конце концов, смерть является потенциально идеальным финалом для его «Если Бы Всё Шло Хорошо В Моей Жизни». «Это твой идеальный конец? — Гарри чувствует, как его крëстный жестом обводит тёмную гостиную. — Ты можешь придумать что-нибудь получше, малыш. Смерть имеет почти такое же значение, как и всë остальное». Из всех ужасных вещей, которые с ним произошли, именно эти слова в конце концов прорывают плотину. Гарри начинает плакать, без особого энтузиазма, поскольку у него буквально нет сил, чтобы снять этот груз с груди, поэтому слëзы просто текут ручьëм, а полусформировавшиеся рыдания подкрепляют их, и это всё, что он может сделать. Сириус даже не пытается утешить его, и Гарри продолжает плакать, не слыша тиканья часов на заднем плане и грохота в своей голове.  Он даже умереть нормально не может. Нелепая мысль, из-за которой даже не стóит плакать, учитывая, что он вообще-то не мëртв, но Гарри цепляется за неë, как утопающий за скалу. Ему необходим этот импульс, чтобы помочь себе всë выплакать. Ненормальный во всех отношениях. Какая ирония. Он так старается, каждый день, изо дня в день, быть немного менее похожим... на самого себя. Гарри Поттера. И он даже не может сделать ту единственную вещь, которую может сделать каждый, но нет, он должен быть ненормальным и в этом.  Это не уменьшило его головную боль.  Он не знает, как долго, но жалкий, измученный плач-хныканье продолжается ещë какое-то время, и цикл прерывается только звуком, который громче, чем его едва слышные всхлипывания. Это треск. Гарри перестаëт всхлипывать, почти комично в своей внезапности, его глаза расширяются, и только хриплое дыхание Драко заполняет воцарившуюся тишину.   «Тебе не померещилось» — указывает Сириус, и Гарри моментально вскакивает на ноги, дрожа всем телом. Он к этому не привык, это выводит его из равновесия. Он чертовски ненавидит это. Его глаза устремлены на Драко, но уши напряжены, чтобы уловить любой голос снаружи, кроме завывания ветра. Это может быть Снейп. Гарри хватается за палочку, лежащую на полу, так тихо, как только может, сжимая её в кулаке и медленно пятясь к кухне. «Это может быть Пожиратель Смерти» — возражает Сириус, и Гарри хочется заткнуть его.  Палочка дрожит в его руке, угрожая вызвать новую волну слёз и разочарования. Он не сможет правильно пользоваться своей палочкой, ему даже не нужно произносить никаких заклинаний, чтобы знать это наверняка.  Гарри роняет палочку на кофейный столик, приглушëнно ругаясь. В груди так тесно, что лёгкие в любую секунду могут лопнуть, как воздушный шарик. Он не может рисковать. Это либо Снейп, либо не Снейп, и если это не Снейп, то это угроза. Ему нужно оружие. Такое, которое он действительно сможет использовать. Коттедж — новое и незнакомое место, и он не знает, где лежат вещи, которые можно использовать в качестве оружия. Он слепо озирается по сторонам, стараясь производить как можно меньше шума.  Гарри берет тяжëлую на вид вазу обеими руками, его дрожащая хватка настолько крепка, что он боится, как бы эта чёртова штука не разбилась. Он прячется за дверным косяком, прислоняется спиной к стене и слушает, затаив дыхание.  Дверь щëлкает, колокольчики на ветру чуть звенят, и Гарри крепче прижимает вазу к груди. Он всё ещё может краем глаза наблюдать за расслабленным телом Драко на диване. Он чувствует, как кто-то громоздкий заходит внутрь, пол громко скрипит, а шаги сопровождаются тяжёлым стуком. Прямо в гостиной. Не Снейп.  Если пришли за Драко, то Гарри нападёт сзади и вазой разобьёт незваному гостю голову, а затем начнёт наносить удары.  Если пришли за Гарри, то он швырнëт вазу вперёд, а затем начнёт выбивать из этого человека всë дерьмо. В нынешнем состоянии он не сможет сделать бóльшего. Кто бы это ни был, он очень тяжело дышит, продвигаясь вглубь коттеджа. Едва уловимые, но всё равно гулкие звуки доносятся до ушей Гарри.  «Пожалуйста, пусть это будет не Пожиратель Смерти. — Со страхом молится Гарри, слёзы текут из его зажмуренных глаз. — Кто угодно, только не Пожиратель Смерти». Гарри не переживëт ещё одну пытку, более того, он отказывается терпеть еë. Он не сойдёт с ума, он просто умрёт. Вся его рука начала трястись от напряжения, когда он слишком крепко сжал вазу.  — Дерьмо, — шипит незваный гость, повернувшись широкой спиной к Гарри и лицом к другому мальчику. Это ублюдок смотрит на Драко. Слишком темно, чтобы можно было разглядеть этого человека. Гарри медленно скользит ногами по половицам, ваза поднята над его головой и безумно дрожит вместе с ним.  — Люмос, — шепчет мужчина грубым голосом и поворачивается лицом к застывшему Гарри, направив палочку ​​прямо ему в грудь. Гарри с криком отшатывается, ваза выпадает у него из рук, разбивается с оглушительным грохотом, и Гарри падает вместе с ней. «Всё кончено! — панически думает он. — Всё кончено. Всё кончено. Я — идиот. Если бы я только бросил в него вазой. Почему, почему, почему...» — Блядь! — Голос странно знаком Гарри, но он не может точно определить его. Он даже не может дышать. — Мерлин, Поттер, — происходит возня вокруг свернувшегося калачиком Гарри. Одинокая слезинка скатывается по его подбородку. Он ждёт.  Сейчас он умрёт. И он, и Драко.  — Всегда знал, что у тебя хорошая голова на плечах, а? — Мягко произносит голос, в то время как возня продолжается. Наконец раздаëтся приглушëнный щелчок.  В этом месте были выключатели? — Отвратительное место, — пыхтит незнакомец, третий стук звучит гораздо отчëтливее, чем раньше. — Давай, парень. Открой глаза.  Ногти Гарри достаточно острые, чтобы оставить следы, возможно, ему удастся прыгнуть на мужчину, расцарапать ему лицо, глаза... что-нибудь важное. — Мерлиновы… Ладно, я просто пойду присяду в то кресло. Хорошо, Поттер? — Он не дожидается ответа.  Гарри медленно открывает глаза и смотрит в пол, когда убеждается, что мужчины нет в непосредственной близости. Он смотрит краем глаза.  Грюм. — Полегче там, — ворчит он, — Осколки вазы и всё такое. Я бы убрал, но мне показалось, что тебя не обрадует, если я начну махать палочкой. — Боже, — Гарри моргает, поднимая голову. — Не совсем, — мрачно усмехается Грюм, его фальшивый глаз дико вращается в глазнице, — У тебя где-нибудь идёт кровь? Ты весь в ней. — Это не моя, — бормочет Гарри, с трудом принимая сидячее положение, он ещё не чувствует себя готовым встать на ноги, не рухнув обратно, — Брось свою палочку. Грюм щурится. — Как я уже сказал, у тебя хорошая голова на плечах. Очевидно, я не собираюсь этого делать, но хорошая попытка. Гарри нужен перерыв, и вместо того, чтобы получить то, о чём он так вежливо просил после буквальных пыток, Вселенная бросает в него этого человека. «Он вообще настоящий Грозный Глаз Грюм? Гарри, соберись!» — Сириус стоит прямо позади него, и Гарри не может сдержать дрожи. — Кто… Вы точно Грюм? Покрытое шрамами лицо расплывается в ухмылке. — Тебе потребовалось много времени, чтобы сообразить. Давай, убедись. — То, что Вы сказали, — Гарри запинается, «поторопись, прторопись», — когда я впервые попал на площадь… — Зелёные языки и багровые шеи. — Наступает небольшая пауза, Грюм отводит от него взгляд. — Я не любитель точных предсказаний. Но он был прав, не так ли? Во всëм виноват Гарри. Его предупреждали, и всё же он здесь, разбитый на части и на грани истерики.  Драко мог даже не пережить эту ночь. Из-за него. — Боже мой, — повсюду осколки вазы, а Гарри босиком. Но сейчас он едва ли может сосредоточиться на этом. Такое ощущение, что большинство из них попало ему в грудь и горло.  По крайней мере, теперь он знает. Это был не Пожиратель Смерти. Это член Ордена. Он не... его не собираются пытать.  Трус. Он такой трус. — Эй, Поттер. Успокойся. — Грюм, должно быть, заметил, что лицо Гарри такое же белое, как выбеленные простыни. — Ты в порядке, — его голос раздражающе мягок. — Нет, — бормочет Гарри, наконец беря себя в руки. Его голова как будто раскололась, а все его нервы разлетелись вдребезги вместе с осколками разбитого фарфора. Он прищуривается. — Снейп сказал, что это место скрыто… — Этот подонок не единственный, кому Альбус доверяет, — Грюм кривит рот от отвращения, прежде чем снова начинает говорить, — Я не могу остаться надолго, — сообщает он мягким голосом, — максимум, на несколько часов. Он обращается с Гарри так, как обращаются с испуганным животным, попавшим в свет фар, нежно и осторожно, как будто Гарри в любой момент может сбежать. Гарри не посмеет. Он опасается боли. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь. — Не знаю, что и сказать. — Он даже не уверен, честен ли он. Грюм пожимает плечами. — Тогда ничего не говори. Гарри не отвечает, и между ними повисает тишина. — Давай, парень. Вставай с пола. Ты что-нибудь пил? Тебе нужно пить больше жидкости, — Грюм, опираясь на посох, встаёт со скрипучего кресла и с грохотом идёт на кухню. Он двигается медленно, и Гарри не может понять, то ли это потому, что он не знает планировки этого места, то ли ради спокойствия Гарри, то ли он ранен. И, честно говоря, Гарри слишком измучен, чтобы беспокоиться об этом.  Грюм до сих пор не убрал палочку. Хотя, по крайней мере, она не направлена куда-то рядом с Гарри, и он вообще не использует еë. Маленькие милости — это всё, что у него сейчас есть. Его взгляд останавливается на изувеченном лице Драко, и на какое-то время остаётся там. Время кажется ему не совсем реальным. Когда Гарри пытается пробраться сквозь осколки, он немного царапает ладони. Теперь, когда выброс адреналина прекратился, его ноги тоже начали трястись.  — Тебе лучше пока ничего не есть, — Грюм протягивает ему стакан с водой, — тебя просто-напросто вырвет. Ты пил что-нибудь до этого? — Нет. — А должен был. Мы не можем позвать сюда целителя, так что тебе стóит лучше заботиться о себе, парень, — он снова усаживается в кресло. — Это не моя вина, — Гарри до сих пор не притронулся к воде. Он думает, что может разбить стекло, если будет смотреть на него слишком долго.  — Нет, конечно, нет, — Гарри поднимает взгляд, ожидая увидеть сарказм или насмешку. Но Грюм выглядит искренне обеспокоенным.  — Прекратите, — Гарри хмурится, — прекратите так со мной обращаться. Это странно! — Как? — Как будто… — Он крутит пальцем у виска, — Как будто я сумасшедший. — Это не так, — спокойно отвечает Грозный Глаз, и даже его искусственный глаз не поворачивается.  — Я знаю. — Кто это был? — Спрашивает он после паузы, — Лестрейндж? Малфой? Снейп? Гарри ставит стакан на стол, прежде чем он и правда разобьëтся, затем отвечает: — Беллатрикс. И другие. Я не могу… — Его щёки краснеют. — Я не могу вспомнить. Он может. Каждое мгновение этого он запечатлел в своём мозгу с ослепительной ясностью.  — Лестрейндж, — голос Грюма звучит странно, — я видел, что она может сделать. Безумная ведьма. Ещë никому не удавалось уйти от неë в здравом уме, как долго она…? — Я не знаю. — Гарри переплетает пальцы в попытке скрыть дрожь.  — Проклятье, — Грюм смотрит на руки Гарри, — всё в порядке, мне жаль, Поттер. Это был не самый лучший вопрос, не так ли? Годами я занимался одним и тем же снова и снова… со временем становишься толстокожим. — Никому не удавалось уйти от неë в здравом уме, Вы сказали... «Меня это не утешает» — ворчит Сириус. — До тебя? Нет, никому. Я видел, как все её жертвы либо мрут, как мухи, либо... Безумие заразно, Поттер. А её… — Грюм качает головой, — Она — чудовище. — Откуда ты знаешь, что я… — У тебя связная речь, — твёрдо обрывает он Гарри, как будто не желая даже позволять Гарри рассматривать такую ​​возможность, — И твои глаза. Я же не новичок, Поттер. Я знал, что ты в своей уме, как только увидел тебя. Постоянная бдительность, — он постукивает себя по лбу мясистым пальцем. — Я не чувствую себя таким, — Гарри бормочет, но Грюм, конечно же, это улавливает.  — Сон поможет. Много сна. Больше ты ничего не сможешь сделать, — он пожимает плечами, — И вода. Попробуй воздержаться от еды в течение следующих десяти часов. Хуже, чем отродью Малфоя, тебе точно не будет. Гарри резко поворачивается к Грюму, его глаза сверкают. — Не называйте его так. Грюм ничуть не удивлён оборонительной позицией Гарри. — Больное место, а? — Он потирает подбородок. — Бедняга, — неясно, кого он имеет в виду, Гарри или Драко, — Он пострадал от «Гнева матроса», не так ли? — Грюм бросает взгляд на Драко. — Рана на его плече. — Что? — «Гнев матроса». Мерзкая вещь. Это никогда по-настоящему не заживает. Чья работа? — От слов Грюма у Гарри слегка сжимается желудок, но он заставляет себя ответить.  — Не знаю. Всë произошло очень быстро, мы… мы пытались. — «Я должен был… я мог бы сделать лучше, я должен был быть более бдительным…» — Пытались уйти, а потом… потом он закричал, и у него пошла кровь, и я не знал, что делать. — «Если бы только я не был таким бесполезным».  — Это война, парень, — говорит Грюм, как будто он может видеть Гарри насквозь, — Я полагаю, Сивый тоже был там? Он ведь не поцарапал тебя, не так ли? — Драко… — Пока его не укусили, с ним всё будет в порядке. — Грюм успокаивает его, и Гарри немного расслабляется. — Я могу наколдовать какие-нибудь кандалы, если тебе так будет спокойнее. Полнолуние через два дня. — Никаких кандалов, — Гарри в ужасе, — нет. Просто… уберите подальше Вашу грëбаную палочку. — Я не думаю, что у тебя было время, чтобы обдумать случившееся, — Грюм вздыхает, его палочка всё ещё находится в поле зрения Гарри. Он не знает, к лучшему это или нет. — Мы живём в безбожном мире, Поттер. Никакого милосердия. Я не рад, что ты столкнулся с этим подобным образом, но… что ж. — Я рано или поздно всë равно столкнулся бы с этим, не так ли? — Огрызается Гарри, внезапно очень уставший, и головная боль снова даёт о себе знать. — Так ведь? Только потому, что я был рождëн, чтобы победить его, я должен терпеть всё, что они бросают в меня? Он чувствует себя мышью, бегущей в колесе. Вечно и неизбежно. Это отвратительно. — Мои извинения не стоили бы и ломаного гроша, Поттер, — взгляд Грюма останавливается на нём, — Я мог бы сказать, что мне жаль, что тебя пытали. Я бы, конечно, сказал это искренне, ты слишком молод, чтобы быть солдатом. Но будет ли это чего-нибудь стоить для тебя? — Ничто для меня больше не имеет ценности. Она причинила мне боль, я не поправлюсь, и это, — он поднимает свои трясущиеся руки вверх, — останется, по-видимому, на всю мою оставшуюся жизнь. Грюм задумчиво смотрит на его руки, а затем смотрит в глаза Гарри. Не прерывая зрительного контакта, Грюм резко протягивает свои руки, палочка, кажется, находится в его не доминирующей руке и направлена ​​в сторону, но Гарри всё равно приходится сдерживать вздрагивание.  Решительный, но не угрожающий жест. Гарри требуется некоторое время, чтобы увидеть то, что он должен был увидеть. Очень лёгкая дрожь пробегает по рукам Грюма. Он никогда раньше этого не замечал. Дрожь кажется незначительной по сравнению с его собственной, но для него она монументальна.  Его сердце замирает. — Значит… это действительно никогда не исчезнет? До этого слова Снейпа не казались настолько правдивыми. Но сейчас доказательства у него перед глазами. Правдивые и ужасающе реальные. — Мы все теряем что-то на войне, — говорит Грозный Глаз, — то, что невозможно заменить, — он убирает руки и откидывается на спинку кресла, — Все мы, в тот или иной момент. Некоторые из нас встали и пошли дальше, некоторые… нет. Мысли Гарри кружатся, прежде чем до него доходит. К кому он сам относится? К тем, кто встал или к тем, кто остался? Он знает, как они выглядят, возможно, он и не видел родителей Невилла, но он слышал о них. Он слышал достаточно. Изолированные в белой палате, душевнобольные и не замечающие времени, пока жизнь проходит мимо них. Но они даже не знают об этом, и Гарри не думает, что им было бы до этого дело, даже если бы они знали. — Как родители Невилла? — Он едва слышит собственный голос. Они же не отправят его туда, не так ли? Им нужен Гарри, в здравом уме он или нет. Он им нужен. Но что, если они всё же это сделают? Его привяжут к кровати и оставят гнить в комнате без окон. И Гарри уверен, более чем уверен, что слишком скоро ему станет всё равно. — Гораздо больше, — отвечает Грюм, — но Лонгботтомы? Они были в первом Ордене, — его голос темнеет, — и это было более личное. Фрэнк работал в моей группе. — Он отводит взгляд, а затем внезапно, словно вспомнив, с кем разговаривает, выпрямляется. — Я избавлю тебя от подробностей, Поттер. — Он машет рукой. — Тебе нужен отдых. — Я должен присматривать за Драко, — тихо произносит Гарри, обхватывая себя руками. Его взгляд скользит по спящему мальчику. — Сделай это где-нибудь в более удобном месте, давай. — Грюм поднимается со своего места. — Я перенесу его наверх. Стратегически безопаснее, и у тебя будет больше времени подготовиться на случай, если кто-то вломится. Он оставил неясным, ожидает ли он, что вломится кто-то вроде него или кто-то вроде Беллатрикс.  Гарри не стал бы думать об этом дважды, будь он нормальным. Бывают моменты, когда Гарри почти мечтает о натянутом фасаде нормальности, который обеспечивали Дурсли. По крайней мере, там он мог притворяться нормальным. Он знал, что это не так, но они хотели, чтобы Гарри был таким, и шли на крайности, чтобы он казался таким. Сейчас? Никто не беспокоится, что… он особенный.  Ненормальный.  Что бы ни говорил Грюм, Гарри не чувствует себя в здравом уме. Он знает, что это не так. Грюм сам сказал, что никто не уходил от Беллатрикс в здравом уме. В любом случае откуда он мог знать наверняка?  Грюм не был в его голове. Даже сам Гарри больше не хочет находиться в своей голове.