До рассвета

Глаза Люциуса Малфоя имеют голубые крапинки. Не просто тускло-серые, а с яркими завитками ледяной синевы, теперь остекленевшие и совершенно лишённые эмоций. Эван знает это, потому что ему больше не на что смотреть, пока его тело содрогается от последствий волн интенсивных пыток. Раз за разом, раз за разом. Тëмный Лорд был недоволен. Очень. Отсутствующие ногти Эвана могут свидетельствовать об этом. Он лежит, в том же танцевальном зале, где также находится тело его владельца, распростëртое всего в нескольких футах от Эвана. Кровь окрашивает его светлые, спутанные волосы, как и тёмный мрамор под ним. Эван не может отвести взгляда от глаз предателя, таких холодных и насмешливых даже после смерти. Он недолго продержался под палочкой Тëмного Лорда. Не прошло и десяти минут. Эван даже немного завидует тому, как легко он отделался. Его кровоточащие пальцы сводит судорога при малейшем подëргивании, даже когда воздух касается нежной плоти там, где должны были быть его ногти. Они отрастут. Болезненно. В конце концов. Но они восстановятся, в отличие от его гордости. Его Повелитель недоволен. Эван не может винить его, он сам недоволен собой... и непрекращающимися предательствами семьи Малфоев. Полный провал. Он не должен был похищать Поттера и отродье Малфоя, он даже не должен был встречаться с розовой сучкой, чтобы помочь ей справиться с двумя прокля́тыми подростками. Его миссия не имела ничего общего ни с ними, ни с Амбридж. У Эвана была одна работа. Один конкретный приказ, который стоял за большим препятствием. Ему нужно было пройти мимо комнаты, которой даже не существовало. Выручай-комната. Единственная проблема в то время заключалась в том, что независимо от того, сколько бы раз и как сильно он ни пытался, он не мог заставить эти двери появиться. Двери не появились, и миссия Эвана закончилась провалом. За исключением того, что это было не совсем так. Похищение Гарри Поттера было бы идеальным искуплением его неудачи. Тёмный Лорд пытался заполучить мальчишку с того лета, но он остановился после нападения дементоров и приказал Эвану убить родственников мальчика. Мягкие, вонючие маглы с окровавленными внутренностями и без какой-либо свирепости перед лицом взрыва. Мёртвые. Как и мужчина рядом с ним, насмехающийся над ним своим разинутым ртом и остекленевшими глазами. Эван не слышит, что, возможно, поëт тело, в его ушах так громко свистит, что он даже не слышит, что Повелитель говорит над его головой. Ему так больно, что он более чем уверен, что его тело многое не воспринимает из-за перегруженности чувств. Он мог бы умереть от шока прямо на месте, но… Тёмный Лорд этого бы не допустил. Пока нет. Если бы он хотел смерти Эвана, тот уже был бы в том же затруднительном положении, что и Люциус Малфой, или был бы отдан на съедение этой ненавистной ручной змее. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, что причина ухудшения слуха в том, что его уши залиты его кровью. Его Повелитель стоит над ним, не впечатлëнный хриплыми криками Эвана и бесполезными метаниями, как будто он ожидал большего, затем он взмахивает палочкой, и уши Эвана очищаются с болезненным хлопком. Он издает мучительный вопль. Это больно. — Ты вызвал моë неудовольствие, Эван, — Тёмный Лорд прищëлкивает языком, его босая ступня наступает на запëкшуюся кровью щёку Эвана и запрокидывает его голову к потолку, подальше от мëртвых насмешливых глаз Люциуса Малфоя. — Я крайне разочарован в тебе, — тело Эвана дëргается, его сильно трясëт, когда холодная нога безжалостно давит на его скулу. Силы достаточно, чтобы заставить Эвана снова закричать. Тёмный Лорд не сдаётся до тех пор, пока кость не ломается под его ногой, врезаясь в лицо Эвана и вырывая из его рта ещё один сдавленный стон. В нëм не осталось ни капли связности. Это больно. Слишком больно... думать, существовать, жить. — Я возлагал на тебя большие надежды, — ступня движется к его трахее, и Эван захлëбывается собственной кровью, его ноги дëргаются, а руки бесполезно машут. Он едва может уловить смысл слов, исходящих из уст его Господина. — Ты ослушался меня, — раздаётся шипение и едва уловимое нажатие крепких пальцев ног волшебника на его шею, как раз в ложбинке его кадыка. Агония не поддаётся описанию. Эван жаждет смерти так же, как измученный жаждой человек готов совершить самый гнусный поступок ради капли воды. — Ты провалил свою миссию, — нога расслабляется лишь на мгновение, прежде чем снова надавить с явным намерением, лицо Эвана багровеет, а его руки, несмотря на жгучую агонию, теперь сжимают его шею, усиливая боль сверх всякой разумной меры. — Ты несанкционированно похитил Гарри Поттера и сына другого Пожирателя Смерти, с гораздо более высоким рангом, чем у тебя, — ещё один толчок, и хрупкая кость поддастся, Эван знает это так же ясно, как он знает, что небо голубое, но он не может остановить это, он не может умолять. Он не может дышать. — Ты пытал их, не имея на то разрешения. Эван вопит, и вопит и вопит. — Ты позволил им сбежать, тебе не удалось их поймать. Тебе не удалось помешать вероломным рукам Северуса забрать мальчиков. Нога внезапно поднимается, и Эван вздрагивает, хватая ртом воздух. Его горло забито той же кровью, которая скапливается у него во рту, частично перекрывая дыхательные пути, но ему всё равно, он тяжело дышит и кашляет, катается по полу и плачет, как маленький ребёнок. Он никогда не знал такой боли. — И всё же, — Тёмный Лорд растягивает слова, его голос почти мягок, он гладит голову Нагини, пока змея обвивается вокруг него, её язык трепещет от медного запаха крови. — И всё же я позволил тебе жить. Это был не только Эван. Были и другие. Белла была хуже всех. Она совершенно изувечила мальчишку Поттера, о, Эван знает, этот сопляк уже никогда не будет прежним, Эван знает это, но он не может этого сказать, он не может дышать и не смеет произнести ни слова. Белла легко отделалась. Она легко отделалась. — Слишком много неудач, слишком много недостатков, Эван, я разочарован, — Эван чувствует, как кончик змеиного хвоста касается его бедра, и он визжит от ужаса, всхлипывая, когда Нагини опускается всем своим весом ему на ноги, удерживая его на месте. — И цена, — ещё один щелчок языком. — Люциус Малфой мëртв, Эван. Ты вынудил его действовать. Он был у меня на ладони, а ты превратил его в пепел, — чешуя грубо трëтся о его голую кожу, и Эван настолько подавлен её присутствием, что кричит просто для того, чтобы дать выход переполняющему его ужасу. — Мой мастер зелий, мой драгоценный двойной агент тоже исчез, как и ценный поток информации, которую я собирал об Альбусе Дамблдоре и мальчиках, которых ты похитил, — Эван больше не может понять ни слова из того, что слышит. — И можешь ли ты представить, что ещë хуже, Эван? — Раздаëтся нежное воркование в такт трепещущему языку Нагини возле шеи Эвана, прямо там, где всего минуту назад стояла нога его Господина. Эван плачет. — Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне. Ты прикоснулся своими грязными пальцами к мальчику, чья кровь — причина того, что я стою здесь прямо сейчас. Ты пытал мальчика, не проявив ни капли осторожности, после моего недвусмысленного приказа не делать этого. Эван больше не может выносить этого. Он действительно не может. Он хочет смерти, он выбирает смерть, ему необходимо, чтобы это закончилось. — Теперь он запятнан, — голова Нагини ударяется о его подбородок. — Он запятнан твоей магией, его разум может быть испорчен, и это всё твоя вина. Он и пальцем не тронул этого сопляка. Он этого не делал! Он пытал Поттера всего три раза, три раза! Всё это время мальчик танцевал под его чарами, корчась и всхлипывая так же жалко, как сам Эван делает это прямо сейчас. Это была Белла! Она повредила его! Тёмный Лорд насмехается над ним. — Ты дурак, Эван, — наконец Нагини с шипением спускается по кровоточащей груди Эвана и устраивается у него на бëдрах. — Я не могу оставить тебя наедине с собой, прямо как безмозглого ребёнка. Эвану всё равно, он хочет умереть, он хочет, чтобы к нему вернулся голос, чтобы он мог молиться богам, в которых он не верит, о спасении его, он хочет к своим родителям. — Ты должен быть благодарен, что я пощадил твою жизнь, — говорит его Повелитель, прежде чем прошипеть ещё один приказ Нагини, и, каким-то чудом, гигантская рептилия на самом деле начинает отползать от него. — Я дарую тебе жизнь, чтобы ты помнил, каким милостивым может быть твой Господин, даже к таким никчëмным слизнякам вроде тебя. Эван горячо кивает, он не может говорить. Он не думает, что когда-нибудь снова захочет говорить. — Не испытывай меня больше, — Эван откидывает голову назад и смотрит в глаза Малфоя, серо-голубые, украшенные струйкой тёмной крови. — Один маленький неверный шаг — это всё, что мне нужно, прежде чем Нагини полакомится твоей плотью. Эван мычит от боли и в знак яростного согласия. Что угодно, он сделает всё, чтобы это уже закончилось. Тёмный Лорд бросает на него последний взгляд, а затем поворачивает голову к Пожирателю Смерти в маске. — Убери его с глаз моих.

┈─── ϟ ───┈

Гарри просыпается с прогорклой желчью во рту. Отчаянно отбрасывая одеяло, он падает на пол и почти ползёт в сторону ванной. Дезориентированный и ещё незнакомый с новым местом, он не успевает добраться туда вовремя и его тошнит прямо в коридоре. Он карабкается в ванную и блюëт в темноте, держась за унитаз изо всех сил. Это было ужасно. Настолько ужасно, что Гарри хочется плеснуть отбеливателя себе в глаза и в уши, просто, чтобы выбросить эти образы и звуки из головы. Его снова рвёт. Люциус Малфой умер в одно мгновение, его смерть наступила гораздо быстрее, чем грязная, душераздирающая смерть миссис Малфой. Гарри сам убил этого человека небрежным взмахом волшебной палочки, которая сначала парализовала мужчину, а затем разорвала ему голову, разбрызгав кровь и мозговое вещество на пол. Мёртвый. Все эти жизни были у него в руках. С Беллатрикс тоже было легко, Гарри был почти слишком нежен с ней, всего два взмаха палочки, она даже толком не вскрикнула, прежде чем он отпустил её, позволив ей пресмыкаться у его ног и осыпать их отчаянными, благодарными поцелуями. Он усмехнулся над ней с блеском в глазах, прежде чем она отступила к группе Пожирателей Смерти, которые были свидетелями. Его желудок сильно скручивает, хотя он уже опорожнил его. Его внутренности пытаются вывернуться наизнанку. Его желудок хочет выйти из его тела и уйти, как будто он может бросить свою работу. Эван Розье. Гарри даже не хочет думать о нëм. Но отвратительная сцена отпечаталась на внутренней стороне его век. То, что он сделал с этим человеком... Гарри хватается за унитаз и его снова судорожно рвëт, он сильно зажмуривается из-за графических изображений. Прогорклый запах рвоты достигает его носа, и он давится. Он до сих пор помнит ощущение костей этого человека под своей ногой, то, как они дробились и рассыпались, вызвав фонтан крови и животный крик боли. Гарри никогда ещë не испытывал такого отвращения к самому себе. Даже в кабинете Дамблдора, в тот момент, когда он узнал о кончине своих родственников и сразу же испытал облегчение. Он почти до сих пор чувствует запах крови. Сделав последний судорожный вздох, он садится на корточки и оглядывает затемнëнную ванную, его грудь слегка вздымается, когда он переводит дыхание и прислушивается к тихим звукам коттеджа. Он чувствовал удовлетворение, невообразимое и отвратительное удовлетворение от того, что он сделал с Люциусом и Розье. Они это заслужили. Гарри прижимает ладони к глазам. Это не так. Никто не заслуживает подобного. «Когда я могу получить это, хозяин? — спросила его змея, когда он погладил её по голове». Гарри энергично вытирает руки о штаны, чтобы заставить себя забыть ощущение её чешуи. В видении он просто склонил голову набок, разглядывая изуродованные останки скулящего мужчины. «Его плоть теперь слишком горькая, — прошипел он змее. — Он напуган. Я хочу, чтобы он был приятным и мягким для тебя, Нагини. — А белый человек? Его взгляд метнулся к Люциусу, а затем он промурлыкал. — Возможно, позже». И змея подчинилась, продолжив терроризировать человека, валяющегося у него в ногах, превращая его в бессмысленный комок чистого ужаса. Во сне руки Гарри были совершенно неподвижны. Он чувствовал это в своей крови, счастье, нездоровое веселье из-за жалких паразитов, окружающих его, из-за тех, что лежат на полу, один — мëртвый, а другой — желает умереть. Гарри сливает воду и со стоном поднимается, пытаясь стряхнуть булавки и иголки, вонзающиеся в его ноги, когда он, спотыкаясь, идёт к раковине, чтобы умыться. Он не может смириться с мыслью о том, чтобы сомкнуть веки дольше, чем на секунду, не говоря уже о том, чтобы снова заснуть. Крики, застрявшие у него в голове, хуже, чем смерть Седрика, и намного хуже, чем смерть миссис Малфой. Там он был просто зрителем. На этот раз он был тем, кто сделал это. Он сделал это с Люциусом и Розье. Отец Драко мёртв. Гарри знал, что Люциус Малфой умрёт, но такое суровое подтверждение — шокирует. У Драко сейчас никого нет. Он несколько раз выпивает пригоршню воды и сетует на отсутствие зубной щётки, прежде чем выйти из ванной в коридор и просто стоять там, бесцельно уставившись себе под ноги, в то время как по его телу пробегает лëгкая дрожь. Он сжимает свои предплечья почти до синяков, пытаясь хоть немного успокоиться. Он знает, что это бесполезно. Он бы очень хотел, чтобы Рон и Гермиона сейчас были здесь. «Иди спать, малыш» — раздаётся голос Сириуса, и Гарри вздыхает, начиная идти по коридору. Дверь в комнату Драко приоткрыта, и она тихонько скрипит, когда Гарри входит, вслепую направляясь к кровати, на которой спит Драко. Он лежит на спине, сцепив руки на животе поверх одеяла. Гарри колеблется лишь мгновение, прежде чем подойти к кровати. Кровать прогибается под тяжестью Гарри, и Драко шевелится, прежде чем, не открывая глаз, сунуть руку под голову, чтобы вытащить подушку из небольшой кучи. Гарри молча наблюдает за этой борьбой, когда Драко вытаскивает подушку и швыряет в него, — он инстинктивно ловит еë, — прежде чем перекатиться на здоровое плечо, лицом к Гарри. Затем он рассеянно похлопывает по кровати, прежде чем его дыхание снова выравнивается. С лëгким вздохом Гарри роняет подушку рядом с подушкой Драко и сворачивается калачиком на кровати, пряча лицо в ноющих предплечьях, оставляя небольшую щель между ними, откуда он смотрит на Драко, лежащего совершенно неподвижно, высокомерно и грациозно, даже во сне. Удивительно, но Гарри не испытывает рвотных позывов, когда он смотрит на Драко и думает о быстрой кончине его отца. Гарри позволяет своим глазам закрыться. Присутствие Драко успокаивает, несмотря на их прискорбное положение. Он мирно спит до конца ночи.

┈─── ϟ ───┈

Гарри даëт кулинарии ещё один шанс, и пока всё идёт гладко. Ну, настолько гладко, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Драко чувствует себя довольно бесполезным, поскольку он ничего не смыслит в готовке, да ему никогда это и не было нужно. В поместье было немало домовых эльфов, которые делали это за него, и он не имеет ни малейшего представления о том, что делать с сырыми продуктами. Им очень повезло, что хотя бы один из них умеет готовить, а фамильярность, с которой Гарри передвигается по кухне, ясно даёт понять, что он в своей стихии. Так что Драко просто вздыхает и смотрит, как Гарри взбивает яйца, в то время как сковорода нагревается на плите, и Драко переплетает пальцы под подбородком, опираясь локтями на стол. Крайне неэлегантный этикет, но он не думает, что Гарри это вообще волнует. Он обводит комнату взглядом, пытаясь привыкнуть к новой обстановке. Она довольно приятна, если вдуматься. И теперь, когда он выпил болеутоляющее зелье, он больше не испытывает мучительной боли в плече. Царапины кажутся довольно незначительными. Он может сосредоточиться. Вчерашняя гроза давно утихла и уступила место яркому солнцу, а по слишком голубому небу плывут облака. Это почти оскорбительно весело. Его взгляд останавливается на табурете с пустой вазой, стоящей рядом с диваном. Секунду он просто смотрит. Там две палочки. Две. Ему казалось, что он оставил свою палочку в кабинете Амбридж, и понятия не имел о местонахождении палочки Гарри. Это запасные? Эти палочки будут работать не очень хорошо, но, по крайней мере, они не будут беззащитными. Он встаёт и подходит к столу с лёгким чувством страха. Однако, как только он видит палочки, он замирает, слегка резинув рот. Одна из них определённо является палочкой Гарри, он видел её достаточно много раз. А другая? Она явно не его. — Гарри? — Во рту Драко пересохло. — Да? — Гарри не поднимает глаз от плиты. — Откуда это у тебя? Гарри бросает озадаченный взгляд в его сторону, прежде чем его глаза проясняются от осознания, он возвращается к готовке. — О, Снейп дал мне их. Другая палочка даже более знакома, чем палочка Гарри. Рука, дрожащая почти так же сильно, как у Гарри, сжимает пальцами богато украшенную рукоять. Она идеально лежит в его руке. Точно так же, как когда-то лежала в руке его матери. Отец дал ему мамину волшебную палочку. С комком в горле он делает небольшой взмах. По комнате проносится прохладный ветерок, и он вздрагивает. — Э-э, Драко? — Всё в порядке, — бормочет Драко, всё ещё глядя на палочку. Отец сохранил её. Он думал, что Тёмный Лорд или, возможно, Беллатрикс, сломали еë. Но нет, отец сохранил еë и отдал ему. Слёзы застилают ему глаза, ведь и отец, и мать были мертвы. И всё, что у него осталось от них — эта палочка. На самом деле это не реликвия, а яркое напоминание о том, что произошло. Он крепче сжимает палочку, боясь, что она исчезнет, ​​если он этого не сделает. Эта палочка была у его матери столько, сколько он себя помнил. Как будто часть её до сих пор с ним. Он проводит пальцем по гладкому дереву, и ему кажется, что его пальцы почти покалывает. Он направляет еë на пустую вазу и наколдовывает несколько цветов. Нарциссы. И с помощью другого заклинания наполняет вазу водой. Комок в горле до сих пор не прошёл, как и жжение в глазах. Когда он чувствует руку на своём плече, он вздрагивает. Сильно. Он с рычанием отскакивает в сторону, а затем ударяется боком об угол табурета, и это заставляет его задыхаться от боли. Он поднимает взгляд, Гарри пятится от него, подняв руки, словно сдаваясь или успокаивая его. Паника закрадывается в его глазах, когда он продолжает отступать. Драко требуется мгновение, чтобы сквозь пелену испуга и замешательства понять, что он направляет свою палочку на Гарри. В ужасе он чуть не роняет палочку из своих ослабших рук, и молниеносно опускает её. Блядь. Глаза Гарри прикованы к палочке, загипнотизированные и подавленные тем, что они видят. Драко зовëт его, но он не отвечает, и продолжает смотреть на палочку в руке Драко, он часто моргает, а его дыхание сбивается. — Гарри, — снова окликает он, на этот раз чуть тише. Его дыхание учащается, резко ускоряясь, когда Драко пытается подойти ближе, и тот быстро отшатывается, почти инстинктивно роняя палочку. Взгляд Гарри следует за палочкой и остаëтся там, пока он медленно оседает на пол. — Гарри… — голос Драко звучит сдавленно, он делает шаг к Гарри, и тот резко поднимает голову, а затем смотрит на руки Драко. Обнаружив, что они пусты, паника начинает отступать из его глаз, но он не встаёт. Драко понятия не имеет, что происходит. Он хочет положить руку на плечо Гарри, утешить его, но не может заставить себя. Поэтому он просто стоит в паре шагов, беспомощно глядя на него. — Гарри, мне так жаль. Я просто был застигнут врасплох. Здесь ты в безопасности, я не собирался ничего делать. Гарри только качает головой, костяшки его пальцев побелели, когда он вцепился в себя. Он всё ещё трясётся. Драко смотрит на палочку своей матери, а затем на палочку Поттера, лежащую на табурете. Он медленно тянется за незнакомой палочкой. — Мне жаль, — Драко опускается на колени рядом с Гарри. — Просто сделай глубокий вдох, — он подносит палочку к его глазам, на мгновение отрывая взгляд Гарри от палочки, лежащей на полу. — Гарри. Ты неправильно дышишь, — в безумном отчаянном порыве его разум задаëтся вопросом, есть ли успокаивающее зелье в запасах Северуса, но он сразу же отбрасывает эту мысль. Он не может просто так оставить Гарри, несмотря на то, что понятия не имеет, что с ним происходит. — Это твоя палочка, Гарри. Тебе нужно дышать. И Гарри пытается, но терпит неудачу, как будто ему не хватает воздуха. Драко никогда не думал, что увидит подобное зрелище, настолько незнакомое и так некстати. — Просто дыши, как я! — Он резко вдыхает и выдыхает. Он делает это снова и снова, и глаза Гарри теперь направлены не на палочку, а на него. Это хороший знак. Драко продолжает дышать, и Гарри неуверенно повторяет за ним, собственное дыхание Драко тоже немного успокаивается. — Тебе нужно на секунду задержать воздух в груди, — Гарри фыркает в ответ. — Не пыхти и не фыркай, Поттер, — огрызается Драко, и Гарри бросает на него сердитый взгляд, но подчиняется. Драко придвигается так близко, как только может, на расстоянии вытянутой руки от Гарри. Гарри ослабил хватку, и теперь его дрожащие руки покоятся на согнутых коленях. Теперь он дышит самостоятельно, медленно и глубоко, закрыв глаза, и даже его дрожь становится слабее. Драко даëт ему время, убирая палочку матери с глаз долой, в то время как палочка Гарри всё ещё зажата в его руке. — Извини, — бормочет Гарри, как только открывает глаза, его ранее бледные щёки теперь покраснели. — Не за что изв… — Глаза Драко расширяются, нос морщится, и он резко встаёт, заставляя Гарри вздрогнуть. Он гримасничает, но есть более насущные дела... — Гарри! Еда горит! Гарри вскакивает на ноги, издавая череду проклятий, когда они оба бросаются к уже дымящейся плите. Он быстро хватает кухонное полотенце и выключает плиту, прежде чем бросить дымящуюся сковороду в раковину и открыть кран. Сковорода шипит, и ужасный запах горелых яиц разносится по кухне, пока Драко торопливо открывает окна и заднюю дверь. — Клянусь, я не так уж и плох в готовке, — наконец произносит Гарри с нервным смешком, опуская испорченную сковороду под воду. — Всё в порядке. Гарри качает головой. — Это не так, мне жаль. Я вёл себя странно, и вся эта еда будет потрачена впустую, наших запасов надолго не хватит, если так будет продолжаться и дальше, и… — Ты снова это делаешь, — перебивает его Драко. — Что? — Ты болтаешь. Это не имеет значения. Это всего лишь еда, и я уверен, что Северус может принести нам ещё, кроме того, ты всë равно разбираешься в кулинарии лучше меня, — Драко пожимает плечами. Он надеется, что они не будут находиться здесь слишком долго, чтобы у них на самом деле закончилась еда. — Ты не ел ничего из того, что я когда-либо готовил, — указывает Гарри. — Ну, если быть честным, мы оба не совсем в лучшем состоянии. Я даю тебе разрешение на готовку. Пока что. — Ты мерзавец. — Голодный, — Драко слабо ухмыляется ему. — Как ты относишься к фруктам и молоку на завтрак? Нет плиты — нет пожара, — Драко иногда говорил так, будучи ребёнком. Не потому, что еда пригорала или что-то в этом роде, а потому, что ему нравилось, как Твинки иногда готовила молоко с мёдом. Их маленький секрет. — Я не уверен, — Гарри хмыкает, — молоко может свернуться от одного моего вида. — Я бы не стал винить молоко, — фыркает Драко, — когда ты в последний раз по-настоящему расчëсывал волосы? Гарри усмехается. — Да пошёл ты, — но поднимает руку, чтобы пригладить беспорядок. Безуспешно. — Серьëзные слова, Поттер. — Просто возьми тарелки, а я принесу молоко. — Я думал, мы договорились держать тебя подальше от молока? — Я заставлю тебя выпить его, если оно свернëтся, — парирует Гарри, и они обмениваются лëгкими улыбками, прежде чем каждый займëтся своей задачей. Драко ухмыляется про себя. Это неплохо. Лучше, чем он думал.