До рассвета

Жить с Гарри Поттером, а не видеть его лишь мельком на занятиях в течение многих лет, несколько отличается от того, что ожидал Драко. Конечно, перспектива того, чтобы скрываться со своим заклятым врагом детства и близко не подходит к его самым смелым мечтам, начиная с одиннадцатилетнего возраста и дальше. Это редкая возможность, и он признает её таковой. Гарри — загадка. Загадка, которую Драко не может до конца разгадать, как бы он ни старался. В нём есть что-то такое, мистическое силовое поле, которое проявило себя через несколько дней после того, как они благополучно обосновались в коттедже. Коттедж «Ракушка», как любит называть его Гарри. У них появился распорядок дня. Или, точнее, у Гарри теперь есть рутина, а Драко непреднамеренно запутался и вплёлся в причудливую последовательность задач, точно так же, как можно было бы запутаться в плотном переплетении шали. Каждое утро Гарри просыпается ни свет ни заря, или, поправка, он во второй раз просыпается ни свет ни заря каждое утро. Драко знает, что он плохо спит по ночам, хотя они и делят спальное место, сон Драко намного лучше. Он на самом деле мало что знает о ночных привычках Гарри, кроме того факта, что он жадный до пододеяльников. Гарри просыпается и непреднамеренно будит и Драко, либо касаясь его руки, чтобы спросить о завтраке, либо пристально глядя ему в лицо достаточно долго, чтобы Драко всё равно открыл глаза от раздражения. Больше никаких кулинарных инцидентов не происходит, и Драко неохотно признаёт, что стряпня Гарри стала приятным сюрпризом в море одного безрадостного фиаско за другим. Они завтракают, Гарри меняет повязки Драко после того, как тот примет душ, а затем сам идёт принимать душ. Он выходит менее чем через семь минут, с его взлохмаченных волос капает вода, а одежда прилипает к телу таким образом, что можно предположить, что он недостаточно вытерся. Это безмерно бесит Драко, но он ничего не говорит о беспорядочном образе жизни Поттера. По крайней мере, он не разбрасывает мокрые полотенца по всей ванной, и на данный момент Драко этого более чем достаточно. Поттер безропотно моет посуду после завтрака, затем, за неимением других дел, мальчик подходит к красному потëртому дивану в гостиной, устраивается на нëм, заранее приоткрыв заднюю дверь, чтобы впустить ветер, пока он просто лежит и смотрит вдаль. Драко часто наблюдает, как он это делает. Просто смотрит в пространство, как будто он больше не замечает, что его окружает. Его не занимают ни книги, ни разговоры, хотя Гарри иногда начинает напевать, даже не замечая этого. Песни, которые Драко не узнаёт, вероятно, магловские, они забавные, но в то же время странно успокаивающие. Это сбивает Драко с толку до такой степени, что он время от времени бросает книгу, которую читает — «Ужасные эффекты лунного камня в зельеварении», — чтобы просто сидеть и смотреть на Гарри. «Всё, что тебе нужно — это любовь, любовь, любовь, — пел он однажды, — всё, что тебе нужно — это любовь». А Драко просто наблюдал. И он клянётся, на самом деле клянётся, что Гарри понятия не имеет, что за ним наблюдают. Он мог бы смотреть прямо в глаза Драко и не видеть его. Это беспокоит Драко. Он видел, как это случилось однажды, когда они были в камере, как внезапно его глаза прояснились, и Гарри резко повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. «Ничего важного. Просто вопрос о золотой рыбке» — сказал он тогда, как будто это могло хоть как-то помочь. Это не так. Это не так, и это само по себе приводит в бешенство. У Драко нет абстрактного представления ни о чëм, что приходит Гарри в голову, и, подобно настойчивому зуду в затылке, Драко испытывает сильнейшее желание вникнуть и погрузиться в тайну. Ему нужен ключ от Гарри Поттера. Мальчик, о котором идëт речь, прямо сейчас находится на кухне, хлопает дверцами шкафчиков и роется там, чувствуя себя, по-видимому, чересчур комфортно на маленькой, но уютной кухне. Прошло пять дней, и ни один из них ещё не выходил из коттеджа. Даже на крыльцо. Гарри, как правило, заглядывает через заднюю дверь или смотрит на безмятежные волны за окнами, но он ни разу не упомянул о том, чтобы прогуляться снаружи. То, как он смотрит на море, напоминает Драко о том дне, когда он сам впервые увидел море, будучи маленьким, во время поездки на юг Франции, на их виллу рядом с пляжем. Восхищенный и напуганный этой необъятностью одновременно. Это были лучшие дни в его жизни. Драко иногда наблюдает, как Гарри смотрит на море. — Ты когда-нибудь раньше бывал на море? — Сегодня он не может не спросить, и Гарри вздрагивает, морщась, крепче сжимая свою руку, и глаза Драко сужаются. Кажется, в последнее время Гарри часто так делает. Драко знает, что это его раненая рука, та, что с ножевыми порезами и умелой работой Амбридж. С рукой Поттера что-то колоссально не в порядке. На это нужно обратить внимание, вероятно, с той же срочностью, как и на его постоянную дрожь и на плечо Драко. И на его изуродованное лицо. Гарри не отвечает на вопрос Драко, не оборачивается и не смотрит на море, он просто моргает и плетëтся обратно на кухню, молча беря нож. — Как ты относишься к варёной моркови? — Спрашивает он некоторое время спустя, очень осторожно работая ножом на разделочной доске. Драко сидит на одном из стульев, перелистывая книгу о лунном камне, заполненную обычными исправлениями его крёстного в углах самого текста, которую он нашёл в одной из комнат. Даже почерк источал самодовольство. Северус, вероятно, провёл целый день с этой книгой, и если бы он был достаточно мелочным, он бы действительно написал автору кое-что о «тонком искусстве зельеварения». Драко подавляет дрожь. Он каждый день благодарит Мерлина за то, что его крёстный отец проявляет слишком много антиобщественного поведения и бескомпромиссной безжалостности, чтобы беспокоить других людей и настраивать их против себя. Мерлин знает, насколько бы возросло число самоубийств, если бы это было не так. Даже у отца Драко было меньше язвительности, чем у Северуса. Было. Он ненавидит себя за то, что так легко переключается на прошедшее время, хотя и знает, что у отца не было ни малейшего шанса выжить. Драко — ужасный сын. — Варёная морковь? — Снова спрашивает Гарри, меняя нож на овощечистку, которая немного безопаснее, поскольку Гарри физически не сможет снять свою кожу при помощи этого маггловского устройства. По крайней мере, Драко на это надеется. Драко безразлично смотрит на аккуратно нарезанную морковь. — Мне нравятся. — Хорошо. — Гарри высыпает морковь в кастрюлю и ставит её под кран, бесстрастно ожидая, пока она наполнится. — Я никогда там не был. Драко требуется мгновение, чтобы понять. У него никогда раньше не было таких проблем с другими людьми, никогда не было проблем с пониманием их, как и с чтением самых глубоких, самых тёмных секретов между чертами их лиц. Но Гарри, чëрт возьми, Поттер пока что первый во всём. Он ждёт, пока мальчик уточнит. Гарри надувает губы, ставя кастрюлю на плиту. — На пляже. Мои родственники каждое лето брали туда только своего ребёнка. Дадли, — он машет рукой, как будто имя его мёртвого кузена имеет какое-то значение для Драко, — Однажды они заставили меня отправиться с ними в странное место на необитаемом острове, но я, честно говоря, был слишком уставшим, чтобы много увидеть. Драко не совсем понимает, что ему делать с этой информацией, поэтому просто пожимает плечами, проводя пальцем по выщербленной столешнице с завитушками. На ней остался маленький кусочек морковки, заброшенный и одинокий. Драко смотрит на него. — Тебе нравится? Море, я имею в виду, — Драко отрывает свой взгляд от моркови. Гарри преувеличенно пожимает плечами. Жест, который тревожно подчёркивает его дрожь. — Да, но там слишком много синего. — Тебе не нравится синий? — Мне многое не нравится, — он выглядит разочарованным в себе. — Я не имею в виду море, оно довольно крутое, но… экстравагантность… мне не особо нравится. Слишком много чего-то одного — это слишком мало чего-то другого. Драко этого тоже не понимает. С самого рождения он воспитывался в богатом, аристократическом и чистокровном обществе. Экстравагантность имела для него очень мало значения, или, скорее… само определение этого немного отличалось от того, что другие считали «слишком». Гарри смотрит на него так, словно знает, о чём думает Драко. — Ты не понимаешь, — он говорит это не в злобно-пренебрежительной манере, а скорее небрежно... как факт. — Ты слишком богат для этого разговора. — Он закатывает глаза в плохо скрываемом веселье. — Я дам тебе ещё одну варëную морковь. — Я ничего не имею против варёной моркови. Гарри смотрит на него. — Никто не любит варëные овощи. Поверь мне. Это укоренившаяся истина. Когда остынут, они становятся мягкими и противными, и у них не будет вкуса, даже если высыпать на них целую солонку, за исключением картофеля, и то только в том случае, если это пюре с правильным количеством молока и специй… — Ты ни разу не вздохнул во время этого предложения? — Он действительно поражён объëмом лёгких Поттера, больше, чем его способностью болтать обо всём на свете. Драко более чем уверен, что любое небрежное слово может вывести Гарри из себя на долгие часы. Это несколько впечатляет и, на удивление, ничуть не раздражает. Существует глупая часть Драко, которой просто нравится слушать, как Поттер говорит, независимо от слов и их значения, очень незначительная часть, которая втайне наслаждается звуком голоса Гарри, тем, как слова складываются у него во рту, и, что ещё более абсурдно, тем, как Гарри произносит его имя. Гарри фыркает в ответ. — Некоторые из нас обладают хорошей выносливостью, — говорит он с маской достоинства, унимая лёгкую дрожь в руках, ухватившись за край стойки. — А у других есть интеллект, — легко парирует Драко с лёгкой ухмылкой. Поттер равнодушно смотрит на него. Прежде чем кто-либо из них успевает продолжить волнующее и в то же время отупляющее подшучивание, с крыльца доносится громкий треск. Глаза Гарри расширяются, прожигая Драко взглядом, когда одна его рука сжимает овощечистку, а другая тянется за палочкой. Драко с трудом поднимается на ноги, палочка матери скользит в его руку, когда он подходит и встаёт рядом с Гарри. Оба смотрят на закрытую дверь, затаив дыхание. Он совершенно уверен, что ни один из них не дышит, пока дверь не заскрипит на петлях, сжимаясь и сопротивляясь, пока она не откроется с приглушëнным стоном, и пока внутрь не войдëт мужчина в тёмной мантии. Его взгляд быстро оценивает обстановку, пока не останавливается на Гарри и Драко, стоящих на кухне. — Что ты собираешься со мной сделать этой овощечисткой, Поттер? — Северус закатывает глаза, закрывая за собой дверь лёгким взмахом палочки. Гарри сердито смотрит на мужчину, но всё же опускает овощечистку, провожая его взглядом, пока тот идёт на кухню. Северус смотрит на Драко. — Я рад, что ты стоишь на ногах. — Он выглядит пассивно нормальным, флегматичным, как всегда. Драко устаëт видеть лицо этого человека после одной минуты, проведëнной с ним. Так было с детства. Он не может терпеть то, как Северус всегда остаётся непоколебимым. Крëстный заглядывает ему в глаза. — Как твоё плечо? Драко пожимает здоровым плечом. — Уже не так сильно болит. — Это один из плюсов употребления обезболивающих зелий, в частности, зелий Северуса, которые очень эффективны и редко вызывают привыкание. Драко до сих пор понятия не имеет, как он это делает. Краем глаза Драко всё ещё может видеть, как Гарри с овощечисткой в руке свирепо смотрит на Северуса, тот оборачивается, чтобы взглянуть на Поттера, чувствуя на себе тревожный взгляд мальчика, и молча ждёт, когда Поттер что-нибудь скажет. В чём-то Гарри очень похож на Северуса, и хотя лицо его крёстного отца является точным воплощением стоицизма, лицо Гарри — это мириады эмоций, настолько переплетëнных друг с другом, что их невозможно разделить. — Вы сказали, что никто не знает об этом месте, — Гарри глубоко хмурится. — Вы с Драко оба были ранены, а я был недоступен. Ты действительно думаешь, что сохранение конфиденциальности должно было быть приоритетом, если только вы оба не собирались покончить с собой? — Северус приподнимает бровь в той своей невозмутимой манере, которая всегда заставляла Драко чувствовать себя ничтожеством. — Разве это место не скрыто? — Драко резко перебивает Гарри, прежде чем тот успевает открыть рот. Это место не было скомпрометировано, во всяком случае, насколько он знал. Гарри бросает на него слегка взволнованный взгляд, прежде чем сказать: — Грюм пришёл сюда в первый день, когда мы прибыли, — он пожимает плечами, — Ты был, эм, без сознания. — Что… Что? Грозный Глаз Грюм? — Драко поворачивается к Северусу. — Кто ещё знает об этом месте, Северус? Оно вообще безопасно? Не нужно было быть гением, чтобы предположить, что сделает кто-то вроде Грозного Глаза Грюма с сыном известного Пожирателя Смерти. И он был здесь, когда Драко был без сознания. — Я могу заверить вас, профессор Дамблдор, я и Грюм — единственные люди, которые знают об этом месте. Сейчас это самое безопасное место для вас. — Ага, — бормочет Гарри, — точно так же, как Хогвартс — самое безопасное место в мире. Северус поджимает губы, но не пытается возражать. Гарри продолжает: — И Вам потребовалось пять дней, чтобы вернуться. Северус снова приподнимает бровь, глядя на взлохмаченного мальчика, а затем оглядывает кухню, прищурив глаза. — Я считаю это победой. — Он мычит. — Ничего не уничтожено безвозвратно, двери и окна, кажется, целы, — его голос звучит вполне серьёзно, несмотря на очевидную насмешку. — Вокруг коттеджа нет трупов, учитывая все обстоятельства, Поттер. — Его взгляд снова останавливается на Гарри. — Я бы сказал, что ты хорошо держался в течение пяти дней. — Ты слишком раздражительный, — невозмутимо произносит Гарри и резко отворачивается от них двоих, чтобы заняться кипящей морковью в кастрюле. — Тебе, наверное, следует поработать над этим, это вредно для твоего сердца. Драко фыркает, его плечи расслабляются от очевидной непринужденности Гарри, и Северус без особого энтузиазма смотрит на него. На его лице появляется страдальческое выражение, которое часто сопровождает Северуса, когда Лонгботтом находится рядом. Драко не так удивлëн, как он думал. Он снова заинтригован реакцией Гарри. Последние несколько дней он ни в малейшей степени не выглядел озлобленным, несмотря на все ужасы, которые жизнь продолжала преподносить ему. Временами он даже казался каким-то светлым. Эта горечь, похоже, предназначалась только для Северуса. — Мне не нравится такое количество нахальности и неуважения, мистер Поттер. Гарри не проглатывает наживку. — Остальные знают, что со мной всё в порядке? Сириус, Ремус и мои друзья. Они знают, что я жив? — Да. Они были уведомлены о Вашем общем самочувствии. Очевидно, не о местонахождении. Гарри позволяет себе лёгкий кивок, прежде чем снова отвернуться к моркови. Снова воцаряется тишина, и ни Драко, ни Северус не торопятся её нарушать. Они оба очень хорошо осведомлены о драконе в комнате. Возможно, очень мëртвом. Его миáзмы почти удушающие, и им не место в ярко освещëнной кухне. Он пристально смотрит на Северуса, а мастер зелий смотрит на него в ответ, лениво подперев подбородок тыльной стороной ладоней, его локти чуть касаются края стола. Драко так сильно хочет спросить: «Он мëртв? Всё уже закончилось?» В то же время задавать такой вопрос кажется неэлегантным, каким-то неуместным. На самом деле он хочет знать не то, умер ли его отец или нет, а умер ли он в позоре, одиночестве и боли. Северус медленно наклоняет голову, и Драко откидывается на спинку стула, не уверенный в том, как он себя должен чувствовать. Он рад, что его отец не страдал дольше, чем мог бы, но он вообще не должен радоваться тому, что его отец мёртв. Он импульсивно открывает рот, почти спрашивая: «Это было быстро?» — но затем останавливает себя, когда Гарри берёт дымящуюся кастрюлю и бросается к раковине, чтобы промыть морковь. Они с Северусом наблюдают, как Гарри возится с кастрюлей. — Поттер… — Я справлюсь, — огрызается Гарри, и он не ошибается. Несмотря на то, что пар, должно быть, обжигающий, а кастрюля была тяжеловата, Гарри справился с этим с впечатляющей ловкостью, особенно учитывая состояние его рук. Северус отрывает взгляд от мальчика и снова смотрит на Драко. — Мне нужно осмотреть твои раны, Драко, — сообщает он. — Я принёс несколько бальзамов, которые могут помочь с рубцами, два дезинфицирующих средства и кожный трансплантат, ты знаешь, как это работает. На этот раз Драко действительно не может сдержать мрачное выражение лица. Бальзамы. И зелья для пересадки кожи? Даже если бы Северус был глупым оптимистом, он должен был знать, что все эти вещи мало что могут сделать с ранами, нанесëнными оборотнем. Их нельзя вылечить. Это факт. — Это мало чем поможет, — он чувствует себя глупо, говоря это человеку, который и научил его этому. — Фенрир Сивый сделал это со мной. — Я знаю, Драко, — отвечает он мягким голосом, — но ты должен хотя бы попробовать их. Это не причинит тебе никакого вреда и действительно может уменьшить рубцы. — На два процента, — парирует Драко, его логика была непреодолимой, она давила любую надежду неопровержимыми фактами, как сапог, топчущий муравьëв. — Два лучше, чем ничего. — Однако его плечо более важно, не так ли? — Гарри хмурится. — Прошло пять дней, а рана даже не затянулась, я меняю повязки три раза в день, согласно Вашим инструкциям… кажется, ничего не меняется. — Гарри переживал за его плечо больше, чем сам Драко, постоянно беспокоясь о кровотечении, и хлопоча как наседка. Это выводило Драко из себя, но — и он никогда бы не признался в этом Гарри, — это также заставляло его чувствовать себя не таким несчастным. — Это тёмное проклятие, и простые исцеляющие чары не помогут, Поттер. — Очевидно, — сухо отвечает Гарри, и его губы немного поджимаются. — Как твоя дрожь? — Северус скользит взглядом по рукам Гарри, которых Драко не видел ни разу с тех пор, как они вернулись из поместья, — Она уменьшилась? — Нет. — Гарри резко возвращается к готовке, повернувшись к ним спиной. — Ты принимал зелья? — Северус резко бросается вперёд, ничуть не смущаясь. Драко прерывает его. — Они не действуют на него слишком долго. — Драко… — начинает Гарри. — Это правда, — Драко стреляет в Гарри взглядом, чтобы тот заткнулся, — ему хватает пузырька едва ли на час. — А как насчёт обезболивающих? Они тоже теряют эффективность быстрее, чем обычно? Обычно дозы хватает примерно на пять часов. — Извините, — Гарри моргает. — Обезболивающие? — Ты что, ничего не принимал? — Северус выглядит удивлённым. Драко тоже, хотя ему и не следовало. Он никогда не видел, чтобы Гарри принимал какие-либо обезболивающие, и, как идиот, он просто предположил, что Поттер выпил эту штуку, принимая душ. Непонимающее выражение лица Гарри говорит совсем о другом. Как Гарри вообще функционирует без обезболивающих? После стольких пыток? — Совсем? — Мне не больно, — объясняет Гарри, сжимая и разжимая кулаки, — на самом деле я в порядке, просто, чёрт возьми… дрожь. Северус игнорирует почти ругательство. — Других симптомов нет? — Почему Вы говорите так, как будто мне должно быть больно? — Поттер, повреждение нервов не… — Северус колеблется. — Обязательно должна быть хроническая боль, покалывание. Некоторые люди упоминали кратковременное колющие ощущения в повреждëнной области. Я просто предположил, учитывая количество повреждений, которые получило твоё тело… — Драко морщится. Как будто пыток было недостаточно. Человек должен жить с болью всю оставшуюся жизнь. — Это… — Гарри, кажется, понимает, что он делает руками, и складывает их вместе, — Это плохо? Драко не знает, а на лице Северуса его обычное выражение. — Возможно, мне понадобится проконсультироваться с Поппи относительно Вашего случая, мистер Поттер. У неё есть Ваша история болезни. — Почему она не может прийти сюда? — По той же причине, по которой никто другой не может. Система безопасности в этом доме — безупречна. Мы не можем раскрывать эту информацию любому случайному человеку. — Я не понимаю, — Гарри хмурит брови. — Он имеет в виду, что только люди с высокой переносимостью боли могут держать рот на замкé, — встревает Драко. В каком-то смысле он почти рад, что Грюм был единственным сторонним лицом, знавшим об их местонахождении. Почти. — Если их найдут и будут пытать для получения информации… — Северус поджимает губы. — Ну, просить их о молчании — это слишком большая просьба. У Вас есть личный опыт в этом, мистер Поттер. Под пытками невозможно утаить конфиденциальную информацию. Глаза Гарри вспыхивают. — Ты и Грюм? — У нас есть собственные методы. Не беспокойтесь об этом. — Он отмахивается от него. — Я проконсультируюсь с Поппи по поводу твоего случая. Возможно, виной всему аллергия. Выражение лица Гарри ясно указывает на то, что ему это совсем не нравится. — Отлично. Драко кажется, что Гарри вкладывает в это слово иное значение, в отличие от других людей. «Отлично» значит «Чертовски ужасно». Северус наклоняет голову, а затем жестом указывает Драко, чтобы тот откинулся на спинку стула. — Я вижу, ты должным образом использовал мою одежду, — протягивает он. — Просто покончи с этим, Северус. — Вы останетесь на ужин? — Резко спрашивает Гарри, глядя прямо в глаза Северусу. Это ужасно смущает Драко. Что крëстный сделал с ним, пока Драко не видел? Гарри не ведëт себя откровенно враждебно, но Драко чувствует, как гнев и сдерживаемое разочарование волнами исходят от другого мальчика, даже несмотря на то, что его лицо вежливое... И немного язвительное. — Если это не доставит вам слишком много хлопот, — небрежно отвечает Северус, который, по мнению Драко, ненавидит такие тривиальные сборища со страстью, сравнимой с его ненавистью к глупости. Он смотрит на своего крëстного отца. Он что-то планирует, Северус всегда что-то планирует, и если поведение Гарри не изменится... Драко это не нравится. Ему ещë предстоит увидеть, на что способен разгневанный Гарри, кроме как выкрикивать оскорбления в школьных коридорах. Он хочет спросить Северуса, уверен ли он, прежде чем Гарри усмехнëтся. — Отлично! У нас есть варëная морковь и стручковая фасоль, — голос Гарри ужасно весëлый и угрожающий одновременно. Драко смотрит на него с лёгким удивлением. У них должна была быть жареная курица и макароны. Судя по всему, планы изменились. Гарри ловит его взгляд и прочищает горло. — И курица. — Этого было бы достаточно, — легко отвечает Северус и снова поворачивается к Драко. — Пойдëм в гостиную? Драко молча следует за ним, едва замечая, как Гарри слегка хмурится, глядя Северусу в спину с чем-то похожим на недоверие, прежде чем его лицо закрывает меловая стена и морские ракушки. Лëжа на диване, Драко медленно стягивает рубашку, чтобы не потревожить раны. Северус вручную разматывает бинты, и Драко открывает рот, но Северус перебивает его: — Я бы предпочëл избегать магии, насколько это возможно. — Верно, — бормочет он, морщась, когда марля немного прилипает к его ране, которая всё ещё имеет раздражающую тенденцию спонтанно сочиться кровью в случайные неудобные моменты. — Насколько помогают обезболивающие? — Спрашивает Северус, убирая последний рулон, и начиная вытирать запëкшуюся кровь тряпкой, пропитанной экстрактом бадьяна. — Полностью притупляют боль в груди и щеке, а в плече ощущается острая пульсация, но не невыносимое жжение. — И Поттер менял тебе повязки и должным образом ухаживал за раной? — Да? — Драко хмурится, он на самом деле не знает, что является «должным образом» в отношении такого типа травм, хотя Гарри был почти властным в своём беспокойстве, суетясь и работая над его плечом столько, сколько мог, учитывая его тремор. — Я думаю, теперь мы можем попробовать зелье для пересадки кожи, — внезапно объявляет Северус, выпрямляясь и убирая тряпку вместе с использованными бинтами, затем он достаëт из-под мантии тяжёлый на вид флакон. Драко с надеждой смотрит на флакон. Пересадка кожи означала бы, что его плечо, по крайней мере, перестанет кровоточить. Что было бы огромным улучшением. Северус берëт левую руку Драко в свою и прикасается кончиком палочки к еë тыльной стороне. Драко вздрагивает, когда там на секунду вспыхивает жгучая боль, в то время как Северус отрывает неглубокую полоску кожи от плоти и быстро опускает еë в зелье, прежде чем закрыть рану. Он осторожно переворачивает флакон, и тëмно-синий цвет меняется на насыщенный кроваво-красный. Северус без предупреждения начинает выливать содержимое флакона на плечо тонкой струйкой, и глаза Драко слезятся от жжения. Он пытается сердито посмотреть на Северуса из-за отсутствия предупреждения, но слишком занят тем, что цепляется за свою сброшенную рубашку, чтобы не закричать. — Я мог бы наложить парализующее заклинание, но я действительно не хочу рисковать. К тому времени, как пузырëк опустел, Драко задыхается, и его пальцы сводит судорогой из-за того, что он слишком сильно сжимает свою помятую рубашку. — Поттер! — Слегка повышенный голос Северуса выводит Драко из затуманенного болью оцепенения, и он поднимает взгляд, чтобы увидеть Гарри, выходящего из кухни. — Да, сэр? — Его голос звучит почти чересчур вежливо. Значит, прежняя враждебность ещё не исчезла. Не то чтобы Драко ожидал этого. Он просто думал, что рано или поздно Гарри отвлечëтся от этого. У него это хорошо получается. — Успокоительные для нервов, которые ты принимал, — говорит Северус, начиная перевязывать плечо Драко свежими бинтами, на этот раз без экстракта бадьяна. — Принеси мне флакон. Я хочу посмотреть, какой из них ты используешь. Гарри кивнул и вышел из комнаты, звук его шагов растворился в звуках разбивающихся волн. — Бальзам? — Спрашивает Драко, ненавидя себя за это. Он знает, что на самом деле это не поможет, и он сам так и сказал. Но возможность уменьшить рубцы даже на жалкие два процента была лучше, чем ничего. Северус кивает и протягивает ему маленькую баночку без маркировки. — Наноси дважды в день. Предпочтительно после душа и перед сном. Драко бормочет в знак согласия, откручивая колпачок и зачерпывая пальцем прозрачный гель, затем медленно и осторожно наносит его на один из порезов на животе. Средство было удивительно прохладным на его всё ещё слегка разгорячëнной коже. — Сэр. Драко упрекает себя за то, что снова испугался. Гарри парит рядом с диваном, дрожащими пальцами сжимая флакон и протягивая руку, частично прикрытую рукавом. Северус какое-то время ничего не делает, а затем двигается так, словно хочет взять пузырёк, но вместо этого хватает Поттера за запястье и тянет его вперёд, а Гарри вскрикивает от удивления. Он задирает правый рукав Гарри и смотрит на его руку. Драко тоже. Его рука, на этот раз, не зачарована. И она выглядит чертовски ужасно. Та область, где, как Драко знает, у него вырезаны слова, покрылась синяками фиолетового цвета и ужасно распухла. И есть слабые, тëмные ядовитые вены, расходящиеся вверх к его запястью. Это похоже на заражение крови. Но беспокойство, растущее в животе Драко, подсказывает ему, что всё не так просто. У Северуса каменное выражение лица, когда он спрашивает, заговаривая прежде чем Гарри успевает что-либо сказать: — Что это? — Отпустите. — Гарри пытается вырвать свою руку. — Успокойся и скажи, пожалуйста, что это? — Ничего, — рявкает Гарри. — Ничего. — Пальцы Северуса слегка надавливают на выгравированные слова, и Гарри кричит. — Ничего не болит, — огрызается Северус. — Кто сделал это с твоей рукой? — Это не имеет значения. — Гарри всё ещё пытается отдëрнуть руку, хотя сейчас его попытки в лучшем случае половинчаты. — Ты правша, но это написано твоим почерком, и это не членовредительство, но как ни странно, сделано настойчиво, иначе порезы не были бы такими глубокими. — Гарри, просто скажи ему, — вмешивается Драко, хмуро глядя на Гарри. Зачем скрывать это теперь? Северус резко поворачивает голову к Драко. — Значит, ты знал об этом и не пришëл ко мне… Друг, которому нужна помощь… — его глаза сузились, — Похоже, этот таинственный друг, нуждающийся в помощи, наконец найден. — Амбридж, — резко произносит Гарри. — Долорес Амбридж? — Северус, что примечательно, не выглядит удивлëнным, когда до него доходит суть. — У неё было это перо, и она продолжала назначать мне наказания за всякую ерунду, а затем заставляла меня писать пером на пергаменте, пока урок не усвоится. — На лице Гарри мрачное выражение, которое определëнно более враждебно, чем всё, что Гарри демонстрировал по отношению к Северусу. — И ты единственный, с кем она это сделала? — Я не знаю. — Гарри внезапно забеспокоился, кусая губы и бормоча что-то, уставившись на свою гротескную руку. — Поттер, твоя рука выглядит отравленной. Гарри делает шаг назад, поражëнный. — Что? — Перо, должно быть, было чем-то пропитано, Драко, подвинься, чтобы он мог сесть. — Драко, слегка открыв рот, ëрзает на диване, свешивая ноги и отодвигаясь в сторону. — Я в порядке, — выпаливает Гарри. Драко фыркает. Кажется, даже сам Гарри не верит в это. — Нет. — Северус закатывает глаза. — Чувствуешь ли ты скованность в руке? Какие-нибудь боли, не имеющие очевидного происхождения? Будь честен. — Наверное, — он кусает губы, — она вся болит уже какое-то время. — Кровотечение, — вдруг бормочет Драко, ему хочется ударить себя. — Почему я не понял этого раньше?! Северус поворачивается к нему. — Что с ним? Расскажи мне. — Кровотечение было слишком сильным для такого маленького пореза. — Ему следовало быть умнее. — Я вообще-то здесь, — ворчит Гарри, переводя взгляд с одного на другого. — А несколько дней назад, — объясняет Драко, — случился несчастный случай с ножом, — он не знает, как сформулировать это по-другому, чтобы Гарри не показался полным психом. — Да, — перебивает Гарри прежде, чем Драко успевает даже закончить свою мысль. — Я случайно порезал палец, и он сильно кровоточил. — Он хмуро смотрит на Северуса. — Значит, это из-за яда? Северус смотрит на руку Гарри, поджав губы. — Судя по описанию, могло быть четыре типа яда. Я могу сузить круг до двух, взяв небольшой образец крови. Закатай рукав, мне нужно посмотреть, насколько далеко это продвинулось. — Меня это особо не беспокоило, — бормочет Гарри. — Клянусь, ещë вчера всё было не так плохо. — Успокоительные, — тихо произносит Северус, осматривая руку. Драко сдвигает брови. — Успокоительные для нервов? Могли ли они послужить катализатором? — Не совсем, — бормочет Северус, проводя палочкой по руке Гарри. — Ингредиенты успокоительных средств для нервов — летучие по своей природе, они могут вступать в реакцию с любым инородным веществом в организме, которое не является обезболивающим. — Я предполагаю, что это плохо, — говорит Гарри. — Это точно нехорошо. Сколько флаконов ты выпил? — Не знаю… два? Я принял один сегодня утром перед завтраком. — У тебя были задержания с этой женщиной больше месяца, а то и двух, и она каждый раз заставляла тебя использовать перо? — Гарри кивает. — Почему ты не обратился к Поппи? Ты должен был сообщить ей об этом. Гарри, естественно, игнорирует последний вопрос. — Ещё не поздно это исправить? — Нет, мне необходимо взять образец крови, хотя я совершенно уверен в природе яда. Тем не менее мы должны быть осторожны. — Зачем ей отравлять Гарри? — А почему бы и нет? У неё было обоюдоострый клинок, один для Министерства, а другой для тех, с кем она работает. Заставить Поттера замолчать было главной целью обеих групп. Мы были слишком небрежны с твоей защитой. — Северус один раз качает головой, доставая флакон для крови, и кривит рот в усмешке, говоря об Амбридж. — Об этом будет доложено Альбусу, необходимо принять меры, чтобы больше никто не пострадал. Не двигайся, Поттер. Это может жечь. — Ой! — Твоя кровь, — замечает Северус, — не такая густая, какой должна быть. Вероятно, именно это и вызвало обильное кровотечение, наряду с острым недостатком тромбоцитов для свëртывания крови. Я знаю, что это за яд. — Просто взглянув на мою кровь? Разве Вам не нужно провести исследования или… — Нет, Поттер. Мне не нужно исследовать это, — его челюсти сжаты, когда он говорит, — это яд, который я изготовил сам. — Что?! Драко не так удивлëн. Он знает, что Северус варил зелья для Тëмного Лорда, и он знает, что Северус силëн в зельеварении. Так что это был только вопрос времени, когда один из его продуктов даст обратный эффект. — Я создал этот яд, он медленно действует, — отвечает Северус, — и достаточно тонкий, чтобы проскользнуть мимо любого опытного целителя. — Но… — Действие яда ослабевает в тот момент, когда человек умирает от него, превращая его смерть в трагический, хотя и естественный несчастный случай, — перебивает Северус. — Зачем Вам вообще понадобилось варить что-то подобное?! — Гарри кажется испуганным, и, вероятно, это была нормальная реакция на нечто подобное, но Драко не может не быть немного впечатлëнным. Северус никогда не позволял ему играть с различными вещами, когда он был младше, поэтому для него это звучит настолько же увлекательно, насколько для Гарри это кажется ужасающим. — Это тактика, — отвечает Драко вместо Северуса. — На самом деле довольно блестящая. И достаточно удобная, чтобы получить нужное количество похвалы и внимания. — Это… — Поттер переводит взгляд с одного на другого, широко раскрыв глаза, — Это варварство! — Ну, Поттер, я не собирался отравлять этим тебя, — сухо указывает Северус, — Я мастер зелий, и у меня есть свои обязанности. Приготовление продвинутых ядов — одна из них. — Но если Вы… — Никто не знает инструкций. Ни один из моих флаконов не пропал. Поверь мне, Поттер, никто не может приготовить этот яд так, как я. Я узнаю́ свою работу. — Тогда как же она отравила меня, не обокрав Вас? Даже Северус выглядит немного обеспокоенным. — Я разберусь с этим. А пока нам нужно позаботиться об этом. Драко видит, как Гарри нервно сглатывает, прежде чем спросить: — Пожалуйста, скажите мне, что есть противоядие? — Разумеется, — Северус усмехается, выглядя немного обиженным, — Всегда помни, Поттер, лучшие яды — те, у которых есть противоядие, худшие — те, что без него. Драко напевает: — Потому что их невозможно приручить. Северус кивает. — Пострадать от этого может любой, даже сам зельевар. Умные люди знают, что острый клинок ценится только тогда, когда он направлен на врага. — Да, всё это звучит очень увлекательно, — хотя Гарри не выглядит ни в малейшей степени увлечëнным. — Значит, противоядие есть. — Я не варил ни его, ни сам яд более пяти лет, но приготовление не займëт много времени. — Он снова поворачивается к Драко. — Ты лечил его зельями, которые взял в моём кабинете, верно? — Экстракт бадьяна, настойка растопырника, кровевосполняющее зелье. Я не знал, что рана отравлена. — Хорошо. Отличная работа, Драко. — Да, всë это очень мило, — вмешивается Гарри, заламывая левую руку и беспокойно покачивая ногой. — Я умру? — Нет. Я полагаю, что она использовала чрезвычайно низкие дозы, чтобы продлить страдания. Успокоительные для нервов резко ухудшили ситуацию. Не принимай больше ничего, пока я тебе не скажу или пока ты не выпьешь противоядие. — Так… — Ужин? Северус качает головой. — Нет. Мы с Поттером собираемся поговорить. Наверху. Гарри бросает Драко лëгкую улыбку через плечо, тусклую, но обнадеживающую. Драко ненавидит себя за то, что чувствует её тепло. Он не единственный, кто ловит эту улыбку. Северус дëргает головой в сторону лестницы, жестом приказывая Гарри уйти, но на секунду задерживается и поворачивается к нему. — Драко. Драко моргает. Один раз. Дважды. Он выдерживает пристальный взгляд Северуса примерно три секунды и делает вид, что не понимает его. Он ничего не знает. Северус думает, что знает, но это не так. Гарри ничего не значит для Драко, и эта улыбка не значит того, что думает его крëстный отец. Северус вздыхает и следует за Поттером наверх. Нежеланное и ненужное предупреждение. Драко прислушивается к топоту шагов Гарри. Нежеланное. И ненужное.

┈─── ϟ ───┈

Спальня такая же скудная, какой он её помнит, за исключением слегка смятых простыней и чистых окон, которые были покрыты тонким слоем пыли, когда Северус спал здесь в последний раз. Поттер, — замечает Северус, слегка удивлëнно, — теперь выглядит немного нервным, в отличие от не столь тонкой враждебности, проявлявшейся ранее. Немного поразмыслив, Северус подходит к кровати, садится и наколдовывает деревянный стул с твёрдой спинкой. Жестом он приглашает Поттера сесть. Поттер бросает на него плохо скрываемый угрюмый взгляд, прежде чем сесть. Северус с некоторым удовлетворением замечает, что его руки на самом деле дрожат чуть меньше, чем в последний раз, когда он их видел. Разница не велика, но заметна для наблюдательных глаз. Хотя мальчик, возможно, и сам этого не заметил. Поттер ëрзает под его внимательным взглядом. — Я полагаю, Вы хотите мне что-то сказать? Глаза Поттера сужаются, и Северус почти видит, как в его голове формируется язвительное замечание, почти наверняка что-то идиотское, поэтому Северус обрывает его. — Я учу тебя уже более четырёх лет, Поттер. С другими подростками я имел дело ещё дольше. Так что покончи с этим уже. — Вы никогда не позволяли мне защищаться на Ваших уроках. — Мрачное выражение лица возвращается. Северус выгибает бровь. — Я не прошу тебя никого защищать, и мы не в моëм классе. Я считаю, что нам обоим было бы очень полезно, если бы ты поторопился. Время — золото. Поттер мгновение смотрит на него, а затем делает глубокий вдох, словно собираясь с духом. — Мистер Малфой мëртв, — затем плечи Поттера опускаются, вся борьба покидает его. — Да. — Он сохраняет совершенно бесстрастное выражение лица, пытаясь сообразить, что Поттер хочет ему сказать. — Я… — Поттер некоторое время возится со своими руками. — Волдеморт в данный момент недоволен. Северус не уверен, к чему клонит Поттер, но в одном он точно уверен. — Не произноси это имя! — Почему? — Поттер, — Северус наклоняется вперёд, желая, чтобы мальчик понял. Если ничего другого, то хотя бы вот это: — Хоть раз в жизни послушай старших. Никогда не произноси имя, если не знаешь, какой силой оно обладает. Никогда. — Глупо называть его Сами-Знаете-Кем, — отвечает он, хмурясь. — Глупо называть его любым другим именем. — Неважно. — Поттер раздражëнно вскидывает руки, не понимая всей серьëзности происходящего. — Дело даже не в этом! Я знаю, когда это произошло. Это случилось три дня назад, в полночь, не так ли? Северус замирает, не говоря ни слова, прежде чем… — Это догадка? — Я видел это. — Северус моргает. — Тогда. — Поттер сглатывает, прежде чем продолжить, словно ему с трудом удаëтся вытолкнуть слова наружу. — Я… сделал это. Думаю, это я убил мистера Малфоя. И пытал… я пытал… — Поттер, о чём ты говоришь? — Голос Северуса прозвучал резче, чем предполагалось, и Поттер на мгновение откидывается на спинку стула, прежде чем с жаром продолжить. — Я наступил ногой на лицо Розье. И размазал мозги мистера Малфоя по всему полу. И я стоял и смотрел, как они убивали миссис Малфой, и ты тоже был там! И ты ничего не сделал, а Драко уже так много потерял, и я несу за это ответственность, и я притворяюсь, что это ничего не значит, и ты делаешь то же самое, и это нечестно... — Остановись. — В глазах мальчика стоят слёзы, но он берëт себя в руки. — Я не могу! Это было так приятно. Я был в восторге от их боли, мне нравилось, когда миссис Малфой кричала, и я заставил Розье плакать, я придушил его ногой! Со мной что-то не так, потому что я думал, что они фальшивые, я думал, что это какие-то извращëнные сны, но это не так. Каждая секунда из этого — правда. Беллатрикс убила свою сестру, а я убил отца Драко. Я убил его отца и просто готовил нам ужин, как будто ничего не произошло! — Поттер! — Северус пытается остановить этот поток бессвязной речи. — Тебе нужно успокоиться. — Мы сообщники! Я убийца! — Сейчас он близок к истерике, едва связен, судорожно дышит. Он выглядит так, словно его в любую секунду может стошнить прямо на пол. — Нет, — твёрдо говорит Северус, его голос ровный, несмотря на то, что его разум бурлит за стенами окклюменции. — Тёмный Лорд был тем, кто убил Люциуса и пытал Розье. Ты даже не покидал этот коттедж. Поттер бросает на него свирепый взгляд, его глаза покрасневшие и… полны отчаяния. — Тогда как я мог там оказаться? И делать всё это? Как ты мог быть там, и ничего не делать? Драко умолял тебя. Я был там. Стоял рядом с тобой, и он умолял тебя сделать что-нибудь, а ты просто смотрел на него в ответ. Ты ничего не сделал, и я тоже. «Что ж, по крайней мере, это объясняет прежнее отношение Поттера к тебе» — замечает сардоническая часть его разума. — Поттер, прежде всего мне нужно, чтобы ты кое-что понял. Тебя. Там. Не было. — Северус не знает, когда он встал, но сейчас он стоит на расстоянии вытянутой руки от Поттера, а мальчик смотрит на него снизу вверх. — Ни тогда, когда Нарцисса умирала, и ни тогда, когда Розье был наказан. Ты никогда не покидал этот коттедж или свой дом в Суррее. — Северус наклоняется, пытаясь вбить этот факт в голову Поттера. — То, что ты видел это с определённой точки зрения, не означает, что ты преступник. Поттер колеблется всего мгновение, прежде чем возразить: — Но я не просто видел это. Я чувствовал это! Я до сих пор чувствую это. Я попытался рассказать Дамблдору, как только это случилось, но там было Министерство и профессор Макгонагалл, и она заставила меня вернуться. А потом случилась вся эта история с Сириусом...  — Я знаю. — Северус отступает назад, скрещивая руки на груди. — Мне не нужен полный пересказ, мистер Поттер. — Мне нужно, чтобы это прекратилось! — Поттер снова взрывается, вскакивая со стула, прежде чем продолжить очень приглушëнным голосом: — Я чувствую себя таким виноватым, я всё это время притворялся с Драко и больше не могу этого делать. — Поттер выдыхает, долго и медленно, измученный. — Я чудовище. — Это сделал Тёмный Лорд, — повторяет Северус, — ты был просто сторонним наблюдателем. Поттер, я могу с полной уверенностью поручиться, что ты не несёшь ответственности за какие-либо смерти. — Тогда что же со мной происходит? — Спрашивает он, и его глаза слишком блестят. — Я уверен, что профессор Дамблдор узнает это. Он будет немедленно поставлен в известность, и мы будем искать решение. Прямо сейчас тебе нужно успокоиться, Поттер. Ты не можешь спуститься вниз в таком виде. — Успокоиться. Да, это будет легко сделать. — Мальчик отворачивается и хихикает, вырывающийся из него смех напоминает нечто такое, что больше подошло бы Блэку, чем Поттеру. — Я недавно стал свидетелем двух убийств и кровавого шоу... Конечно же, спокойствием будет легко управлять. — Ты держишься уже пять дней, — указывает он. — Едва ли, Снейп, едва ли. Северус прищуривается и подумывает упрекнуть мальчика в неуважении, но взглянув на его лицо: осунувшееся, потускневшее, с тёмными кругами под покрасневшими глазами, с дрожью, сотрясающей его тело; Северус решает, что он, откровенно говоря, в полном дерьме и заслуживает того, чтобы хоть раз его оставили в покое. — Нам пора спускаться, — говорит он. — Я знаю Драко, он уже на полпути вверх по лестнице, чтобы начать подслушивать. — Только сейчас? — Поттер хмурится. — Его гордость не позволила ему сразу последовать за нами. — Не могли бы Вы, э… — Поттер указывает на свое раскрасневшееся лицо и покрасневшие глаза, и Северус закатывает глаза, прежде чем провести палочкой по лицу мальчика. Поттер делает резкий вдох и отшатывается назад, широко раскрыв глаза. Задняя часть его ног ударяется о стул позади него, и тот с грохотом опрокидывается. Северус делает паузу на середине заклинания и опускает палочку. — Поттер, — медленно и осторожно произносит он. — Да, да, — бормочет Поттер, отводя взгляд и проводя рукой по волосам. — Я не собирался причинять тебе боль. — Северус выпрямляется, пристально глядя в лицо Поттеру. — Мне жаль, я знаю, — затем он поджимает губы и исправляется, — Нет, на самом деле я этого не знаю, просто не обращайте на меня внимания. Извините. После долгой паузы Северус вздыхает. — Вы не обязаны извиняться, мистер Поттер. Я понимаю, что последние несколько дней были… — Северус подбирает подходящие слова. — Довольно напряжëнные. — Я в порядке, — огрызается Поттер. — Хорошо? — Как скажете, но, возможно, доверившись кому-нибудь… — Нет, со мной всë в порядке, спасибо. Я в порядке. — Северус сдерживает фырканье и позволяет мальчику продолжить: — Нам нужно спуститься вниз, иначе курица сгорит. На данный момент я уничтожаю целый вид. — Что Вы имеете в виду? — Ничего. И спасибо.

┈─── ϟ ───┈

Ужин получился неловким. На самом деле, настолько неловким, что Гарри даже представить себе не мог, что можно жевать слишком громко, и поэтому он довольствуется тем, что слегка царапает вилкой тарелку. Вилкой, которая, к счастью, остаётся в его руке и не падает на стол или пол. Драко, наоборот, похоже, наслаждается едой и, кажется, совсем не возражает против неловкого напряжения на кухне. — Это действительно вкусно, — Драко делает комплимент Гарри, как он делает это каждый день, и Гарри, слегка кивнув, тянется к стакану. — Спасибо, — бормочет он, и Драко кивает в ответ, быстро возвращаясь к еде. Гарри не знает, какие намерения скрываются за любезностью другого мальчика, и это заставляет Гарри чувствовать себя виноватым, и… странно. Он ещё не знает, как это назвать, и прячет это подальше, пока ковыряется в фасоли. — Ты должен попробовать это, Северус, — продолжает Драко, кивая подбородком на тарелку зельевара. Вилка Гарри издаëт резкий скрежет по фарфору, когда его рука начинает сжиматься. Он отпускает вилку и сжимает руку в кулак на колене. Драко не отвечает, но взгляд Снейпа быстро перемещается на Гарри. — Это не так плохо, как мои навыки зельеварения, — говорит Гарри, не придумав ничего лучшего. Он, на самом деле, сильно сожалеет о том, что пригласил Снейпа остаться на ужин только для того, чтобы накормить его варëными овощами в качестве мести. — Твоя стряпня определённо лучше, чем зелья, — фыркнул Драко и потянулся за своим стаканом. Гарри одаривает его натянутой улыбкой, но не отводит взгляда от Снейпа. — Я не сомневаюсь, — наконец отвечает тот. — Однако я предпочитаю, чтобы моя еда была комнатной температуры. Гарри чувствует, как его брови приподнимаются, прежде чем он пожимает плечами. — Хорошо. Хотите, я упакую Вам с собой, сэр? — Гарри, возможно, приготовил слишком много, и он знает, что Драко не любит есть одну и ту же еду дважды в день, если это возможно. Гарри мог бы отложить оставшееся на потом, но, честно говоря, профессор выглядит так, как будто ему это нужнее, и теперь, когда Гарри немного выплеснул всë, что было у него на душе, он более благосклонно относится к мысли о том, чтобы быть добрее к Снейпу. В конце концов, этот человек спас ему жизнь. И не один раз. Он даже сделал это сегодня, увидев отравленную руку Гарри по чистой случайности. Конечно, яд — это его собственное творение, но Гарри предпочитает видеть в этом плюсы. Если бы не Снейп, Гарри, скорее всего, был бы мëртв через несколько дней, особенно учитывая ту скорость, с которой он поглощал эти успокоительные. Они не только не сработали, но и ускорили его потенциальное убийство. Убийство с участием невидимого убийцы. Нет-нет, это не совсем так. Потому что убийца есть, если не присматриваться к деталям. В этом отношении убийцей был сам Гарри. Снейп бросает на него странный взгляд. — Нет, всё в порядке. «Всё в порядке». Гарри ненавидит эту фразу. На самом деле, она находится в его списке вещей, которые он ненавидит всей душой. В самом верху находится «Отлично», за которой следуют «Долорес Амбридж», «Розовые жабы» и «Извивающиеся насекомые». «Всë в порядке» — занимает пятое место, при этом Гарри ненавидит еë ничуть не меньше остальных. Гарри, может, и не любит всë одинаково, но он чертовски уверен, что может ненавидеть всë в равной степени. По крайней мере, ненавистным вещам не нужно стремиться к его вниманию, как нетерпеливым маленьким щенкам. — Я приготовил больше, чем мы с Драко сможем съесть, — он встаёт, чтобы выполнить свою пассивную угрозу. Он более чем уверен, что Северус Снейп расценил бы это именно так. В каком-то смысле Гарри получает именно то, чего хотел. — Тебе бы не помешало перекусить, дорогой крёстный отец, — Драко растягивает слова, и Гарри замирает, повернувшись к ним двоим спиной, подняв руки, чтобы дотянуться до шкафчика. — Что ты только что сказал? — Спрашивает он, не оборачиваясь. — Что ему не помешало бы перекусить разок-другой? — Крëстный отец, — произносит Гарри, опуская руки. — Ты его крестник? Северус прочищает горло, и Драко на мгновение замолкает, чтобы проглотить еду. — Да, — легко отвечает он. — Почему бы ещё я называл его по имени? Гарри не позволяет своему разуму довести дело до мысленного шлепка по лбу, который неминуемо возникает всякий раз, когда он проявляет особую тупость. — Это не значит, что он твой крëстный отец, — говорит Гарри, и в его словах есть резон. Он называет Ремуса, Билла и Чарли по именам, но они не являются его крëстными. — Ну, ты не можешь… Неважно. — Что? — Ты бы этого не понял. Чистокровные... — кратко объясняет Драко, быстро вытирая рот салфеткой. Гарри ждёт, пока он уточнит. — Ты не можешь обращаться к старшим или людям с более высоким статусом или политическим положением без их официального титула. Но Северус — мой крёстный отец. Так что я могу обращаться к нему по имени. — Значит… Всë дело в манерах? Драко пожимает плечами. — Вроде того. Я не знаю, я не был в окружении некультурных волшебных семей. Тебе следует спросить своих друзей. — Это грубо, — Гарри кривит губы. — Правда редко бывает простой. Гарри хочет ответить: «Иди на хуй». Но он вспоминает, что Снейп тоже находится с ними на кухне и наблюдает за этим диалогом с едва заметной настороженностью. Гарри смывает воду и рывком открывает шкаф. — У нас осталось много еды, сэр. — В этом нет необходимости, мистер Поттер… — О, просто заверни ему с собой, — перебивает его Драко и тоже встаёт, хватая свою пустую тарелку, чтобы бросить её в раковину. — Гарри приготовил слишком много варёной моркови. Гарри немного краснеет. Они в основном для Драко, потому что он вëл себя как придурок, но, к сожалению, он даже не ненавидит варëную морковь. Возможно, Гарри стóит позже подать ему эту морковь холодной и размокшей. Снейп на мгновение замолкает, прежде чем сказать: — Очень хорошо, если вы оба настаиваете. Его взгляд скользит от Гарри к Драко, и задерживается на нëм. Драко выдерживает его взгляд, прежде чем отвернуться. Гарри наклоняет голову набок, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Что это было? Он знает, что лучше не спрашивать, но не может сдержать любопытства. Драко выглядит немного нервным, а Снейп всё ещё пристально смотрит на своего крестника. Он думает о том, каково это — расти со Снейпом в качестве крёстного отца, и морщит нос. Он просто надеется, что чем бы ни был вызван этот взгляд, это не было чем-то слишком важным. У него в животе появляется тяжесть от беспокойства, но он старается не обращать на это внимания. Наверное, ничего важного. Гарри очень на это надеется.