До рассвета

Драко помешивает ложечкой в ​​чашке то, что Гарри осмелился назвать мороженым. По его мнению, это совсем не похоже на мороженое, а скорее на очень щедрое количество йогурта, манго и жирных сливок с ложкой сахара, из чего получилась почти разумная на вид жижа. Драко мог бы что-нибудь сказать по этому поводу, но кто он такой, чтобы судить? Гарри сидит напротив него с собственной чашкой, в которой уже три ложки, и он собирается добавить ещё парочку. Кажется, он получает от этого огромное удовольствие. Медленно, с лёгким дурным предчувствием, Драко подносит неполную ложку жëлтой жижи ко рту. Он моргает один раз и стискивает зубы, чтобы не скривиться.  Гарри жадно наблюдает за ним. — И что? Как это? Это моя первая попытка приготовить мороженое в одиночку, — он пожимает плечами, его голос звучит очень неуверенно, — Обычно это делала тётя Петуния, а я просто помогал по мелочам. — Вкусно, — отвечает Драко после минутного раздумья. Это сладко. Достаточно сладко, чтобы горло Драко возненавидело его за это. Очевидно, сахар, йогурт и манго способствуют этому. Если встать слишком рано, чтобы выпить стакан воды, это может ранить чувства Гарри.  Гарри бросает на него взгляд. — Ты бы предпочёл солёное, не так ли?  Драко открывает рот, чтобы возразить, но тут же его закрывает. Вторая ложка даëтся ему с трудом, а Гарри уже выглядит готовым съесть вторую порцию. Как он это ест? Заткнуть нос, возможно, и помогло бы, но на самом деле он не хочет, чтобы Гарри это видел. Он чуть ли не подпрыгивал, когда рассказывал Драко о приготовлении мороженого. Поэтому, как только Гарри встаëт за второй порцией, Драко зажимает нос и съедает три полных ложки.   Гарри возвращается, когда он проглатывает четвëртую ложку, и ему приходится поспешно опустить руку. От позыва к рвоте у него чуть не выскакивают глаза.  Гарри выжидающе смотрит на него, но, похоже, он удовлетворён количеством съеденного из чашки Драко.  Это неприятно напоминает Драко то, как он запихивал овощи по салфеткам, когда ему было шесть лет, а мать ругала его за это. Он должен был съесть все овощи в своей тарелке. Малфои не выбрасывали еду в салфетки. Его родителей такие вещи больше не волнуют. Мертвецы в принципе ни о чëм не волнуются.  Это заставляет его задуматься о своём отце, а также о Гарри и Северусе, обменивающихся взглядами и разговаривающих тайком. Это наводит его на мысль о заговоре. В чистом виде. Драко облизывает губы, снова начиная помешивать ложкой в чашке, а затем произносит: — Знаешь, я тут подумал, — он кладёт ложку на стол, — Ты ведëшь себя слишком странно со вчерашнего вечера, ну, по сравнению с тем, как ты вëл себя раньше. — Нет такого понятия, как «слишком странно», когда дело касается Гарри. Даже сама мысль звучит оскорбительно. — Я думаю, ты должен рассказать мне. — Рассказать тебе? — Спрашивает Гарри с ложкой во рту. Он застигнут врасплох. Драко кивает. — Да, что бы это ни было, похоже, это касается меня. И вы с Северусом говорили об этом за моей спиной. Можешь и со мной поделиться. Гарри какое-то время просто смотрит на него, — и не в шоке от того, как Драко узнал, что разговор был о нём, — а в мрачном, пустом молчании. — Я не уверен, что тебе хотелось бы это знать, — он медленно опускает ложку.  — Я уверен, что эта информация не будет хуже, чем знание того, что мой отец страдал под многочасовыми пытками, прежде чем, наконец, сдался смерти. — Он старается говорить как можно более ровным и бесстрастным голосом, но, судя по тому, как поджимаются губы Гарри, он не уверен, что у него это хорошо получается.  Чувство вины обычно всегда срабатывает. Гарри перестал есть и теперь напряжëнно смотрит на него. Драко ëрзает на стуле, чувствуя себя крайне неуютно из-за своей мрачной шутки, но Гарри продолжает смотреть, словно пытаясь что-то понять. Его взгляд пронизывающий, но не вызывающий дискомфорта. — Он этого не сделал, — Гарри, наконец, нарушает тишину.  Драко замирает. — Что? — Он не страдал. Это было… быстро, — Гарри морщится, и на секунду Драко задаётся вопросом, не лжёт ли он, но затем он продолжает: — Не чисто, — Гарри сжимает руку в кулак, — Просто быстро.  Отец. Грязно, но быстро. Эти слова не имеют для него никакого смысла.  Часть Драко хочет узнать, но затем её вытесняет более важный вопрос: — Подожди, откуда ты это знаешь? Северус сказал тебе? — Он качает головой на это идиотское предположение. — Почему он сказал тебе, а не мне?   Гарри немного отодвигает от себя чашку. — Я… — он качает головой, и его руки исчезают под столом, вероятно, чтобы сжать кулаки на коленях. — Нет, он мне не говорил — Он вздыхает. А Драко просто сидит на краешке своего стула.  Быстро и грязно.  Гарри сглатывает, и атмосфера в комнате становится слишком тяжëлой. — Я… я видел. Я видел, как это произошло.  Драко разинул рот, потому что он думал, что привык ко всем странностям, о которых говорит Гарри, к его причудам и многому другому, и он считал, что будет готов ко всему, что встретится ему на пути. Например, к внезапным возгласам «О, облако в форме винограда» и «Почему единороги питаются паслëном?» Это совершенно другой уровень сюрреализма.  Абсолютно непохожий сам на себя, Драко запрещает своему разуму анализировать эти слова, чтобы выдвинуть гипотезу. Они ему не нужны. Ему нужны прямые ответы.  — Итак, ты говоришь мне, что видел, как это происходило, — уточняет он, и ему кажется, что он слышит свой голос издалека. — То есть ты лично видел, как это происходило. Как будто ты... был там?  Гарри отводит глаза, и на долю секунды Драко кажется, что он скажет «да», и на этом всё закончится. Но потом он говорит: — Нет, не так.  — Тогда как? — Тон Драко резок, и он отчëтливо видит, как Гарри снова сглатывает. В данный момент у него нет сил чувствовать себя виноватым. Он должен знать.  — У меня были эти… видения, — Гарри пожимает плечами, не встречаясь взглядом с Драко, — наверное.  — Видения, — невозмутимо повторяет Драко. Что ж, по крайней мере, это лучший ответ, чем личное присутствие. Но этого недостаточно. В его голове, где-то в уголке сознания, звучит тихий голос, тот самый, который продолжал подстрекать его к издевательствам над Гарри с тех пор, как тот отверг Драко в одиннадцатилетнем возрасте. «Шрамоголовый сошёл с ума из-за тёти Беллы». Драко яростно разрывает эту мысль на части и сосредоточенно смотрит Гарри в глаза, сердито ожидая, что тот пояснит.  — Да, во сне, — Гарри немного сгорбился, — они начались этим летом, — затем он делает паузу. — Я видел твою маму.  Драко напрягается.  — Я видел, как это произошло, всё это, — продолжает Гарри, говоря так быстро, словно он хочет поскорее покончить с этим разговором, и спотыкаясь на словах. — Я видел миссис Малфой и Беллатрикс, и твоего отца, и… и тебя. И Снейпа. Гарри ничего не говорит о Тёмном Лорде.  Сделав глубокий вздох, он сообщает: — Кажется, я видел это глазами Волдеморта. Драко шипит, на мгновение даже не осознавая, что именно Гарри только что сказал. — Не произноси его имени, я же говорил тебе не делать этого!  Гарри слегка отстраняется, широко раскрыв глаза. — Что?  И тогда слова оседают. Быстро и грязно. Его отец. Его мать. И он сам. «Северус стоит в углу, его взгляд прикован к телу матери, стоический, а не сентиментальный. Просто наблюдает, вместо того, чтобы кричать и биться в истерике, как Драко». — Ты видел это глазами Сам-Знаешь-Кого, — медленно, обдуманно повторяет Драко.  Резкая перемена, кажется, сбивает Гарри с толку, но он отвечает: — Да.  Это противоречит любой логике. Это почти бессмысленно. Это невозможно. Драко почти на грани истерики. — Откуда ты знаешь, что это не просто… просто ночные кошмары? — Он ненавидит то, как дрожит его голос. — Твоя… я не знаю, может быть, твоë чувство вины проявляется в твоих снах? — Он сожалеет о своих словах. Не сильно, но сожалеет.  Особенно, когда Гарри слегка вздрагивает. Но то, что говорит Гарри — это уже слишком. Он видел, как убивали его мать. Он видел, как умер его отец. Он видел его.  — Ты… — начинает Драко. Его руки сжаты так сильно, что ладони начинают гореть.  — Драко, мне так жаль, — перебивает Гарри. Тот блеск в его глазах, который нравился Драко, исчез. — Я хотел рассказать тебе, рассказать кому-нибудь об этом. Это было ужасно, то, что случилось с тобой, и я не могу представить, чтобы то же самое случилось со мной… — Это не может быть правдой, — резко отрезает Драко. Он знает, что это неправда. Этого не может быть. Их было всего шестеро. Посреди ночи. Поттера там не было, и Тёмный Лорд, определëнно, не был Поттером. — Это правда, — Гарри качает головой, — я сказал Снейпу, и он подтвердил это. Все детали совпадают.  Так вот о чëм они говорили раньше. Они обсуждали отца Драко. Его смерть. Без него. Это невозможно. — Нет, это… нет, ты не мог видеть ни меня, ни маму, — его дыхание становится прерывистым. — Ты сошёл с ума. Два дня непрерывных пыток. Должно быть, так оно и есть. Может, Северус насмехался над Поттером, а может, Поттер просто всё это выдумал. Здесь не хватает чего-то огромного, недостающего звена, из-за которого разум Драко погрузился в пучину паники.  — Нет, я не сумасшедший! — Ноздри Гарри раздуваются, а голос становится громче.  Драко гневно фыркает. — Ты не можешь просто так выдумывать всякий бред о моей матери…  Глаза Гарри расширяются. — Я не обманываю! Клянусь! Я видел это, я был там. На тебе была чёрная…  — Заткнись! — Кричит Драко, резко вставая и тяжело дыша. — Я знаю, ты скучаешь по ним. — Гарри тоже встаёт, но он не кричит. Его голос, кажется, даже стал тише. — Но не вымещай это на мне! Гарри отворачивается, продолжая: — Это то, о чëм я думал долгое время. Смерть миссис Малфой… Об этом не писали в газетах. — На этот раз вздрагивает Драко, но Гарри, очевидно, этого не замечает. — И я был уверен, что это были просто кошмары. Но потом ты… ты сказал мне, что твоя мама умерла. Драко помнит. Гарри извинился в тот день, сказал, что, должно быть, тяжело наблюдать за тем, как это происходит, в то время как Драко ничего подобного не говорил. Но внезапный уход Гарри выбил его из колеи, и он был не в состоянии по-настоящему подумать об этом.  Он и сейчас выбит из колеи. Но на этот раз он не может не думать об этом.  Гарри всё ещё говорит, а Драко болезненно слушает. Он хочет, чтобы тот замолчал, но ему нужно знать больше. — А потом… на вторую ночь, проведëнную здесь, у меня было ещë одно видение. Я не был уверен, было ли это видением или сном, но это было похоже на видение. А потом Снейп подтвердил это.  — Что ты видел? — Драко наклонился вперёд, положив руки на стол.  — Твоего… — Гарри на секунду закрывает глаза, качая головой, словно пытаясь прогнать образ из головы. Драко помнит, что часто делал это после смерти своей матери. — Твой отец умер, это был просто… всего лишь один взмах палочки Вол… — Гарри издаёт звук разочарования, — палочки Риддла. — Риддл? Гарри гримасничает. — Том Риддл. Его настоящее имя. Внезапно у Драко возникает истерическое желание рассмеяться. Конечно, Гарри Поттер назвал бы Тёмного Лорда его настоящим именем, и, конечно же, он отказался бы называть его как-то иначе. Драко не удивится, если Гарри назовёт его так в лицо. — Понятно, — бормочет он, — ладно.  Гарри какое-то время молчит. — Я также видел, как он пытал Розье. — Дрожь сотрясает его тело, сильнее, чем когда-либо прежде. — За исключением того, что я этого не видел. — Гарри отступает на несколько шагов, стул с грохотом падает позади него. — А сделал это. Все эти ужасные вещи. — Гарри... — Я убил твоего отца. Я убил… — он начинает пятиться из кухни. — Я… Мне очень жаль... Затем он убегает. Драко остаëтся, уставившись на стол, на котором стоят две чашки с растаявшим мороженым. Он думает, немного истерично, о том, что, по крайней мере, теперь ему не нужно это доедать.   

┈─── ϟ ───┈

  Гарри на самом деле не выходит из дома. Он просто выбегает через парадную дверь и садится на ступеньки крыльца, несмотря на надвигающуюся бурю и раскаты грома.  Сумасшедший. Слово, которое Гарри часто слышал в последнее время. Всю свою жизнь, на самом деле, если уж быть предельно честным. Сам Гарри думал, что он сошёл с ума, когда у него начались видения.  Когда человек подвергается достаточно длительному воздействию чего-то, он начинает соответствовать этому. Гарри сумасшедший. Ему это не нравится. Ему не нравится отличаться от других таким образом, который предполагает, что что-то не так с ним, а не со всем миром.  И в этом натиске безумия видения могли бы быть единственной правдой.  Он не собирался скрывать это от Драко так долго, но в спешке спасения от неминуемой смерти, борьбы с заражением крови и миражом ночных кошмаров, он меньше всего думал о том, чтобы раздувать ещё одну ситуацию.  Люциус Малфой принял смерть с достоинством. Его кончина была кровавой и грязной, в отличие от человека, который источал высокомерие и кичился богатством и голубой кровью. Но, всë же, он умер с изяществом. Снейп выглядел таким поражëнным, когда Гарри признался. Драко же выглядел откровенно разъярëнным, и всё это заставило желудок Гарри сжаться так, словно он пытался избавиться от страха.  Гарри хочет выплеснуть всë это, в такие моменты, как сейчас. Когда он чувствует, что другие люди тоже хотят, чтобы Гарри был нормальным, совершенно обычным. Просто героическим гриффиндорцем, какими были его родители. Таким, каким хотела его видеть воспитательница миссис Прунелл, когда он ходил в детский сад. Просто обычным ребëнком. То, каким Дурсли так усердно старались сделать его. Он остаётся там, когда начинается буря, солёный ветер хлещет его по лицу с неумолимой силой. Он видит, как волны разбиваются о берег, словно с каждой волной они тянутся вперëд и оседают на песок, не желая возвращаться в океан.  Гарри загипнотизирован. Отчаянная борьба морских приливов, пытающихся спастись от шторма.  Ветряные часы за его спиной сходят с ума, а Гарри, кажется, несколько часов вообще ничего не чувствует. Он должен извиниться. Сказать что-то большее, чем обычное «мне жаль». Что люди говорят, когда становятся нежеланными свидетелями смерти чьих-то родителей?  «Когда-нибудь это должно было случиться» — Сириус садится на крыльцо рядом с ним, с бутылкой пива в руке. Гарри хотел бы, чтобы у него тоже было немного алкоголя под рукой.  — Что? — Гарри бормочет в руку, которая подпирает его подбородок. «В какой-то момент все узнáют, что ты псих. — Сириус пожимает плечами. — Даже настоящая версия меня мельком увидела это, но что этот старый ублюдок собирается делать? Он был среди дементоров бóльшую часть своей жизни». — Я не псих, — шепчет Гарри. Даже воображаемый Сириус считает его таковым. «Не спорь сам с собой, — Сириус качает головой, словно забавляясь его отрицанием, — просто молись, чтобы он остался рядом. Как Рон и Гермиона». — Верно. Воображаемый Сириус хмурится, как будто ему только что в голову пришла мысль. «И ты ещё не заразил их своих безумием». — Я не сумасшедший, — ворчит он, и Сириус машет рукой.  «Все немного сумасшедшие. Ты где-то это прочитал».  — Видения были правдой, — защищается Гарри, наблюдая за Сириусом, который делает глоток пива.  «Ты знаешь, почему ты говоришь это себе? — Со стуком поставив бутылку, Сириус поворачивается к нему лицом. — Потому что ты боишься противостоять ему. Ты привязываешься. Ты не хочешь, чтобы он уходил, но ты забываешь, что он всего лишь точка под крышей. Они все приходят и уходят».  — Думаю, да, — произносит третий голос, который выводит Гарри из задумчивости. Он опускает руку и выпрямляет спину, когда Драко устраивается рядом с ним с двумя чашками в руках. Гарри рассеянно потирает сведëнные судорогой руки, пытаясь унять острую боль.  — Ты здесь уже больше трёх часов, — взгляд Драко скользит по рукам Гарри, заставляя его резко остановиться. Он прав. Небо уже выглядит темнее. Сверкают молнии, и начинается мелкий моросящий дождь. Гарри хмурится. — Мне жаль, что ты пропустил обед, — он начинает вставать, но рука Драко хватает его за ногу, вынуждая его сесть обратно.  — Я не хочу обедать, — Драко протягивает чашку Гарри. Его губы кривятся. — Этого мороженого нам хватит как минимум на несколько дней. — Перемена в поведении Драко настораживает. Но прошло уже три часа, и то, что Гарри спорил сам с собой о том, сумасшедший он или нет, не означало, что Драко тратил своë время на то же самое.  Гарри обдумывает эти слова и кивает, когда густой крем из манго скользит по его языку. Их ложки позвякивают в тишине, когда беззвучные молнии озаряют небо, а ветер успокаивается до лёгкого холодного бриза.  — Извини, — произносит Гарри, а Драко морщится, съедая ложку мороженого, его лицо на мгновение странно искажается, а затем принимает совершенно бесстрастное выражение.  Гарри переводит взгляд на хихикающего Сириуса, стоящего в нескольких футах от них.  «Он ненавидит его», — фыркает Сириус, и Гарри поворачивается к Драко.  — Ты не… ты не обязан это есть, если тебе не нравится, — указывает Гарри, хотя и не понимает, как кто-то может ненавидеть мороженое.  Драко быстро отправляет в рот ещё одну ложку. — Это вкусно, — отвечает он, и Гарри мычит.  — Извини, — повторяет Гарри, и на этот раз Драко не отворачивается.  — Я знаю, что это не твоя вина. — Кажется, Драко требуется немало усилий, чтобы признать это. — Я мог бы поступить проще и просто обвинить тебя. — Драко одаривает его очень тусклой улыбкой.  — Но я больше не хочу делать простые вещи. — Очередная вспышка молнии на долю секунды погружает их в белое сияние. — Из-за того, что я поступил проще, моих родителей убили. Ты не имел никакого отношения к их смерти. Ты не мог этого не видеть, — раздаётся раскат грома, такой громкий, что Драко вздрагивает и роняет свою чашку.  Она падает на ступеньки, а затем катится, и жёлтая жижа смешивается с песком. Драко не выглядит слишком расстроенным из-за потери. Он смотрит Гарри в глаза, и Гарри отвечает ему тем же. Он смотрит в серые, противоречивые глаза, и это самое успокаивающее зрелище, которое Гарри когда-либо видел.  — Ты не сумасшедший. Я… я не должен был этого говорить.  «Он неправильно произносит реплики» — встревает Сириус, глядя на Драко так, будто у него выросли две головы. Гарри демонстративно игнорирует саркастический голос. — Всё в порядке, — заверяет он Драко.  — И всё же… — Драко выглядит обеспокоенным. Гарри уверен, что это не из-за мороженого. — Северус знает, почему это происходит?  — Нет, — внезапно он чувствует холод внутри. То, что видения были правдой, ещё не значит, что он не сумасшедший. Они до сих пор не знают, почему они начались у него. — Он понятия не имеет. Но он сказал, что Дамблдор знает. Он вернëтся в эту субботу, — с этими словами Гарри запихивает в рот последнюю ложку мороженого, пытаясь заменить холод внутри вкусом манго, и ставит чашку на землю. Некоторое время они молчат, и стук дождя почти убаюкивает его. Сириус тоже молчит. Резкий электрический запах смешивается с солёным океанским бризом. Это едва ли не удобнее, чем кровать, которую они делят в коттедже.  Он вздрагивает, когда Драко внезапно произносит: — О.  — Что? — Ты сказал… три дня назад, не так ли? — Нерешительно спрашивает Драко, пристально глядя на Гарри.  Гарри хмурится. — Да. — Так вот почему ты пришёл в мою комнату той ночью?  Щёки Гарри краснеют, он не думал, что Драко вообще поднимет эту тему, раз он не упомянул об этом ещë в первое утро. Гарри надеялся избежать этого. Он всегда был один после пробуждения от ночных кошмаров, будь то у Дурслей или в Хогвартсе. Но тот факт, что это не было ночным кошмаром, и то, что он тогда увидел... как кто-то умер и кого-то подвергли таким ужасным пыткам… Гарри не мог вынести одиночества.  Нервно откашлявшись, он произносит: — Да. Небо уже чистое, и он может разглядеть маленькую, почти невидимую россыпь звëзд.  — О, — повторяет Драко, — я рад.  Гарри моргает. Драко… рад? Вероятно, на его лице отчётливо видно его замешательство, потому что Драко тоже слегка покраснел.  — Да, просто... я тоже не хотел быть один, — признаëтся он, прежде чем поспешно добавить: — Я имею в виду то, что знаю, что у тебя было это видение, так что тебе, очевидно, нужна была компания, но я тоже не хотел быть один. — Он смотрит в сторону.  — О. Щёки Драко темнеют, и его румянец, вероятно, соперничает с румянцем Гарри.   Буря уже давно утихла, когда они возвращаются в коттедж, забыв о чашках для мороженого.