До рассвета

Ржавый металл, зазубренный и отвратительный, мрачный и жалкий, возвышается над ним, как и в тот день, когда он прибыл в это место. Его не удивляет отсутствие каких-либо изменений в этой дыре, она кишит маглами, конечно же, о каком изменении и прогрессе может идти речь. Возможно, он задерживается у ворот дольше, чем следовало бы, но спешить незачем, они его не видят, и он не намерен торопиться. Приют Вула стоит перед ним, серый и безжизненный под облачным небом. Скоро пойдëт дождь, и он не может вспомнить ни одного дня, когда в этом убогом месте не было или вот-вот не собирался пойти дождь. Конечно, он предвзят. Он стёр столько воспоминаний об этом месте, сколько смог. Тем не менее перед ним начинают проноситься образы, когда он проходит через ворота. Жестокие образы этих извивающихся пиявок, пристающих к нему, швыряющих в него гнилой едой, бьющих его ботинками. До тех пор, пока он не понял, что может дать отпор. В том-то и дело, что власть, как и алмаз, не будет обнаружена, если не столкнуть человека с обрыва, не раздавить и не прижать со всех сторон. Но именно тогда, когда Вселенная ожидает разрушения, она сияет ярче всего, закалëнная и непроницаемая, и ни мгновением раньше. Он подходит к ступенькам, сейчас раннее утро, и если ему не изменяет память, они все должны уже быть в столовой, наедаться гнилой картошкой и пресным рисом. Они воровали у него еду. Сопровождающая всегда поворачивалась спиной, когда они наносили удары, он отчетливо помнит её собачье лицо, пухлое и отвратительное. Его рука едва заметно сжимает волшебную палочку, но он без колебаний распахивает двери и входит внутрь. Он чувствует в воздухе резкий запах сирот. Одиночество и грязь. Раньше он был таким же. Эта мысль приводит его в ужас, но в то же время заставляет улыбку растянуть его губы. О, как далеко он зашёл. Том Марволо Риддл мёртв. А то, что осталось, славно и будет жить вечно. Пожиратели Смерти за его спиной начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, но они знают, что лучше не высказывать свои жалобы вслух. Пора.

┈─── ϟ ───┈

Сегодня она надела свой счастливый кулон. Специально для этого случая она порылась в своей едва тронутой шкатулке с драгоценностями, чтобы найти его. Разумеется, шкатулка находилась в комнате Цисси, под ящиком в потайном отделении, где она хранила семейные реликвии Блэков. Белла уже знала, что она будет там. У Цисси было много таких крысиных норок в её собственной комнате в доме их детства. Когда они были детьми, Белла бросала в некоторые из них дохлых тараканов, просто, чтобы подразнить еë. Её больше не будет рядом, чтобы дразнить, но Белла не особо расстроена. На самом деле, даже мысль о том, почему её сестры и её мужа нет в их собственном поместье, вызывает искру негодования в её груди. Кулаки Беллы сжимаются, когда она смотрит на маленькие безделушки. Её шкатулка с драгоценностями в самом центре и стопка писем сверху. Она небрежно хватает пачку писем и переворачивает её. «Моей возлюбленной». Она фыркает от смеха, Цисси, определëнно, получала много подобных писем ещë в Хогвартсе. Если бы их мать пронюхала об этом… ну да ладно, она бы не узнала. Белла отбрасывает письма. Она мертва. Как и отец. И Цисси… и Энди тоже может считаться мëртвой. Она открывает свою шкатулку и бегло просматривает содержимое. Множество колец, редкий жемчуг и блестящие аксессуары — Белле они были безразличны. Она никогда не любила наряжаться, к большому разочарованию своей матери. «Но кто же возьмëт тебя в жëны в таком виде?» — причитала она, когда Белла расхаживала в мятой мантии и с распущенными вьющимися волосами, уставшая и измотанная после напряжëнных дуэлей. «Можешь теперь не беспокоиться об этом» — думает Белла, когда её пальцы смыкаются на тонкой цепочке. — Ты уже готова? Мы уходим в десять, — раздаётся хриплый голос сзади, и Белла ухмыляется, резко поворачиваясь лицом к мужу. — Готова, малыш, — рычит она ему в губы и дразняще отстраняется, прежде чем он успевает наклониться для поцелуя. У них есть миссия. И Родольфус знает, как сильно Белла ненавидит отвлекаться перед заданием. Он знает, что для неë приказы их Повелителя стоят на первом месте. Он знал об этом с самого начала. И за восемнадцать лет их брака он ещё ни разу не протестовал. Белла думает, что это самое близкое к любви. Но она не чувствует себя обязанной обозначать это как таковое. Её отношения с Родольфусом — это инвестиция. Деловая сделка. Он обнимает её за талию, но затем позволяет ей выйти из пустой комнаты. Её каблуки громко стучат по полу, кулон холодный и немного тяжёлый на груди. Она чувствует возбуждение, бурлящее в её крови. Сегодня будет такой хороший день. Её группа собирается у ворот, всего в нескольких ярдах от розариев и павлинов, Белла всегда испытывает желание закатить глаза, когда видит этих надоедливых созданий. Похоже, Нарцисса заставила Люциуса придерживаться своих собственных драматических идеалов. Вряд ли они долго проживут. Ни они, ни розарии. Белла и её Господин мало заботились о подобных вещах, о мëртвых вещах. «Помни о смерти». Вспомни о том, что будешь умирать. Она жила этой цитатой с того дня, как узнала о ней. Это значительно облегчило жизнь в Азкабане ей и Родольфусу, любые страдания становятся легче, когда видишь конец туннеля. Всё проходит. Всё умирает. Страдания излишни. Белла не понимает людей, которые этого не осознают. Они корчатся, кричат, бьются в истерике и сходят с ума. Они все слабаки, особенно маглы. Иногда от всего этого у неё такие головные боли, что ей хочется сначала отрезать их бесполезные языки. Хотя иногда ей нравится, когда они кричат. Но только самые увлекательные из них. Как мальчишка Поттер, о, она наслаждалась его криками. Она могла вспомнить только один случай подобного экстаза, и это была ночь, когда она встретила Элис Лонгботтом. Элис кричала так же, как и он. Только она кричала гораздо дольше, чтобы больше никогда не проронить ни звука. Рука Беллы сжимает палочку, когда она приближается к своей группе с застывшим на лице оскалом, Родольфус справа от неë. Её заместитель. — Вы уже знаете свои приказы, — рявкает она, — устройте столько хаоса, сколько пожелаете. Наш Господин не называл конкретных цифр. Держитесь подальше от нас, иначе вы будете мертвы. Волшебники в масках кивают и исчезают в тёмном вихре. Белла не колеблется, делая то же самое. Она знает, что Родольфус следует за ней. К тому времени, когда она оказывается на главных улицах, воздух уже наполнен криками и удушающими клубами дыма. Она ни на кого не обращает внимания, с грацией перешагивая через изуродованные конечности и падающие тела. Скулящих она давит каблуками и оставляет другим, а заклинания, брошенные в неë, она легко отклоняет. Родольфус прикрывает её. — Не уходи слишком далеко, — бормочет она своему партнëру, когда они подходят к высокому покосившемуся зданию. Она знает что делать. Она не подведëт. В отличие от Розье. Розье — всего лишь ребёнок, пытающийся подражать старшим. Поначалу это было забавное зрелище, но Белле оно быстро надоело. В нём нет ни оригинальности, ни азарта. Даже у Люциуса было чутье, свой собственный стиль. Розье был подражателем. Худший тип. Любая боль, которую он причинил другим, не была подлинной. Для него это не было игрой. Это была жалкая имитация наслаждения. Белла отбрасывает мысли в сторону и взмахивает палочкой, распахивая стеклянную дверь, ведущую в длинный мраморный зал. Банк Гринготтс во всëм своём великолепии. Все застыли на своих местах, пока Белла спокойно проходит в огромный зал. Большинство гоблинов ошеломлëнно замолкают, а о двух охранниках, стоящих возле колонн, уже позаботились, не теряя времени даром. Она направляется к главному гоблину. — Отведи меня в моё хранилище, — она ухмыляется и смотрит на дрожащее существо, кончик её палочки направлен на его сердце. Гоблин какое-то время внимательно изучает её, а затем сглатывает, неуверенно откладывая перо. Белла закатывает глаза. — Чем больше ты заставляешь меня ждать, тем хуже тебе будет. Эти слова побуждают гоблина к действию. Он слезает со своего высокого сиденья и протягивает маленькую дрожащую руку. — Ваш… Ваш ключ, мадам Лестрейндж? Белла раздражëнно хмурится. Ключ. Ох, как же ей хочется швырнуть этого жалкого маленького паразита в стену. И она делает это, небрежно отбрасывая его к ближайшей колонне одним взмахом палочки. Звуки хаоса врываются в безмолвный банк из взорванных дверей. — Этот вышел из строя, — она растягивает слова, поворачиваясь к испуганным лицам. — Придумайте что-нибудь ещё, пока я не потеряла терпение. Они ограничены во времени. Её группе нужно было закончить к часу. И не только им. Макнейр и Яксли возглавили группу, которая направлялась в Хогсмид, ближайшую к Хогвартсу местность, не окружëнную защитными чарами. Сам Тёмный Лорд отправился в грязный магловский приют для сирот. Повелитель сказал, что у него там какие-то дела, и он раскроет свои планы позже. Кое-что, за чем стоило вернуться. Она этого не понимала. Она никогда не могла понять привязанности к прошлому или к каким-либо местам. Но Тёмный Лорд всегда знает, что делает. И в любом случае, ещё один пункт назначения означает меньшее количество маглов. Судя по тому, что слышит Белла, их миссия пока проходит великолепно. Суматоха у банка, жалкие авроры и их бесполезные навыки. Они попадают прямо в покрытую мëдом ловушку. Ухмылка Беллы становится шире, когда раздражающее существо подбегает к ней и кланяется. — Я отведу Вас в Ваше хранилище, мадам Лестрейндж. Пожалуйста, сюда. Как только она собирается последовать за гоблином, часть стены рушится от выкрикиваемого проклятия, и несколько авроров врываются внутрь здания. Белла бросает ухмылку своему мужу. — Не торопись, дорогой, — воркует она и следует за гоблином, направляя палочку на его никчëмную голову. Она могла бы украсить его мозгами мраморные полы. Она так и поступит. Позже. — До скорой встречи, любимая, — Родольфус поворачивается и взмахивает палочкой, поднимая в зале шум. Белла обожает, когда он такой. Дерзкий и игривый. Она знает, что после этой миссии им будет очень весело. Крики переходят в вопли.

┈─── ϟ ───┈

Воздух сегодня необычайно холодный, даже несмотря на согревающие чары на его мантии и закрытое окно в кабинете. Уоллвинд костями чувствует его холодную безжалостную хватку, удерживающую его в кресле. Печатная машинка стоит перед ним, безобидная в своей пустоте. Он не может придумать ни единого предложения. С разочарованным стоном он сгибает пальцы и отодвигает стул назад. Ему нужно проветрить голову. Может быть, прогуляться до нижних кабинетов, чтобы узнать, что нового у его коллег. Да. Этого и ещё одного согревающего заклинания было бы достаточно. Решительно кивнув, Уоллвинд встаёт и выходит из кабинета, с чувством ужаса отмечая отсутствие обычной суеты издательского центра. На самом деле, самый громкий звук, звенящий в ушах — это звук его собственных ботинок. Он останавливается, глядя на толпу репортёров и машинисток, сбившихся в кучу и что-то изучающих. — Что происходит? — Спрашивает он, и холод, ранее сковывающий его кости, теперь просачивается в его кожу. Генри, фотограф, поднимает взгляд от куска пергамента в своих руках, вокруг которого столпились все остальные, изучая его в мрачном молчании. Он не отвечает. Уоллвинд подходит ближе, а затем смотрит на Чарльза. — Что происходит? Ему отвечает не Чарльз и не Генри, а Эдит, их секретарша, которая пристально смотрит ему в глаза. — Ты, блядь, ни за что в это не поверишь, Джон, — говорит она. Затем их офис взрывается.

┈─── ϟ ───┈

«СИНХРОНИЗИРОВАННЫЕ АТАКИ: ЛОНДОН, ДЕВОН, ХОГСМИД И КОСКОЙ ПЕРЕУЛОК. БОЛЕЕ ДЕВЯНОСТА ПОГИБШИХ И СОТНИ РАНЕНЫХ». «ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ СНОВА НАНОСЯТ УДАР. ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ПОГИБШИХ, ОБЩЕСТВЕННОСТЬ В ШОКЕ». «ВОЗВРАЩЕНИЕ САМИ-ЗНАЕТЕ-КОГО. МИНИСТЕРСТВО ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕНО». «СДАВАЙСЯ ИЛИ СТРАДАЙ: ТОТ- КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ПРОНИКАЕТ В МИНИСТЕРСТВО». «ВОЛШЕБНЫЙ МИР В ПАНИКЕ, ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?» В МАГЛОВСКОМ ПРИЮТЕ ДЛЯ СИРОТ КРОВЬ ТЕЧЁТ РЕКОЙ, ЦАРИТ СМЯТЕНИЕ!» Рон с тревогой пробегает взглядом по каждому заголовку, вокруг них разбросаны газеты. Они с Гермионой в спальне для мальчиков, сидят на его кровати, в окружении копий газет. У Гермионы взъерошены волосы, она одета не в форму, как и Рон, поскольку занятия отменили. И их не будет в обозримом будущем. Атаки стали тяжёлым ударом для них. Для всех на самом деле. Единственная причина, по которой большинство студентов не покинули школу, заключалась в обновлённых защитных чарах и аврорах вокруг зáмка. Без Дамблдора в школе было неспокойно. Гермиона комкает салфетку в руке и шмыгает носом. — О, это просто… — Она не заканчивает фразу и отводит взгляд, украдкой глядя сквозь задëрнутые занавески на пустую неубранную кровать Гарри. Так он еë оставил его перед тем, как исчезнуть. Рон следует за взглядом своей подруги и сглатывает. Это ужасно, от всего этого у него скручивает желудок, а во рту появляется привкус желчи. Гермиона выглядит ничуть не лучше. Они напали не только на Косой переулок, Хогсмид, Девон и Министерство, они, по какой-то причине, также напали на магловский сиротский приют. Убили всех до единого. Он не мог этого понять, он никогда не смог бы этого понять. Как кто-то мог поднять свою палочку и сделать что-то настолько варварское? С детьми? Как они могут после этого смотреть на себя в зеркало? Как могут снова поднимать свои волшебные палочки после того, как совершили что-то настолько ужасное? Он плохо себя чувствует из-за беспокойства. По-настоящему плохо. Как будто ему нужно опорожнить желудок в тот момент, когда грызущее ощущение становится слишком сильным. Обычно это происходит, когда он думает о Гарри. Это были беспомощные маглы, не имевшие никакого отношения к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Гарри — тот, кого он ненавидит и активно ищет. Никогда прежде желание схватить Гарри и спрятать его под кроватью не было таким сильным. Но его здесь нет. Гарри похищен. Затем спасëн. Он один… Или, что ещё хуже, Гарри с Малфоем. Гермиона перехватывает его взгляд, и он понимает, что она знает, о чëм он думает. — Они заверили нас, что теперь он в безопасности. Так и есть. Хотя то, как они все выглядели, наводило на мысль, что они сами настроены скептически. Его мама не переставала плакать, Билла тошнило, а Сириус был вне себя. «Альбус говорит, что он в безопасности, — твердил отец ему и Гермионе. Гермиона продолжала в быстром темпе задавать вопросы, один за другим, за которым мог угнаться только Рон. — Он в порядке? — Я не знаю. — Он ранен? — Я не знаю, Гермиона, — повторял его отец, и сердце Рона сжималось всë сильнее с каждым вопросом и последующим ответом. — Он сытый? Он один? Нужна ли ему медицинская помощь? Есть ли какой-нибудь способ, которым мы могли бы отправить ему письма? Может ли он вернуться? Почему он ещё не здесь? Угроза до сих пор существует? Зачем он им был нужен? Может ли он вообще говорить... Артур Уизли сдался и просто смотрел на неё, слегка покачивая головой по мере того, как громкость каждого вопроса уменьшалась, прежде чем Гермиона откинулась на спинку стула. Рон молча присел на краешек своего стула. — Есть что-нибудь, что Орден действительно знает? — Рон помнит, как ему хотелось пить, когда он задал этот вопрос. Худшие три дня в его жизни. — Не так уж и много, Рон, — ответил отец, и остальные взрослые закивали в унисон, выглядя такими же несчастными. Ремус обнял Гермиону. — Но мы знаем, что он жив, — произнëс Рон. Ему было необходимо сказать это вслух». — Он жив, — Рон смотрит на жирные, приводящие в ужас буквы. Его одеяло свëрнуто в комок позади Гермионы, его уголок был поднят и закинут ей на плечи. — Знаем ли мы это наверняка, Рон? — Она устало трëт лицо руками. — Боже, около сотни человек погибло! Дети… Сотни раненых… Кто знает, где сейчас может быть Гарри. — Её глаза покраснели и опухли. Она была совершенно опустошена этой новостью, разразившись истерической тирадой, в то время как Рон мог только потрясëнно смотреть на неë. Рон знает. Он знает об этом всë. Он потерял опору в игре и по спирали спускается всë ниже и ниже в бесконечную яму, где нет ни пешек, ни игровой доски. Ничего. Это дерьмовое чувство. — Он может быть где угодно. Они могли лгать. Это то, что она предполагает. Не слишком притянуто за уши, но маловероятно. Орден бы так с ними не поступил. Рон не думает, что его родители выше этого, но Сириус выше. Сириус был бы единственным, кто мог бы сказать им, лгут ли остальные. Гарри жив. И в безопасности. Но они не с ним. Как будто снова лето. На этот раз без фальшивых писем. Рон понятия не имел, насколько он должен был их ценить. Его взгляд падает на забинтованную руку, Рон смотрит на неё с оттенком ненависти, мелочного гнева, прежде чем замечает, что Гермиона делает то же самое. — Не могу поверить, что он нам не сказал, — Гермиона кивает на его руку. Рон пожимает плечами, он до сих пор помнит жгучие порезы, появляющиеся на его левой руке, когда он писал, и хотя тогда боль была чужой, неизведанной разновидностью боли, которую Рон никогда раньше не испытывал, больнее всего было думать о том факте, что Гарри делал это почти каждый день с начала семестра. Это было тошнотворно, и чем дольше Рон об этом думает, тем хуже ему становится. Я должен проявлять уважение. Теперь это у него на тыльной стороне ладони, но Рона это мало заботило. Он едва не выскочил из её кабинета, кипя от злости и дрожа от осознания того, что это происходит на самом деле, прежде чем отправиться прямо к Гермионе. — Я тоже, — произносит он, но, честно говоря, он не удивлëн. Гарри такой. Он никогда никому не признается в своей боли, даже если она убивает его. Весь этот инцидент со свининой довёл его до тошноты, прежде чем Рон сам узнал об этом. Гарри ходил бы со сломанной ногой, но не стал бы жаловаться. — Эта мерзкая женщина… эта… — Гермиона фыркает, — эта раздутая жаба! — Мы не можем доложить о ней, она директриса. — Они не знают, по какой причине Гарри этого не сделал, когда Дамблдор был директором, за исключением того, что его друг был самоотверженным идиотом. Рон собирается убить его, когда он вернётся. — Я знаю, — Гермиона морщит нос, — но мы можем, по крайней мере, сказать об этом Макгонагалл. Я не думаю, что младшие ученики выдержат эти… пытки. Однако, учитывая нападения, Рон думает, что отработки и Амбридж — это последнее, о чём кто-либо думает. Занятия всё равно закончились, Хогвартс теперь больше похож на убежище, чем на школу. Неприступная крепость. — Мы так и сделаем. Она в сотый раз берëт в руки одну и ту же статью, ту, в которой есть его речь. Бумага шуршит в еë руках. Она волнуется. Беспокоится так же, как и Рон. Честно говоря, если бы охрана в школе сейчас не была бы такой усиленной, они давным-давно бы улизнули, чтобы найти Гарри. Куда-то, чтобы хоть что-то сделать. Вместо того чтобы сидеть здесь, испуганные, как маленькие дети, шмыгая носом и прячась в своих постелях. — Не делай этого с собой, — предупреждает он её, и Гермиона хмурится. — А что ещё нам остаётся делать, Рональд? — Огрызается она. — Мы застряли здесь, и нам больше нечего делать. Гарри пропал, почти сотня человек мертвы. Нам нужно всё, до чего мы можем дотянуться, и даже его слова чего-то стоят. — Тогда читай вслух. Она делает паузу. — Ты уверен? У Рона, возможно, была довольно бурная реакция, когда он услышал эту речь в первый раз. Его отец и Перси были там, среди толпы растерянных работников Министерства в атриуме, когда это случилось. Они стояли на коленях на твëрдом мраморном полу перед этим презренным чудовищем. Разумеется, Рон пробил дыру в стене. Он никогда ещë так не боялся за жизнь своего отца. Он действительно обнял Перси в кабинете Макгонагалл, после того, как они все ушли через камины. — Рональд, — зовëт Гермиона, на этот раз её лицо значительно ближе к его лицу. Рон подавляет крошечное желание приблизиться к ней и стереть поцелуями её слёзы, и откидывается назад. Гермиона, слегка нахмурившись, шуршит бумагой. — Ты уверен? Не совсем. Он уже ни в чëм не уверен. Единственное, в чëм он уверен, так это в том, что он скучает по своему лучшему другу, особенно сейчас. Он скучает по многим вещам, которые пришли вместе с Гарри, а теперь ушли. Сейчас они держат Хедвиг в общежитии, совятня была слишком далеко, чтобы постоянно её проверять, и Гермионе нужно было иметь какие-то доказательства присутствия Гарри рядом с ними. Так что они тайком притащили Хедвиг в общежитие, никто не жаловался на её присутствие, и сейчас она спит в своей клетке. Забавно, насколько приятнее становятся люди, когда кого-то похищают. Или убивают. — Просто прочти, — Рон отодвигает несколько листов в сторону, чтобы вытянуть свои долговязые ноги, сведëнные судорогой и покалываемые крошечными иголками, задевая колени Гермионы. Рон демонстративно прогоняет странное ощущение в животе. Сейчас действительно не время. — Я осведомлëн и опечален сегодняшним состоянием волшебного сообщества, — начинает она. — Некоторые из вас могут быть встревожены моим внезапным появлением, но я присутствовал среди вас очень давно, я подавал знаки тем, кто научился слушать и видеть. Я разочарован тем, что вижу, тем, что было сделано с тысячелетней культурой и чистым талантом, с нашим даром, доставшимся нашим предкам дорогой ценой. — Гермиона делает паузу, чтобы перевести дух. — Вся эта неразбериха, вся эта грязь, с которой наше сообщество боролось веками, является сокрушительной потерей наших корней. — Её губы кривятся от отвращения. — Я уверяю вас всех, что сам Мерлин оплакивает наше положение. Я не прошу высокой цены, я не проливаю чистую магическую кровь, то, что я намерен сделать — это во имя самой магии. Я очищаю грязное, выдëргиваю недостойное, и когда я закончу, останется только лучшее. — Паразиты сражаются и восстают против меня, что свойственно всем нежеланным, однако, Лорд Волдеморт милостив к тем, кто просит искупления. К тем, кто признаёт свои проступки. Нет необходимости в войне, нет необходимости в кровопролитии и слезах. Нет, если вы соблюдаете то, что является непреложной истиной. — Это прямое обращение к тем, кто следует за коррумпированным правительством, делая одолжение таким, как министр Фадж и Альбус Дамблдор. Будьте предупреждены и осведомлены, или вы заплатите цену. — Фадж так облажался, — бормочет Рон. — Ему наверняка предъявят обвинения, — соглашается Гермиона. — Я не могу поверить, что он прятался в своём кабинете всё время, пока это происходило. — Я могу. Он грëбаный трус. Министерство без министра. — На данный момент уже должны быть приняты какие-то экстренные меры, верно? Рон пожимает плечами. — Конечно, но что толку от этого? Этот ублюдок со змеиной мордой просто вошёл без единой царапины, убил дюжину человек, произнëс пятнадцатиминутную речь, а затем просто трансгрессировал. — Орден всё еще действует, — без энтузиазма возражает Гермиона, отчаянно цепляясь за какую-то надежду или контроль. — Ну, это наша единственная надежда, — рассеянно отвечает Рон. Всё это кажется очень… быстрым. Почти драматично. Рон родился не в разгар первой войны, на самом деле, мама родила его всего за полтора года или около того до окончания первой войны. Его семья никогда особо не обсуждала войну, когда он был ребёнком, Рон рос рядом с Джинни, слыша о Мальчике, Который Выжил, Спасителе, не более того. Большую часть его жизни Тот-Чьë-Имя-Нельзя-Называть был всего лишь страшилкой. Билл и Чарли тогда были детьми и кое-что помнили, Чарли — не так много, но Билл определённо помнил, поскольку сам стал жертвой в девятилетнем возрасте. Мама с папой мало говорили об этом, но, очевидно, какой-то Пожиратель Смерти похитил Билла на какое-то время, прежде чем просто отпустить его. «Они были ужасны, — сказал Билл много лет спустя, когда они с Чарли были наедине. Рон в это время подслушивал, прижавшись ухом к двери. — Я помню эту женщину-маглу, которую они похитили вместе со мной, они издевались над ней, и она всё время кричала, я даже не могу вспомнить почему. Их было двое, и через некоторое время одна Пожирательница Смерти просто… отпустила меня. Я несколько месяцев не разговаривал. — Мама и папа сошли с ума, — голос Чарли звучал беспокойно. — Я помню это. Десятилетний Рон, который раньше не был посвящён в эту информацию, не делился ею ни с кем целую неделю, прежде чем Билл заметил его странное поведение. — Это было сто лет назад, Ронни, — заверил он маленького мальчика. — Мы с Чарли сейчас едва помним это. — Он стоял перед ним на коленях, глядя Рону прямо в глаза. — Но одну вещь я могу тебе точно сказать. Это было нечто такое, чего я никогда раньше не видел. И не думаю, что когда-нибудь снова увижу что-то подобное. Они не устраивали шоу, я знал это даже в детстве. Они просто били на поражение». Били на поражение. Тогда зачем их лидеру устраивать подобное шоу? Что-то не сходится. Найти случайное здание, до краёв заполненное детьми, а затем убить всех до единого без всякой причины. Местоположение не имеет стратегического значения, поскольку оно находится далеко от Министерства, сам приют неизвестен и незначителен, дети внутри… тем более. Это не похоже на те действия, которые совершают люди, когда наносят смертельный удар. Он спрыгивает с кровати, его рука пульсирует, а мысли кружатся, когда он шарит неповреждëнной рукой под кроватью, чтобы достать свой игровой набор. Гермиона вытягивает шею и смотрит на него. — Что ты делаешь? — Спрашивает она своим писклявым высоким голосом, который появляется только тогда, когда она особенно взволнована. — Я читаю между строк, — пыхтит Рон, когда его пальцы наконец касаются деревянной доски. Он быстро отбрасывает несколько газет в сторону, чтобы освободить место для шахмат. — Рон, сейчас не время… — Это не имеет смысла. — Рон прерывает её, расставляя ворчащие фигуры молниеносными движениями, которые приходят только с многолетним опытом. — Эта речь, нападение на приют для сирот? Это всë не имеет смысла. Это всё равно, что пытаться продавать апельсины и яблоки как одно и то же... — Технически, они оба являются фруктами… — Убить кучу маглов? Конечно. Убить кучу маглорожденных? Разумеется. Но случайный, неизвестный сиротский приют, который расположен даже не в непосредственной близости от Министерства? Если бы он хотел попасть в Министерство, он легко мог бы спланировать проникновение, и он просто покинул его, как только закончил речь. Тогда зачем, зачем нападать на другие места? Чëрный король пристально смотрит на Рона, и он хмурится. — Четыре отдельных нападения. Три локации и один удар вслепую. Только для того, чтобы разогнать авроров? Зачем ему это? — Это не имело никакого стратегического смысла. — А почему бы и нет? — В голосе Гермионы слышится раздражение. — Потому что ему это не нужно! Авроры даже не знали о четвëртом месте, о нём даже не сообщалось! — восклицает Рон. А затем быстро убирает с доски больше половины белых пешек. — Разве ты не видишь? Численность его приспешников превосходит численность авроров, — он бросает белые пешки на свой матрас. — Если бы Сама-Знаешь-Кто хотел заполучить Министерство, он мог бы легко его получить, Министерство не было бы к этому готово. Вместо этого он посылает своего самого верного слугу… Тëтя Малфоя вломилась в Гринготтс и ничего не взяла из своего хранилища? И он сам напал на магловский сиротский приют! Гермиона медленно откидывается на спинку кровати. — Значит, у него был скрытый мотив. — Его действия имеют смысл только в том случае, если это так. Если чёрная королева — Беллатрикс Лестрейндж, то зачем ему её отсылать? Она была самой могущественной его последовательницей, и если бы он хотел создать себе имидж или заставить людей повиноваться ему, с ним была бы Беллатрикс. Он отослал еë, но она не просто возглавляла атаку, у неё была и другая миссия. Это было отвлечением внимания. Рон поднимает чёрного ферзя и держит его над белой ладьëй. — А что, если всё это было обманом? — Предполагает он и краснеет, когда Гермиона сердито смотрит на него. — Рон, девяносто семь человек были убиты, — возмущается она, шлëпая его газетой. — Кого они волнуют? — Затем Рон стонет. — Ладно, это действительно ужасно, — говорит он, — Но для них!? Зачем ему это делать и почему сейчас? Четыре локации, и одна из них совершенно случайная? Каковы шансы? «Всегда смотри за пешкой, Рон, — говорил дядя Моррис. — Помни, что в игре есть другая фигура». Он прав, понимает Рон, глядя на фигуры. — Ну, Дамблдор исчез, Министерство было не подготовлено, это было идеальное время. — Она дико жестикулирует в сторону Рона. — Белый король ушёл. Рон бросает Беллатрикс. — Да, но… — замечает он. — Не Дамблдор был белым королем. А Гарри. Но дело не в этом. Ему не нужно было организовывать три нападения, ему даже не нужно было вести своих ПСов в Министерство… Тогда зачем он всë это провернул? Ему было нужно что-то из тех мест. Это ферзевый гамбит! — Рон, ты же знаешь, я не разбираюсь в шахматной терминологии… — Он отвлекал внимание людей от того, чего он действительно хотел. Все будут думать, что нападения были совершены, чтобы выманить авроров и убить кучу детей, просто так. Я сам думал о том же. Но зачем ему это? Ты помнишь Хагрида… Философский камень на нашем первом курсе… Похоже, Гермиона уловила суть. — Хагрид посетил хранилище, но взял… — медленно произносит она, когда что-то отражается на её лице. Рон кивает. — Да. Что, если Беллатрикс Лестрейндж сделала то же самое? Что, если он сделал то же самое? Ничего не было взято, даже золото. Так зачем ей туда идти? Потому что он приказал ей уйти, но зачем ему это делать? Потому что она чëрная королева, обладающая наибольшей властью после короля, и у неë есть что-то… — Что-то, что она взяла из Гринготтса, — заканчивает Гермиона, её глаза расширяются. — Что-то, что связывает еë и Сама-Знаешь-Кого, что-то, что не было бы замечено, если бы оно вдруг пропало. Он послал её не для того, чтобы выманить авроров, он послал её, потому что ему нужно было что-то вернуть, — Рон наклоняется ближе к Гермионе. — А на приют он зачем напал? Что он вообще мог там спрятать? — Не знаю, — Рон потирает подбородок. — Но мы точно знаем одно. Чего бы Беллатрикс Лестрейндж ни хотела, она это уже получила. Должно быть, он выбрал эти места своей целью по какой-то причине. — Гермиона заламывает руки, — Но мы понятия не имеем, по какой именно. Это расстраивает. — Нам это и не нужно, теперь мы знаем, чего он на самом деле хотел. Мы должны… мы должны сосредоточиться на каждом месте отдельно. Зачем нападать на Хогсмид, когда он мог напасть на Хогвартс? — Из-за защиты, — Гермиона слегка приподнимает брови. — Но тогда как похитили Гарри и Малфоя? — На что ты намекаешь? — Если в похищении Гарри из школы был замешан Сама-Знаешь-Кто, то это значит, что он может проникнуть в зáмок. Если он этого до сих пор не сделал, — Рон взволнованно наклоняется вперёд, чувствуя, что, возможно, только возможно, они к чему-то пришли, — тогда это значит, что он просто не хочет этого делать. Точно так же, как и с Министерством. Учитывая, что защитные чары недавно были взломаны. Гермиона хмурится. — Но защита всё ещё на месте, и люди видели Гарри в коридорах, когда он направлялся в кабинет Амбридж... — В Хогвартсе есть кто-то из его людей. Это вероятнее всего. — Его лицо темнеет, и его рука, кажется, пульсирует в такт его мыслям. — И я думаю, что знаю, кто. — Не будь смешным, Рон, — голос Гермионы звучит слегка раздражённо, хотя она тоже бросает обеспокоенный взгляд на его руку. — То, что она надоедливая жаба из Министерства и у неё есть жестокие способы наказания, не значит, что она Пожирательница Смерти.   — Кто ещё это может быть? — Сам Малфой? — Гермиона приподнимает бровь. — Ладно, да… — бормочет Рон. — В этом тоже есть смысл… — Ты просто очень хочешь, чтобы Амбридж была Пожирательницей Смерти. Она работает в Министерстве. Она ужасный человек, но я не думаю, что она Пожиратель Смерти. Как она вообще могла похитить Гарри? Она директриса, она теперь управляет школой! — Это не имело бы смысла, согласен. — Рон вздыхает. У него такое чувство, что он только что упустил что-то жизненно важное, что-то, что было в пределах его досягаемости. Гермиона смотрит на него таким взглядом, какой бывает у неё, когда она пытается решить сложную головоломку. Рон любит и ненавидит этот взгляд одновременно. — Я думаю, ты подходишь к этому неправильно, Рон. — Наконец говорит она, затем начинает собирать многочисленные газеты вокруг них в толстую стопку. — Что ты имеешь в виду? Она смотрит на него. — У тебя есть только одна шахматная доска… Очевидно, что это многоуровневая задача. Многоуровневая. Это слово звенит колокольчиком в его голове. Многоуровневые задачи, многоуровневые ходы... многоуровневые шахматы. Дядя Моррис так и не прожил достаточно долго, чтобы научить Рона играть в трëхмерные шахматы, но данная ситуация явно требует этого. Если Вселенная только что начала игру, то и Рон должен начать свою. — Ты гений. — Он вздыхает и ныряет под кровать, за остальными своими наборами. Рон слышит улыбку в её голосе сверху, когда она произносит: — Я знаю.

┈─── ϟ ───┈

Они одни в общей комнате, прошло около двух минут после того, как началась возмущëнная тирада Гермионы. Третьекурсники сразу же бросились в свои спальни, как только увидели, как она нахмурилась, бросая жалостливые взгляды через плечо на смирившегося Рона, который только что устроился в потëртом кресле перед камином. — Это возмутительно, — кипит она в десятый раз за последние тридцать минут. — Я знаю, — отвечает Рон, подперев голову рукой. Его ярость поутихла с тех пор, как уроки закончились, но, кажется, что у Гермионы еë достаточно для них обоих, и, как правило, в их компании только двум из трëх разрешается выходить из себя одновременно. — Прошло всего четыре дня! — Гермиона бушует, вскидывая руки. — И она уже хочет начать занятия? Я имею в виду, я понимаю, что это важно, наш год СОВ — самый важный год в нашей жизни, но всё же! Рон мычит. — Я знаю. Он задаëтся вопросом, не должен ли он по-быстрому встать и принести кучу закусок, но у него на это нет сил, а Гермиона никоим образом ещë не закончила. Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и он кивает. Он знает все эти вещи, и он думал точно так же. — Я знаю, Миона. — Тьфу! — Она сжимает руки в кулаки и отворачивается от него, её волосы вьются вокруг лица, как пышная грива. Рону хочется запустить пальцы в её волосы и распутать каждый узелок, он уже знает, что они потрясающе пахнут, каким-то сладким цветком, который он не может определить точно, и на ощупь они мягкие, но в то же время вьющиеся. В последнее время он часто думает о подобных вещах. Странные вещи, от которых у него покалывает в груди и горит лицо. Она продолжает, не обращая внимания на внутреннее смятение Рона. — Я не говорю, что занятия должны быть отменены на неопределëнный срок, но… Столько человек мертвы, мама Джастина мертва, тëтя Ханны в больнице, все в ужасе, неужели эта жаба не подумала об этом? Рон тяжело вздыхает, вытягивая ноги перед собой. — Гермиона, ты говоришь об Амбридж, — это кажется разумным замечанием. — Я знаю! Почему она вообще здесь? Она работала на Фаджа, а ему предъявили обвинения. Почему она до сих пор работает? — Потому что она из Министерства. Гермиона жалобно стонет. — И с появлением Сам-Знаешь-Кого в Министерстве никто больше не думает о Хогвартсе. — Она взъерошивает волосы. — Нам нужно вернуть профессора Дамблдора. Рон считает, что им не обязательно нужно возвращение Дамблдора, достаточно будет ухода этой мерзкой женщины из школы. Будучи старостой, он заботится и о младших учениках. Он даже представить себе не может, чтобы кто-нибудь из этих детей писал с помощью этого пыточного приспособления. — Или, что более важно, нам нужно, чтобы Амбридж исчезла. Гермиона бросает на него странный взгляд. — Мы не можем просто совершить убийство, Рон, — шипит она, несмотря на то, что он вообще не упоминает убийство как вариант. — Все будут знать, что это были мы. Рон хмурится, допивая остатки чая. — Итак… мы просто продолжаем посещать занятия. Она вздыхает. — Мы просто продолжаем посещать занятия.

┈─── ϟ ───┈

— Томас Адамс. Мужчина выглядит дезориентированным, и одновременно ужасно напуганным. Он одет в старую рабочую мантию, его волосы в беспорядке, а глаза ввалились. Он вместе с двумя другими аврорами был найден после нападения, бесцельно блуждающим по залам Министерства, не зная ни даты, ни своего местонахождения. Сейчас он сидит в камере для допросов, его руки прикованы цепью к столешнице, он выглядит измождëнным и его тошнит. Кингсли немного жаль бедолагу. — Да, — мужчина кивает, тяжёло сглатывая и глядя в темноту. — Томас Адамс, да, это я. — Родился в семье Мэриан Адамс, урождëнной Скоттс, и Уильяма Адамса. — Да, — Адамс с беспокойным стоном звенит цепью. Его продержали здесь три дня, его кормили и поили, но не давали много отдыхать из страха, что на его разум воздействовали с помощью спускового крючка. Сон может уничтожить некоторые из их улик. Кингсли видит, как это может расстроить этого человека. — Вы работали в Министерстве в течение... — Шести лет. Принят сразу после Хогвартса. Раньше я работал у Бэггинса в отделе магического ухода за экзотическими существами. Да, мы обсуждали это по меньшей мере дюжину раз. — Не со мной, мистер Адамс. — Мягко отвечает Кингсли, пролистывая досье мужчины. Оно казалось чересчур пресным. Его послужной список был абсурдно чист, ни одного больничного, никаких повышений по службе до двухмесячной давности, ни единого отпуска — всë идеально чисто. Он захлопывает папку и опирается подбородком на тыльную сторону сцепленных рук, изучая дëргающегося волшебника, сидящего перед ним. — Шесть лет в Министерстве, — размышляет он. — Ваш послужной список чист, вы очень амбициозный молодой человек. Адамс усмехается. — Можем ли мы перейти сразу к делу? Я очень устал, легилименты уже здесь? — В Ваших интересах сотрудничать с нами, мистер Адамс. Я понимаю, что Вы устали и расстроены ситуацией, но к Вашему делу нельзя относиться легкомысленно. Вы осведомлены об обвинениях, предъявляемых Вам? Адамс ëрзает, глядя на свои слегка дрожащие руки. — Империус, — бормочет он. — Я был под влиянием Империуса, — следует небольшая пауза. — Я думаю. Кингсли откидывается на спинку стула. — Вы думаете? — Я не могу… — Адамс делает паузу, чтобы глубоко вдохнуть. — Я многого не помню. Последнее, что я помню — это как я просыпаюсь десятого августа и иду на работу. Потом… остальное вы знаете. — Мы не знаем. Чей голос командовал Вами? Адамс стонет, его плечи напрягаются, а голова опускается, словно он не в силах справиться с тяжестью, которая давит ему на шею. Кингсли на мгновение поджимает губы, прежде чем потянуться за своей палочкой. Он машет ею над столом медленными круговыми движениями, и стол как будто разжижается, покрываясь рябью в центре. — Принесите мне небольшую дозу перцового зелья. Мистер Адамс отчаянно нуждается в нём, — распоряжается он, и рябь исчезает, стол снова становится твёрдым. Кто-нибудь уже должен был принести его. — Произошла небольшая задержка с нашим специалистом, — объясняет Кингсли, когда кто-то стучит в дверь, а затем осторожно открывает еë, впуская резкий луч света, и быстро бросает блестящий пузырёк в руку Кингсли и исчезает снаружи, Адамс морщится. — Держите, мистер Адамс. Кингсли наблюдает, как мужчина большими отчаянными глотками выпивает отвратительное на вкус зелье. — Спасибо, — хрипит Адамс, вздыхая, когда флакон со звоном падает на стол. — Теперь давайте вернёмся к моему последнему вопросу. Чей голос Вы слышали, находясь под действием Империуса? Это был кто-то, кого Вы знали? Адамс пожимает плечами. — Если бы я только мог вспомнить. Я мало что помню, просто… отрывки. Но я помню акцент. — Какой? — Аристократический. Было в нëм что-то такое... иностранное, но не совсем. — Вы уверены, что это был мужчина? — Я уверен. Он чëтко выговаривал слова, его голос был ровным, но больше я ничего не помню. — Что он сказал? В тот день, когда Вы сообщили мне о встрече с Фаджем, это его голос велел Вам сделать это? Адамс качает головой. — Нет, сам министр Фадж приказал мне вызвать Вас в его кабинет. — После того, как Вы доставили это письмо? — Кингсли толкает развëрнутый пергамент через стол, затем вытаскивает второй пергамент, который был найден в ежемесячном отчёте Адамса о его проекте. Почерк совпадает. Волшебник выглядит обеспокоенным. — Я этого не писал, — он сглатывает. Кингсли приподнимает бровь. — Ваш почерк идеально подходит. Вы написали это под влиянием Непростительного, анонимно отправили это Фаджу, а затем Вас послали за мной. — Я не помню, чтобы писал это. — Но это Ваш почерк? — Очевидно. Но, клянусь, я понятия не имею, о чём идёт речь в этом письме. Я понятия не имел, что Вы знакомы с Гарри Поттером, или следили за ним, или что-то в этом роде. Это не моё дело, я даже не слежу за «Ежедневным Пророком». — Адамс слегка фыркает. — Мне нет никакого дела до подростка, сэр. — Что ж, похоже, что человек, стоящий за этим, был очень даже заинтересован в нëм. Вы бы узнали его голос, если бы услышали его снова? — Не знаю... может быть? Как я уже сказал, у него был очень специфический акцент. — Хорошо. Если Вы не помните, как он просил Вас написать это письмо, помните ли Вы что-нибудь о том, как он просил Вас написать вот это? Лицо Адамса вытягивается, когда через стол ему пододвигают стопку пергамента. Это будет долгая процедура.

┈─── ϟ ───┈

— Я знаю, что мы не собираемся еë убивать, но я больше не могу это терпеть! Она невыносима и неадекватна, и… и… — Гермиона подыскивает подходящее слово, и Рон с радостью ей его подбирает. — Сука? — Попридержи язык, Рональд, — еë выговор звучит как-то нерешительно. — Признайся, Гермиона, даже ты не справишься с чтением и запоминанием этого дерьма. — Это бессмысленно! Ужасно, абсолютно и однозначно ужасно! Вот-вот начнëтся война, и это наша защита от Тëмных искусств? В этой книге нет ни одного заклинания, которое помогло бы нам на самом деле защищаться! Что, если бы мы были в Хогсмиде в тот день? Это было бы катастрофой! — Я знаю. — Рон вздыхает, а затем захлопывает лежащую перед ним книгу, отталкивая еë с отвращением. — Это ужасно. Я просто хочу, чтобы мы не были такими беспомощными. Пока эта жаба остаëтся директрисой, мы мало что можем сделать. — Мы должны быть в состоянии защитить себя, — хмурится Гермиона. — Да, очевидно. Так больше продолжаться не может, но, кроме как избавиться от неё, я не вижу никаких решений. Мы уже написали Ордену, мы уже поговорили с Макгонагалл… — Профессором Макгонагалл, Рональд. — Да, с ней. Они ничего не могут сделать, так что… — Значит мы сами должны что-то с этим сделать. — Бунт? — Спрашивает он полушутя. — Нет! Нам нужно... Если она не собирается учить нас, как защищаться... — Гермиона подозрительно оглядывает общую комнату, словно ожидая, что Амбридж выскочит из ниоткуда. Возможно, из-под дивана. Рон встаёт, и Гермиона мгновение смотрит на него, прежде чем тоже отложить перо и закрыть чернильницу. Рон удивлëн, что она не настаивает на том, чтобы аккуратно и организованно всë убрать, а просто говорит: — Я думаю, что больше не могу смотреть на эти слова, Рон. Пойдём. Немного глупо ухмыляясь, они выходят из гриффиндорской башни. Комендантский час ещё не наступил, но в коридорах уже пусто. Наверное, из-за того, что никто не хочет, чтобы эта сука застукала их после комендантского часа. Хотя в последнее время профессора были более чем снисходительны. Пройдя несколько коридоров, Гермиона говорит тихо и решительно: — Что делать, что делать… хм. Довольно ограниченные возможности, мрачные перспективы, если только... Если только мы не нарушим правила. — Гермиона Грейнджер? Правильно, к Мордреду эти грëбаные правила. — Мы всему научимся сами! Мы могли бы открыть клуб! — Секретный клуб? — Рон делает паузу. — И кто будет нас учить? — Мы собираемся научить их, Рон, — Гермиона бросает взгляд на портрет в конце коридора, прежде чем снова повернуться к нему. Она хватает его за руки и быстро говорит: — Я хороша в чарах, ты хорош в атакующих заклинаниях, особенно сейчас, когда твоя палочка на самом деле принадлежит тебе. Я могу сходить в библиотеку, мы можем научить друг друга, а потом и остальных! Рон моргает. — Это… на самом деле гениально. Гермиона, ты великолепна! Гермиона на мгновение выглядит удивлëнной, а затем краснеет, отпуская его руки. — О, Рон, это была просто идея… — Нет, — твëрдо перебивает еë Рон, чувствуя, как что-то закипает в нём, когда он хватает её за плечи. — Не недооценивай это, ты великолепна, Гермиона Грейнджер. — Он улыбается, а затем, только потому, что они одни, и он может, и потому, что, возможно, они, наконец, смогут что-то сделать со своей проблемой с жабой, и всё благодаря девушке, стоящей перед ним, Рон наклоняется вперёд и целует её, прежде чем отстраниться. — О! — Теперь она полностью покраснела, и, если судить по его горящим ушам, то и он тоже. На её лице появляется слегка ошеломлëнная улыбка. — Я надеюсь, что эта улыбка из-за меня, — признаëтся он, и его голос определённо не звучит высоко. — Это было… очень мило. Очень. — Она моргает и снова фокусируется на его лице, затем её взгляд скользит вниз к его губам и обратно. — Можем ли мы повторить... ещё раз? Они снова целуются. Спустя какое-то время они отстраняются друг от друга, оба раскрасневшиеся и слегка запыхавшиеся. Гермиона сияет. — Это так волнующе! — Она подпрыгивает и крепко обнимает его, еë руки на удивление сильные. — Нарушать правила! — Эээ… Я не думаю, что наши поцелуи когда-либо были незаконными… — Он замолкает, увидев её выражение лица. — О, ты имела в виду клуб. — Да, Рональд. Но, к твоему сведению, ты отлично целуешься.

┈─── ϟ ───┈

— Забини? — Блейзу было любопытно, сколько времени потребуется Грейнджер, чтобы заметить, что он следит за ней с тех пор, как она вошла в библиотеку. Он сохраняет отчуждëнное выражение лица, засунув руки в карманы брюк, когда оказывается прямо в её поле зрения. — Какое совпадение, Грейнджер, — протягивает он. — Ты следил за мной, — её глаза сузились. — Что ж, — он пожимает плечами, — полагаю, мы могли бы поговорить прямо сейчас. Нам многое нужно обсудить.