До рассвета

Разум Гарри безмолвствует. Совершенно тихий. Это его пугает. Тишина всегда была его спутником, особенно раньше. Те ночи в чулане, когда все уже спали, а он не мог уснуть из-за боли в животе. Ночи, когда звук водопровода за чуланом вызывал у него безмолвную панику в кромешной темноте, основанную на иррациональном детском страхе перед монстрами, в то время как настоящие монстры спали у него над головой, ни о чём не беспокоясь.  Эта тишина была другой. На самом деле, это вообще нельзя было назвать тишиной. Тишина никогда не бывает по-настоящему безмолвной. Раньше Гарри никогда не замечал разницы, но сейчас он остро осознаëт её.  Тишину можно приручить. Она менее тёмная. Ничто не смотрит на тебя в тишине. В кромешной тьме же у всего есть глаза и острые зубы.  Ветер дует ему в лицо, но беззвучно, трава шелестит у него под ногами, он чувствует, как покалывает пальцы его босых ног, но всё равно не издаёт ни звука. Он даже не слышит собственного дыхания, но если бы мог, то уверен, что это было бы единственное, что заполняло бы его голову. Он снова в лабиринте.  Он не может оглянуться, он не может повернуть голову, словно он в заложниках у своего собственного разума. Единственное, что Гарри может сделать — идти вперёд, к сияющему кубку.  Он считает каждый шаг, его взгляд цепляется за высокие кусты вокруг него, улавливая маленькие шипы, похожие на щупальца, которые усеивают землю недалеко от кубка.  Гарри знает, что произойдёт, если он прикоснëтся к кубку, он чувствует это по тому, как сжимается его желудок, по дрожащим рукам и подавленным мыслям. Но он больше не может выносить тишины.  Никогда прежде его разум не был таким тихим.  Он в ловушке, и единственный выход — портключ. Десять шагов, и он стоит прямо перед ним, осторожно протягивая руку, колеблясь лишь мгновение, прежде чем его пальцы сомкнутся на ручке.  Знакомое напряжение в области пупка тревожно отсутствует. Что-то мелькает на периферии его зрения, и взгляд Гарри устремляется к безмолвным шипам, которые скользят к нему с молниеносной скоростью, и беззвучно хлещут его по ногам.  Гарри чувствует, как его рот открывается, он знает, что ему нужно закричать, бежать... сделать хоть что-нибудь, но он парализован. Он может только наблюдать, как ежевика обвивается вокруг его лодыжек, оттаскивая его от кубка к тёмной живой изгороди. Гарри беззвучно ударяется головой об землю. Однако боль ослепляет.  Его прижимает ближе к изгороди, и Гарри беспомощен. Здесь слишком тихо, и всё слишком неподвижно. Его ноги окровавлены и покрыты шрамами, и маленькие острые шипы впиваются в раны, разрывая их резкими хлëсткими движениями, когда он пытается вырваться.  Потом он оказывается в живой изгороди и не может дышать.  Его глаза открыты, но они не могут видеть или различать очертания, так как в этом месте слишком темно и туманно. Ему кажется, будто он находится под водой. И внезапно он на самом деле оказывается под водой. Шипы, обвившие его лодыжки, теперь превратились в кандалы, и он висит в воде, задерживая дыхание, чувствуя, как его лëгкие горят от напряжения. Чувствует, как изо рта выходит кислород, но по-прежнему ничего не слышит. Даже биение собственного сердца, которое, по его мнению, он должен слышать.  Гарри не может ничего сделать, он не может справиться с кандалами и нехваткой воздуха. Он не может вынести одиночества под водой, в темноте, когда с ним вообще никого нет. Здесь больше нет никого, кто мог бы наблюдать, как он медленно умирает, смотреть, как он борется, всхлипывает и беззвучно плачет от нахлынувшего на него чистого страха.  Он открывает рот, впускает мутную, ледяную жидкость, и чувствует, будто его внутренности горят. Обжигает сильнее, чем пламя.  Затем он оказывается на спине, отплëвываясь и дëргаясь под двумя безумными глазами.  Она ласкает его лицо, её прикосновения раздувают ледяные осколки на его коже. Её палочка направлена ​​на его висок. Она улыбается.  Гарри пытается закричать, и она строит ему гримасу, в её надутых губах видна притворная жалость. Он видит, как её губы формируют слова, и затем снова наступает агония.  Гарри не волнует боль, ему всё равно, что всё его тело горит. Ему хочется кричать. Ему нужен выход для боли. Он не может справиться с этим иначе. Он не может вынести её беззвучного хихиканья, своей вздымающейся груди, и беззвучного удара головой об пол камеры.  — Пожалуйста, пожалуйста, — мысленно умоляет Гарри. — Отпусти меня. Прекрати это, пожалуйста. Он ожидает, что безмолвная агония будет продолжаться вечно, но этого не происходит. Это прекращается так же резко, как и началось. Он всё ещё в камере, но её там больше нет. Гарри никогда в жизни не испытывал большего облегчения.  Первое, что он слышит — звук собственного дыхания.  Его руки дëргаются, пальцы дрожат, когда они шарят вокруг, ища что-то, хоть что-нибудь. Он испытывает облегчение, когда касается кожи.  Это чья-то рука, и Гарри с готовностью обхватывает пальцами расслабленную конечность, его дыхание постепенно выравнивается, пока он пытается привести свой разум в подобие здравомыслия.  Он не один.  Это занимает у него целую вечность, но, наконец, Гарри начинает садиться, игнорируя затуманенное зрение, и сжимает чужую руку в своей. Это, вероятно, рука Драко. Это должен был быть Драко... Но это не так.   Это Седрик.  Гарри пытается отползти в сторону, вырывая свою руку из хватки Седрика, но это невозможно. Седрик мёртв, его лицо разложилось, но его глаза... Гарри знает эти глаза.  У Седрика больше нет челюсти, и это ясно отображает измождëнность разума Гарри, потому что в его снах никогда не было этой версии пуффендуйца, разложившейся, искалеченной и изъеденной личинками.  Гарри хочется блевать, но он не может, потому что, оглядевшись, он замечает, что они не одни.  Мама. Стоит, прислонившись к стене. Папа стоит рядом с ней, их глаза широко раскрыты, остекленевшие и полные ужаса, когда они смотрят прямо в глаза Гарри. Он не может отвести взгляда от своих родителей. Они выглядят гораздо хуже, чем Седрик.  Гарри даже не может позволить своему разуму зафиксировать недостающие части их тел, когда он отводит взгляд в другой угол камеры. Нарцисса Малфой, выглядящая совсем не грациозно в своей изодранной мантии. Она тоже здесь. Её глаза не такие остекленевшие, но она тоже смотрит на Гарри.  Все уставились на него. В смерти и в тишине, которая приходит только со смертью.  Он оглядывается на Седрика, его пальцы задевают костяшки чужих пальцев, что-то ползёт по внутренней стороне его запястья, но Гарри не осмеливается взглянуть.  — Ты видишь? — Раздаются слова, выдыхаемые ему на ухо. Гарри отчëтливо слышит резкий вдох. Он задыхается. Он поворачивает голову, и взгляд Люциуса Малфоя прожигает его насквозь. Его глаза находятся так близко, в них есть голубые крапинки, кружащиеся среди серого цвета. У Драко такие же глаза. Но, в отличие от Драко, Люциус выглядит холодным и неумолимым.  — Ты видишь? — Ещё раз спрашивает мужчина, его волосы спутаны и покрыты красной коркой. Он берёт другую руку Гарри в свою.  — Что? — Спрашивает Гарри надтреснутым и едва слышным голосом. Он ещё не привык к обилию звуков, наполняющих камеру. Звук его дыхания, шорох гравия под его телом, и звук извивающихся существ, заползающих ему на руку, хотя Гарри, по логике, не должен был слышать этого звука.  Малфой обводит камеру рукой. — Они заключены в тюрьму, — говорит он, держа правую руку Гарри за запястье, — из-за тебя. — Нет, я не... Я не делал этого. — Слёзы текут по его лицу. Гарри хочет уйти, он хочет исчезнуть.  — Да, ты сделал это, — Люциус размахивает маленьким перочинным ножом, украшенным серебром, но с ржавыми краями. Когда мужчина подносит блестящий нож ближе к лицу Гарри, он понимает — это не ржавчина. Это засохшая кровь.  — Мне жаль, — шепчет он отцу Драко. Он говорит серьёзно, он имеет в виду каждое слово, которое слетает с его губ. Он сожалеет о том, что убил их. Он сожалеет о том, что родился.  — Ты убил мою супругу. — Он водит ножом по запястью Гарри, не надавливает, а просто задевает кожу. Гарри качает головой, он больше не может сдерживать поток слёз.  — Я не... — Гарри снова бросает взгляд на Нарциссу Малфой, и она смотрит на них обоих, — Я не делал этого. — Он плачет. — Ты убил Седрика, ты украл моего сына. Ты изуродовал его.  Нож, наконец, опускается, и звук становится отвратительным из-за своей интенсивности. Он слышит, как лезвие раздирает его кожу, он чувствует боль. Сильную боль.  — Мне очень жаль! Я не хотел! Клянусь, я не хотел. Хватит! Остановитесь, пожалуйста! — Гарри никогда раньше никого так не умолял. Ни Волдеморта на кладбище, ни Беллатрикс, когда она пытала его несколько дней. Но эта боль невыносима. Он не может дышать.  — И ты убил меня. — Лезвие скользит по его запястью, и Гарри вынужден отвести взгляд, Малфой собирается отсечь ему кисть. Гарри знает, и это знание лишь усугубляет боль.  — Ты не сдался, — голос Люциуса Малфоя звучит так методично и спокойно, даже несмотря на то, что его лицо забрызгано кровью Гарри. — Ты не умер. Так что, другим пришлось умереть за тебя. — Нет, — Гарри всхлипывает. — Не сопротивляйся, Гарри, — Седрик сжимает его руку, — когда он закончит, тебе больше не будет больно. Всё будет хорошо.  Нож натыкается на что-то твëрдое. Кость Гарри. И боль просто больше не ощущается. Он даже не смотрит на свою руку, но боль не приходит. Нож просто продолжает движение. Взад-вперëд.  Седрик снова сжимает его руку. — Всё будет хорошо. 

┈─── ϟ ───┈

Что-то ударяет Драко по щеке.  Ему требуется всё, что в нëм есть, чтобы не закричать и не вскочить с кровати. Его глаза распахиваются, и он смотрит в потолок, его сердце грохочет где-то в горле.  Он не знает, как долго он дышит, пытаясь осознать тот факт, что Фенрира Сивого здесь нет и что Драко не собираются убивать, но ему кажется, что прошло не больше минуты.  И тут он слышит хныканье прямо рядом с собой. Звук заставляет его вздрогнуть. Спросонья он всегда медлительнее.  Его чувства, кажется, медленно возвращаются к нему. Ему требуется более двадцати секунд, чтобы избавиться от замешательства, смущающе долгое время, но, по крайней мере, он знает, что это Гарри случайно ударил его рукой. Кажется, ему снится кошмар.  Драко хмурится.  Гарри, по большей части, неподвижен. Он хнычет, но, судя по тому, как морщится его лицо, а рот кривится, Драко ожидает, что ему потребуется больше усилий, чтобы разбудить его, что-то, кроме шлепков по руке, как это обычно бывает с Гарри.  Тем не менее другой мальчик лежит невероятно неподвижно, и в то же время, он словно борется за свою жизнь. Страшно наблюдать за тем, как кто-то оказывается в ловушке собственного тела.  — Гарри? — Драко шепчет. — Гарри!  Он нервно сглатывает, замечая, что из глаз Гарри быстро текут слёзы. Драко приподнимается на локтях, подползает ближе к Гарри на тесной кровати и похлопывает его по щеке.  — Гарри, проснись.  Гарри начинает рыдать.  Первые щупальца паники сжимают желудок Драко.  Он садится и слегка наклоняется. — Гарри! Проснись! Это просто ночной кошмар! Под грудой одеял находится другая рука Гарри, единственная часть его тела, которая борется. Драко похлопывает по одеялу и хмурится, когда понимает, что оно влажное. Прищурив глаза, он полностью поворачивается к Гарри и сбрасывает одеяло с его тела.  Раненая рука Гарри сжимает простыню в луже его собственной крови. Еë очень много.  — Блядь, — бормочет Драко, протягивая руку, чтобы медленно схватить Гарри за плечо и слегка встряхнуть его. Это плохо. Очень плохо. Драко не ожидал этого.  Северус сказал, что всё под контролем, прежде чем уйти. Он недвусмысленно произнëс: «Рана стабильна».  Это не выглядит стабильным. Гарри ни разу не работал этой рукой с тех пор, как ушёл Северус.  Бинты на его руке настолько промокли, что их невозможно отличить от кожи.  Драко прикасается к нему, и Гарри вздрагивает, вскрикивая от ужаса, но всё ещё не просыпаясь.  Сердце грохочет у него в ушах, и он едва слышит собственные мысли. Кровотечение может быть опасным для Гарри, по словам Северуса, его кровь и так слишком разжижена, и у них осталось очень мало средств для восполнения крови, и Гарри не разжимает руку, что, вероятно способствует кровотечению. У него нет возможности связаться с Северусом. В буквальном смысле. Ни совы, ни камина, он не уверен в своей способности трансгрессировать в таком состоянии.  Пиздец. Пиздец. В тот момент, когда Драко дотрагивается до его руки, Гарри начинает по-настоящему биться в конвульсиях, словно его заковали в кандалы и подвергли пыточному проклятию. Он дëргается, но при этом не может пошевелиться. Драко слишком хорошо знает, как это ощущается. Драко придвигается ещё ближе к Гарри и сильно прикусывает внутреннюю сторону своей щеки, чтобы стимулировать мыслительный процесс.  Что, если он что-то с этим сделает, и станет только хуже? Игнорируя влажные простыни под ними, он одной рукой хватает Гарри за плечо, а другой похлопывает его по щеке.  — Гарри, это всего лишь сон, ты должен проснуться.  Он понятия не имеет, сработает ли это. Он не знает, что будет делать, если станет хуже.  Гарри что-то бормочет в бреду и качает головой. И с замиранием сердца Драко задаётся вопросом, действительно ли это сон... Или это одно из тех видений? Это может быть лихорадочный бред или, что ещё хуже — яд трансформируется во что-то ещë более опасное.  Его охваченный паникой мозг делает выводы слишком быстро, чтобы Драко мог остановиться на одной мысли. Щека Гарри тёплая на ощупь. Высокая температура? Обычная температура Гарри? Одеяла? Гарри сам по себе всегда слишком тëплый, но Драко ни хрена не смыслит в медицине.  «А если это видение?» — спрашивает тоненький голосок в его голове. Что, если Тёмный Лорд прямо сейчас находится в его сознании, вызывая кровотечение, лихорадку и дëрганье? Должен ли Драко вообще в это вмешиваться?  Драко узнал о видениях совсем недавно. Он не представляет, как они работают, и он понятия не имеет, что ему теперь делать.  Он должен разбудить Поттера.  Во рту сухо, как в Сахáре. Драко отвешивает Гарри резкую пощëчину. Что бы ему не снилось, это определённо хуже, чем пара грубых похлопываний по щекам, так что Драко не чувствует себя виноватым за то, что снова даëт ему пощëчину.  Это не сработало, и теперь щека Гарри покраснела.  Драко паникует сильнее, сильнее трясёт Гарри за плечи, и чуть ли не кричит: — Гарри, проснись!  И Гарри просыпается. Без предупреждения и промедления. С громким вздохом его глаза распахиваются, наполненные таким безудержным ужасом, что Драко отшатывается назад. Гарри издаёт сдавленный вздох и немного отодвигается назад, в спешке ударяясь головой о спинку кровати. Драко морщится, но Гарри, кажется, даже не замечает. — Гарри? — Мягко произносит Драко.  Он яростно качает головой, бормоча что-то слишком тихо, чтобы Драко мог его услышать. Лужа крови становится всë больше. Гарри поднимает взгляд вверх, выглядя так, словно увидел труп, подвешенный к потолку. Он белый как мел. — Гарри, ты… — Драко обрывает себя. Очевидно, что Гарри не в порядке, — Гарри, ты истекаешь кровью.  Гарри моргает. Драко немного отдалился, когда Гарри проснулся, но теперь он снова сокращает дистанцию. Он боится снова прикасаться к нему, поэтому просто тихо говорит: — Ты ранен.  Гарри принимает сидячее положение, прижавшись спиной к спинке кровати, и смотрит на свою окровавленную руку. Он выглядит так, как будто не знает, быть ли ему очарованным или испуганным. Он плачет.  Драко не осмеливается дышать.  Гарри снова качает головой, из него вырывается ещё один всхлип, и это звучит как-то неправильно. — Мне жаль, — говорит он. Рот Драко приоткрывается. Что?    — Я не… Я не хотел, клянусь, я не хотел. — Голос Гарри хриплый и грубый, а дыхание прерывистое. Его рыдания становятся всё хуже. Похоже, он не может дышать. Драко заламывает руки, кусая свои губы.  Гарри обхватил окровавленными руками свои колени, спрятав лицо между ними. Драко не знает, что делать. Крови очень много. На простынях, на пижаме Гарри, на его руках.  Похоже, Гарри не может дышать, да и Драко тоже не намного лучше справляется с этим. Всё это для него в новинку, это… обращение с другими людьми. Быть свидетелем их эмоционального потрясения... Он понятия не имеет, что делать, или, что более важно, что Гарри хотел бы, чтобы он сделал. Однако было очевидно, что он должен хоть что-то сделать.  Он придвигается ближе к Гарри, их бока прижимаются друг к другу, и он слышит, как у Гарри перехватывает дыхание.  — Нет, нет, нет. Не приближайся, — влажно бормочет Гарри, — Я всех убью. Держись подальше, Драко.  Он не знает, с чего начать. Кошмар, сон, видение или что-то ещё… должно быть, имело отношение к убийству людей.  Или убийству Драко. Очевидно, что это не может быть здоровым — нести в себе столько вины и страха. Драко считал, что попадание в плен и пытки до полусмерти освободят Гарри от мыслей о том, что во всём была его вина. Но, похоже, это зашло дальше, чем изначально думал Драко.  — Нет, Гарри. — Драко медленно обнимает одной рукой дрожащие плечи Гарри.  Он просто будет нести чушь и надеяться, что делает всë правильно. За всю свою жизнь он никого так не обнимал. — Это не твоя вина. Всех убивает Сам-Знаешь-Кто, а не ты, — Драко фыркает в волосы Гарри. — У тебя худший комплекс героя, который я когда-либо видел... Ты никогда не сможешь причинить кому-то вред.  — Я уже сделал это! — Гарри вопит, поворачиваясь и пряча лицо между шеей и здоровым плечом Драко. Драко напрягается, чуть отстраняясь на мгновение, прежде чем заставить себя расслабиться. Ничего не болит, так что да, он с этим справится.   — Нет, это не так, — уверенно говорит Драко, неуклюже поглаживая волосы Гарри одной рукой под странным углом из-за того, как расположено его тело. Он весь мокрый от пота. Драко морщит нос, но не отстраняется. Он может справиться с этим.  — Твоя мать, и… и отец, и С-Седрик, все... разве это не моя вина? — Гарри громко фыркает, а затем кашляет в рубашку Драко. Драко вздрагивает, прежде чем слова Гарри становятся понятны.  — Как это может быть твоей виной? — Недоверчиво спрашивает он. — Не ты был тем, кто держал палочку.  Совсем недавно Драко говорил ему обратное. В этой богами забытой уборной. Он обвинил Поттера в убийстве его родителей и Седрика Диггори. Воспоминания настолько туманны, что он даже не уверен, было ли это на самом деле. Гарри напрягается, но Драко продолжает: — Не ты произносил заклинание, бля, ты даже не подталкивал их в направлении заклинания. — С каждым словом Драко чувствует себя всё более оцепеневшим. Как получилось, что только сейчас он осознал такой ​​простой факт? — И не ты приказал кому-то их убить, и не ты был тем, у кого было намерение их убить. Вот, — говорит Драко с лёгким, почти довольным видом, — думаю, что я рассмотрел все факты. Ты ни в чëм не виноват.  Он ни в чëм не виноват.  Извинения вертятся у Драко на кончике языка, настолько настойчивые, что он почти чувствует их вкус.  Гарри дрожит почти так же сильно, как в той камере сразу после одной из пыток Беллы. Это не может быть хорошим признаком. После нескольких дней отдыха и отсутствия стресса дрожь немного уменьшилась. Теперь она вернулась с утроенной силой. Такое ощущение, что у Гарри припадок.  — Гарри... Тот качает головой. — Я не хотел.  Драко хочет, чтобы всë это уже закончилось, он понятия не имеет, что и как делать, а из руки Гарри до сих пор идëт кровь. — Хорошо. Хорошо, я знаю. Ты не хотел. Гарри сжимает его руку меньше чем на секунду, прежде чем отпустить. Он кашляет ещё несколько раз, всё ещё опасно бледный.  Почему Северус оставил их здесь одних? Драко понятия не имеет, как справляться с чем-то подобным.  Он проводит пальцами по волосам Гарри и просто надеется, что эти действия приносят хоть какое-то облегчение.  Гарри продолжает влажно, болезненно кашлять, одной рукой сжимая простыни.  — Тебе нужно немного воды. Гарри качает головой. Драко должен позаботиться о кровотечении. О кровотечении, кашле и лихорадке. Обо всëм. Сдвинув их обоих, чтобы убрать спутанные простыни, Драко крепче обхватывает плечо Гарри.  — Мне нехорошо, — бормочет Гарри. — Думаю, я собираюсь… У Драко нет времени среагировать — Гарри уже тошнит на одеяло, и Драко инстинктивно отстраняется, удерживая Гарри, когда это происходит. Гарри выглядит несчастным.  — Извини… — На этот раз у него было достаточно времени, чтобы отвернуться, и Драко старательно заталкивает отвращение в самый дальний уголок своего разума. Гарри никогда ещё не было так плохо после ночного кошмара. Драко нужно как можно скорее вытащить его из постели и отвести в ванную. — Эй. Эй, всё в порядке. — Драко не уверен, помогает ли потирание спины. Ему никогда раньше никто не делал этого. Но ему никогда и не было настолько плохо, чтобы привлекать столько внимания.  Он хватает палочку своей матери и быстро очищает свою одежду, прежде чем сделать то же самое с одеждой Гарри. — Пойдём, давай. Гарри сначала отказывается сотрудничать, но Драко не уступает. Рана снова открылась, и Драко понятия не имеет, почему. Северус сказал им, что рана достаточно стабильна, что еë можно оставить в покое, она выглядела нормально после того, как несколько дней назад его крëстный забинтовал руку Гарри. Драко представления не имеет, что изменилось. Помимо этого факта в его голове крутится только одна мысль — слово «дерьмо», повторяющееся вновь и вновь. Они бредут в ванную комнату в полной темноте, и Гарри тяжело опирается на Драко с закрытыми глазами.  Драко не уверен, как он относится к подобной близости. На самом деле у него не так много времени, чтобы думать об этом. Всё, на что у него есть время — это отвести другого мальчика в ванную, пока не произошëл ещё один несчастный случай, и пока в его голове снова не прозвучало слово «дерьмо». Он включает свет, и Гарри падает перед унитазом на колени. Драко быстро принимает меры, крутя кран с водой, а затем открывая шкафчик с зельями и бинтами.  — Холодная вода помогает справиться с тошнотой, — объясняет он недовольному Гарри. — Давай, умойся. Он держит кровоточащую руку Гарри под холодной водой, проклиная Северуса с каждым вдохом и молясь, чтобы кровотечение прекратилось с каждым выдохом.  Северус должен приготовить противоядие. Скоро. Он должен прийти завтра. Им нужно продержаться всего несколько часов.  — Драко... — Не говори сейчас, — бормочет Драко, прижимая мокрую фланель ко лбу Гарри. Его мысли мечутся, когда он начинает проверять одно зелье за ​​другим, в это же время следя за стремительным кровотечением, и проклиная своего крёстного отца и Амбридж всеми бранными словами. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. — Я не могу дать тебе никаких зелий для желудка, — сообщает он, оглядывая ряды флаконов в шкафу. И это самое неприятное. У них есть все необходимые зелья, но Гарри нельзя их принимать.  Гарри молчит, всё ещё выглядя дезориентированным. Драко хочется ударить себя за то, что не объяснил это ему раньше. — Это яд, Гарри, ясно? Кровотечение, рвота и кошмары. Драко считает, что в этом есть смысл. Северус должен быть здесь прямо сейчас. Он знает эти вещи лучше, чем кто-либо. Он сам разработал яд.  — Мне... — Молчи, — Драко убирает мокрую фланель со лба Гарри и прижимает её к его руке, белая ткань тут же становится розовой.  — Твоя рука, — указывает Драко. — Это из-за яда. Не волнуйся, Северус скоро придëт с противоядием. Ты ни в чём не виноват, ясно? Когда кровотечение остановится, ты должен рассказать мне, как заваривать чай с мятой. — Мята? — Мята является главным ингредиентом зелья, успокаивающего желудок. Она помогает при тошноте, — объясняет он. — О, — Гарри выглядит хуже, его глаза налились кровью. Это может быть либо истощение, либо другой побочный эффект яда. Драко не уверен, потому что на занятиях не рассказывают о тёмных ядах, приготовленных мастерами зелий. Это даже не входит в учебный план Хогвартса. Драко снова выругался про себя. Дерьмо. — Мы остановим кровотечение, — говорит Драко, главным образом самому себе. — Потом мы уложим тебя на диван, я позабочусь о простынях, и мы подождём Северуса. Гарри краснеет от стыда. — Я сам могу убрать всë.  — Ты не можешь стоять, — Драко помогает Гарри сесть на край унитаза. Он стонет. — Извини. Драко закрывает глаза и снова смачивает фланель. — Ещё раз извинишься, — говорит он, — и я скормлю тебе сырые листья, Поттер. Не извиняйся. — Он прижимает холодный компресс к ране. Кровь тëмная, но жидкая. Заражение крови. Он ловит взгляд Гарри. — Это не твоя вина, — повторяет он. — Это из-за проклятия Амбридж. — Раздутая жаба, — говорит Гарри через мгновение.  Драко фыркает. — Правильно. Продолжай. — Фламинго. Драко делает паузу. — Что?  Гарри пожимает плечами. Его веки начинают опускаться, но плечи невероятно напряжены. — Они розовые. Драко с облегчением отмечает, что кровотечение замедлилось. — Ещë они не толстые, — он вытирает руку Гарри. Он мог бы перевязать её сейчас.  Гарри фыркает. — Толстые фламинго. Драко ухмыляется. — Мило. Они молчат какое-то время. — Я умираю? — Голос Гарри дрожит.  Лицо Драко ожесточается. — Нет, — уверенно говорит он, — Я не позволю тебе. Это всего лишь яд. Северус скоро будет здесь, — Драко наколдовывает рулон марли, кладя его на пол рядом с ними. Рука Гарри почти перестала кровоточить. Драко снова вытирает еë, и они молчат целую минуту, прежде чем Гарри снова заговорит.   — Твой отец злится на меня.  Драко замирает, удивлëнно глядя на Гарри. — Мой… отец? Гарри издаëт утвердительный горловой звук. — По-настоящему злится. Бред. Вот дерьмо. Это плохо. Драко прикусывает губу. Он закрывает кран и берёт марлю. Он не уверен, помогут ли экстракт бадьяна и настойка растопырника или навредят.  Блядь... и пиздец... и все неприятные слова на этом свете.  — Он больше не злится, — уверяет его Драко через некоторое время, перевязывая руку. Гарри не отвечает, но его пальцы слегка сгибаются в руке Драко. Когда перевязка заканчивается, Драко продолжает держать руку Гарри. Он смотрит на неë, но он знает, что Гарри смотрит на него, точно так же, как он смотрит на вещи... Интенсивно. Это заставляет что-то танцевать в его груди.    — Давай, — он прочищает горло. — Давай устроим тебя на диване, — Драко помогает ему подняться, встревоженный тем, что дрожь не уменьшилась ни на йоту.  — Ты собираешься оставить меня? — Голос Гарри пустой, и Драко хмурится.  — Нет. Не будь дураком.  — Ты должен уйти. Иначе ты сам дурак.  Драко не отвечает. 

┈─── ϟ ───┈

Он не пришëл. Он не пришёл, и нет, он всё ещё не пришёл.  Драко сводит себя с ума.  Он провëл в гостиной всю ночь до самого утра, он заварил более десяти чайников чая с мятой и мёдом, который нашëл в кладовой, он пять раз менял повязки Гарри за последние пять часов, они совершили более шести походов в ванную, а Северус всё ещё не пришёл.  Если бы только у Драко были какие-то ингредиенты… ну, он не знал бы, что с ними делать, он никогда раньше не работал с этим конкретным видом яда, тем более с тем, который создал его крёстный. Работа Северуса безупречна, как всегда, и малые дозы, принимаемые в течение двух, почти трёх месяцев, — это не шутки.  Прокля́тая Амбридж. Грëбаные Пожиратели Смерти. — Драко? — Тихий голос Гарри вырывает его из задумчивости, вызванной беспокойством, и Драко поворачивается к Гарри, когда тот пытается встать с дивана, с трудом выбираясь из-под слоёв одеял.  — Хм? — Драко суетится вокруг, шикая на Гарри, когда тот пытается отмахнуться от него.  — Хочешь есть?  Драко хмурится, он дал Гарри много чая, но, по общему признанию, нечего съестного. — Ты голоден?  — Нет, — Гарри кашляет, — Я спрашивал о тебе. — Обо мне? — Спрашивает Драко, его брови взлетают вверх.  — Да. — Гарри всё ещё пытается снять с себя одеяло. — Нет, я не… — начинает Драко, но тут же обрывает себя, — Это не имеет значения. Я в порядке. Мы в порядке. Просто скажи мне, когда проголодаешься. — Ты не умеешь готовить, — Драко хотел бы почувствовать облегчение от того, как губы Гарри слегка скривились, но его лицо до сих пор слишком пепельное, губы слишком сухие и потрескавшиеся, а глаза слишком впалые. — Не беспокойся об этом. Скоро придëт Северус, — успокаивает он и себя, и Гарри.  — Я могу приготовить что-нибудь по-быстрому, — бормочет Гарри. Драко хмурится, когда Гарри наполовину садится, а его лицо приобретает неприятный оттенок зелёного, пока Драко не кладёт руку ему на грудь и не толкает обратно. Гарри, естественно, протестует. — Ты даже яичницу не умеешь готовить.  — Умею, — Драко закатывает глаза. — Просто спи, ты тратишь энергию на разговоры. Хочешь ещё чашку чая?  — Боже, больше никакого чая, — стонет Гарри. — Поттер. Гарри приподнимает брови. — Ты говоришь так же, как и он. Драко вздыхает. — Кто? — Твой крёстный, — отвечает Гарри, как будто это очевидно. Это не так, или, может быть, это так, но Драко сейчас слишком взвинчен, чтобы думать об этом. — Он твой крёстный... Боже, Снейп — твой крёстный отец, — бормочет Гарри. Разве это плохо? Драко не знает. — Я имею в виду, что если говорить о крëстных отцах... То… — Он замолкает. — Гарри? — Зовëт его Драко, когда тот какое-то время молчит.  — Я забыл, что хотел сказать, — он гримасничает. Это определённо плохой знак. Блядь.  — Ладно. Давай не будем… — Мой крёстный — беглый преступник, — Гарри перебивает его. — Твой — шпион. — У нас паршивая удача. — Паршиво... У меня странное ощущение в животе, — сообщает он, не теряя ни секунды. — Странное, как при тошноте? — Спрашивает Драко, быстро вставая и пододвигая ведро поближе.  — Нет. — Гарри отмахивается от него, — Не знаю, мне просто это не нравится. Мои дурацкие руки не перестают трястись, и ноги болят, я хочу в душ, но не могу встать. Паршивая удача. Тьфу, — Гарри продолжает сжимать и разжимать руки.  Драко берёт в руку правую и морщится, когда замечает, что порезы вновь открылись. — Гарри. — Что? Драко сглатывает, но затем качает головой. — Ничего. Я собираюсь сменить твои повязки. За окном солнце только начало подниматься над морем, и грохот волн мало успокаивает его нервы, пока Драко наматывает новые бинты на руку Гарри, которая на этот раз не перестаëт кровоточить. Он уже всерьёз задумывается об экстракте бадьяна. — Я хочу выйти на улицу, — внезапно произносит Гарри, глядя на свою свежезабинтованную руку.  Драко поднимает на него взгляд. — Ну, эм, — он почти уверен, что Гарри просто упадёт, если попытается встать, но просто сказать «нет» кажется слишком жестоким. — Мы можем пойти завтра, сегодня я слишком устал…? Он морщит нос от того, что это прозвучало скорее как вопрос, но Гарри просто кивает, надув губы. Это выражение настолько неуместно на его лице, что Драко моргает несколько раз. Веки Гарри начали опускаться, а дрожь немного уменьшилась, но она всё ещё намного сильнее, чем накануне.  Северус. Северус должен скоро прийти. Драко пока попытается приготовить что-нибудь. Но Гарри был прав, он действительно не умеет готовить. Хотя это не может быть слишком сложно, он уже много раз видел, как это делает Гарри. Разве это может быть сложно?

┈─── ϟ ───┈

Оказывается, это может быть очень сложно.  Неужели сырой яичный белок должен быть таким чертовски жидким? Он просто не вытирается со стола. Гарри редко использует магию во время готовки. Но Драко пришлось сдаться и воспользоваться своей палочкой, чтобы убрать три испорченных яйца, которые он разбил об стол.  Он с трепетом смотрит на оставшиеся три яйца, размышляя, стоит ли попробовать ещё раз и останутся ли они в миске или нет. Яйца такие хрупкие.  Разбивая одно яйцо о край миски, Драко поворачивает его, чтобы посмотреть, не треснуло ли оно. Нет.  Хрупкое, но явно недостаточно хрупкое, чтобы разбиться о миску. Ему приходится стучать им по миске ещё пять раз, прежде чем оно действительно треснет посередине. Минут через двадцать Драко задаётся вопросом, можно ли было обойтись печеньем и той замороженной жижей, которая всё ещё лежит в морозильной камере.  И заодно выучить несколько продвинутых исцеляющих заклинаний. Стискивая зубы, он обрабатывает свою правую руку экстрактом бадьяна, ладонь яростно щиплет, а глаза слезятся. Он перевязывает руку и возвращается в гостиную, дверь в ванную захлопывается за ним. Он не желает видеть бинты до конца своей жизни. Он берёт маленькую миску с мороженым и любимую ложку Гарри, и садится рядом с ним на ковёр. Драко поджимает губы, размышляя, стоит ли дать другому мальчику поспать, или еда важнее.  Но выбор сделан, когда Гарри начинает стонать во сне, нахмурив брови и быстро двигая глазами под вéками. Драко быстро ставит миску и опускается на колени рядом с ним. Он пока не осмеливается прикоснуться к Гарри. — Гарри. Он замирает, но не открывает глаза. Драко осторожно протягивает руку и кладëт еë на плечо Гарри, осторожно встряхивая его. — Это я, Драко. Ты находишься в коттедже «Ракушка». Проснись. Лицо Гарри искажается, и на долю секунды Драко на девяносто девять процентов уверен, что Гарри сейчас закричит, но затем его глаза открываются. — Д-Драко? — Да, это я. — Гарри кажется чересчур тëплым, и Драко старается не слишком волноваться по этому поводу. Он всë равно не может дать ему жаропонижающее зелье. — Я принëс тебе поесть. Гарри моргает, немного удивлëнный, и Драко почувствовал бы себя оскорблëнным, если бы ему удалось что-нибудь приготовить… но мороженое в его руках говорит само за себя.  — Ты... что? — Я думал, ты любишь мороженое. Лицо Гарри проясняется, когда он заглядывает в миску. — О. Драко помогает ему сесть. Тело Гарри так сильно дрожит, что он даже не может сидеть прямо. Проклятье. Драко протягивает Гарри ложку, но миску держит в руках. Гарри не ест, и Драко ждëт целую минуту, глядя как Гарри смотрит на ложку в своей дрожащей руке, пока она не падает на пол под разочарованный вздох Гарри. — Теперь я даже дурацкую ложку держать не могу! Как я должен готовить? Забудь о Волдеморте, мы оба умрëм с голоду, — кричит Гарри, его глаза наполняются слезами. Драко сопротивляется желанию вздрогнуть при имени Тёмного Лорда и быстро поднимает ложку.  — Эй, эй, Гарри, всё в порядке, Северус скоро будет здесь, — Драко чертовски на это надеется, — с тобой всё будет хорошо. Видимо, это было не то, что нужно было сказать. — Как ты можешь так говорить? — Огрызается Гарри. — Как? Ты застрял здесь со мной, твои родители мертвы, мои родственники мертвы, Седрик мёртв, мёртв, а я не могу держать в руках даже сраную ложку. Драко вздрагивает.  Он мог бы продолжать говорить себе, что Гарри так же напряжëн, как и он, гораздо более напряжëн, чем сам Драко, ему больно и, вероятно, он бредит. Возможно, он голоден, но это не отменяет правдивости его слов. Кажется, будто все вокруг них мрут как мухи.  У Драко нет семьи. Никого, кто имел бы значение. У него нет поместья. Ни одной монеты на его имя.  Наступает тишина, а затем он встаёт и толкает Гарри бедром, жестом показывая, чтобы тот отодвинулся.  — Гарри, я знаю, — произносит Драко. Он говорит это серьёзно.  Гарри смотрит на него заплаканными, покрасневшими глазами, его руки подняты на уровень груди и сильно дрожат. — Давай, — бормочет Драко, — я тебя покормлю. У Гарри на секунду отвисает челюсть, хмурый взгляд проясняется от удивления. — Что? — Я тебя покормлю, — повторяет Драко, стараясь не думать об этом слишком много, — Тебе явно нужно поесть, ты не продержишься долго без еды, а раз ты не можешь сам, то это сделаю я. Это просто… логично. Это здравый смысл, Поттер. Даже у гриффиндорцев он должен быть. — Ты собираешься покормить меня. — Я так и сказал, — соглашается Драко, зачерпывая полную ложку, собираясь поднести её ко рту Гарри. — Я не ребёнок, — ворчит Гарри. — Разве я это говорил? — И не инвалид. — Ты болен. Кроме того, ты сделал это мороженое, так что, думаю, мы квиты. — С этими словами Драко проталкивает ложку прямо в рот Гарри прежде, чем тот успевает возразить. Он действительно тощий ребёнок. Для того, кто умеет готовить — это не должно быть возможным. Гарри удаётся съесть в общей сложности четыре ложки, прежде чем он снова начинает выглядеть зеленоватым, и Драко приходится убрать миску, и почему-то он не думает, что это потому, что ему не нравится мороженое. Ему становится хуже.  А Северуса до сих пор нет. 

┈─── ϟ ───┈

Первое, что слышит Драко, когда просыпается — крик, и на какое-то ужасающее мгновение он думает, что он снова в поместье, в той камере, и что Беллатрикс пытает Гарри. Следующее, что он осознаёт — хруст в шее и боль в спине. Как только он пытается подняться с пола, его рот кривится в гримасе боли, и он снова чуть не падает. Его взгляд блуждает по комнате, пытаясь определить источник крика, и останавливается на Гарри, который корчится на диване, вертится и кричит. Его порезы, что не удивительно, снова открылись, а бинты окрасились в красный цвет. Драко вскакивает и быстро сжимает плечо Гарри, осторожно схватив правую руку за локоть. По лицу Гарри текут слёзы, и он продолжает кричать.  Ему не следовало засыпать. Он идиот. Он не должен был уснуть. Мерлиновы яйца. — Гарри, Гарри! — Отчаянно повторяет Драко, его сердце бьëтся где-то в горле, когда он пытается разбудить другого мальчика. Ноги Гарри всё ещё немного брыкаются, но поскольку они запутались в одеяле, Драко не слишком беспокоится о том, что Гарри навредит себе.  — Гарри! — Кричит Драко, когда Гарри, кажется, всё ещё не слышит его, а окна начинают угрожающе дребезжать.  Глаза Гарри открываются, но он продолжает извиваться, пытаясь сбросить с себя Драко. — Всё в порядке! Ты больше не там, — он делает паузу, — где бы ты ни был только что, ты больше не там, всё в порядке! Гарри тихо икает, прежде чем раствориться в рыданиях и обмякнуть. Какое-то мгновение Драко может только смотреть.  Это кошмар. Определённо. Всë повторяется, и кажется, что ему самому становится так же плохо, как и Гарри. В оцепенении он замечает, что за последние несколько часов у Гарри поднялась температура. Бинты пропитались насквозь, и теперь кровь просачивается на одеяло и диван.  Он больше не заснëт. Гарри немного ëрзает, и на секунду Драко думает, что он снова начнёт дëргаться, пока он не говорит: — Больно, меня… сейчас… вырвет.  Глаза Драко расширяются, и он быстро притягивает к ним ведро, и Гарри тошнит. Звук ужасный, вид ужасный, и Драко морщится, когда рвота Гарри попадает на ковёр. На этот раз виноват Драко.  — Я скоро вернусь, Гарри, хорошо? Сейчас вернусь, — Драко тараторит, быстро прыгая за своей палочкой. Он, блядь, оставил её на кухне. Как только Драко возвращается к Гарри, его сердце останавливается.  Гарри безвольно лежит на диване, словно окутанный смертью. Но это только половина картины. Его рот окружён ореолом красного цвета.  С трясущимися руками Драко медленно подходит к Гарри, его самого слегка подташнивает. У него с детства крайне развит рвотный рефлекс. Это просто чудо, что он держит себя в руках в таком состоянии.  Он продолжает пялиться, и Драко знает, он знает, что это кровь, но смотрит, наверное, добрых полминуты, прежде чем наваждение исчезает.  Гарри рвёт кровью.  Это нехорошо. Это пиздец. Это самое худшее, что могло произойти. Ëбаные Мерлиновы яйца.  Стон Гарри выводит его из транса, и Драко быстро бросается к нему. Его сердце грохочет в груди. Проклятье. Единственное, что заставляет его почувствовать себя хоть немного полезным — это поддерживать Гарри, чтобы он не захлебнулся рвотой, которая может снова начаться. Гарри всё ещё плачет, и желудок Драко сжимается от этого зрелища.  Вероятно, он сейчас чувствует себя таким несчастным. Драко призывает стакан воды и медленно уговаривает Гарри сделать три жалких глотка. Закончив пить, Гарри влажно кашляет, на его губах появляется кровь.  Плохо. Чëрт возьми. Драко заставляет Гарри лечь и поправляет одеяло, чтобы ему было удобнее. Его собственные глаза наполняются слезами. Это слишком тяжело для него. Драко не может справиться с этим. Он никогда не был рядом с больными людьми. Он не заботился ни об одном здоровом человеке за всю свою жизнь, чего уж говорить о Гарри в таком состоянии, и он сходит с ума.  Ему нужен Северус. И его родители, или кто-то, кто угодно, кто вломится, схватит его за плечи и скажет: «Дальше мы сами. А ты иди отдыхай». Драко встаёт, ему надо принести Гарри сменную одежду, может быть, зубную щётку и ещё чая, он, наверное, чувствует себя отвратительно. Но прежде чем он успевает подняться на ноги, рука Гарри цепляется за его запястье, и он хрипит: — Не надо, пожалуйста, я… ​​я знаю, что несу… несу с собой смерть, но, пожалуйста, не уходи. — Гарри немного морщится. — Не оставляй меня, Драко. Просто останься ещё ненадолго. Все уходят. Драко, с острой болью в груди, быстро садится рядом с Гарри и яростно произносит: — Я не оставлю тебя, Гарри, хорошо? Я не оставлю тебя. В конце концов, он накладывает быстрое освежающее заклинание вместо смены одежды. Гарри сильно дрожит, и Драко быстро помогает ему забраться под одеяло, прежде чем снова заняться перевязкой его руки, порезы всё ещё слабо кровоточат. Драко проглатывает панику с решимостью, о которой он и не подозревал.  Он будет паниковать позже. Чёрные линии, идущие от порезов к запястьям Гарри и выше, вызывают у него тошноту, он даже думать не хочет о том, какую боль они несут с собой. Конечности Гарри трясутся так, словно у него припадок, и Драко приходится крепко держать его руку, пока он протирает еë влажной тряпкой и обматывает чистыми сухими бинтами.  Взгляд Гарри задерживается на бинтах на ладони Драко, но, к счастью, он не спрашивает об этом. Его глаза начинают слипаться, и он весь горит. Если бы не его трепещущие веки и прерывистое дыхание, Драко проверял бы его пульс каждые несколько минут.   Ему приходит в голову, может быть, впервые с прошлой ночи, что Гарри может умереть.  О Мерлин. Он может умереть до того, как придëт Северус. Драко придётся жить здесь с телом Гарри Поттера часами, а то и днями, пока Северус не появится здесь. И если это — ужасно. Образ мёртвого Гарри — ещё хуже. Гарри не может умереть. Не сейчас, когда он с Драко. В его голове это звучит неправильно, эгоистично и собственнически, но ему наплевать. Годами он пытался привлечь внимание мальчика, лежащего на диване, и теперь, когда между ними наконец хоть что-то есть, Гарри отравлен.  Вернее, отравление длится уже давно. Просто Драко потребовалось постыдно много времени, чтобы заметить это. Если бы он обратился за помощью к Северусу раньше… ничего бы из этого не случилось. Руки Гарри были бы в порядке, Белла и Розье не пытали бы их. Его отец был бы жив. Его лицо не было бы чудовищно изуродовано. Его плечо не болело бы. Он должен был пойти к Северусу. Почему он был таким чертовски упрямым? — Драко. Драко смотрит на него.  — Извини, — невнятно бормочет Гарри. — Не извиняйся. Всё будет хорошо. — «Только не умирай» — Он не может переварить эту мысль.   — Я сказал это, — его глаза уже закрылись, и паника, трепещущая в груди Драко, кажется немного успокоилась.  Драко хмурится. — Что сказал? — Но Гарри не обращает внимания.  — Я не собираюсь этого делать, Сириус. Прекрати. — Чего делать, Гарри? — Драко кладëт руку на лоб Гарри... он горячий. Конечно. — Сириус раздражает. — Кто? — Он моргает, пытаясь понять, о чëм говорит Гарри. — Сириус Блэк? Здесь никого нет. Только мы. Ты и я. — Ага, — Гарри опирается на руку Драко, пока он призывает таз и тряпку, наполняя таз прохладной водой, — не обращай внимания, если он… — Что? — Драко убирает руку, чтобы намочить тряпку, игнорируя приглушëнный протест Гарри.  — Я не знаю. — Ладно, — он выжимает тряпку и кладëт её на лоб Гарри. Маленький вздох Гарри развязывает узлы в груди Драко. — Ты знаешь песню для укулеле? — Спрашивает Гарри через мгновение. Подкладывая очередную тряпку под шею Гарри, Драко отвечает: — Нет.  — Она идёт, ла-ла, ла-ла… — Драко резко сглатывает, он думал, что бред уже миновал.  — Может, тебе стоит, — предлагает он, — попробовать снова заснуть.   — Нет, — Гарри ворчит, пытаясь увернуться от Драко, когда он пытается засунуть часть прохладных тряпок ему в подмышки, — Седрик сошёл с ума. Ты мне нравишься больше. — Хорошо. — Драко делает глубокий вдох. — Ладно. Давай всё равно попробуем.  — Я никогда ни с кем не спал. Ты знал об этом? — Да, Поттер, тебе пятнадцать, очевидно, ты девственник. — Ткань на лбу Гарри нагрелась пугающе быстро.  — Нет, — Гарри хихикает, но быстро прекращает с булькающим кашлем, — Типа… просто сон. Но потом ты предложил подушку. Это было мило. — Похоже, тебе это нравится, — замечает Драко, методично меняя тряпку под шеей Гарри, а затем и другие. Он не остывает. Северуса до сих пор здесь нет, может, и вовсе не будет, потому что он может быть мëртв. Драко не узнает. Они застряли здесь.  — Да. Ты вëл себя мило. И твои волосы… — Гарри продолжает лепетать. Драко снова сглатывает. Они застряли. Гарри может умереть. Если не сейчас, то через какое-то время они оба умрут от голода, их запасов не хватит на долгое время.  Или, что ещё хуже, умрут только Гарри и Северус. А Драко останется здесь с гниющим телом того, кто когда-то был его врагом, на долгие дни. Пока не наступит разложение, и запах не въестся в память Драко. Гниющая плоть Гарри станет последним образом, который будет выжжен в его черепе перед тем, как он тоже умрёт в этой песчаной могиле из грëбаных ракушек.  — Что с ними? — Спрашивает он вслух, как можно спокойнее. Он не может бросить тело Гарри в море, он просто не может. Если Гарри умрёт, то и Драко тоже. У него больше ничего нет. Его мать мертва, его отец мёртв, Тёмный Лорд живёт в его поместье, его крёстный отец тоже может быть уже мëртв.  Не обращая внимания на внутренний сценарий катастрофы Драко, Гарри продолжает болтать. — Пахнут так… я не знаю. Мне хочется нюхать их всë время. — Он вздыхает. — Но я не могу, потому что Сириус сказал, что это «странно»! Ему виднее. Он мой крёстный отец. — Он здесь? — Драко начинает всерьëз беспокоиться о крёстном отце Гарри. Стресс подобен камням, ударяющим в и без того большой валун на его плечах, и он уже давит на спину Драко, давит и сковывает его движения. Он ненавидит это. — Он мудак, — говорит Гарри.  Драко вздыхает. — Ладно. — Он закрывает глаза, потирая лоб. — Ладно, — повторяет он, — Давай попробуем уснуть. — Гарри фыркает, Драко стонет. — Серьёзно, — настаивает он.  — Угу, заткнись! — Что? — Спрашивает Драко, ошеломлëнный. — Не ты! — Быстро говорит Гарри. — Блядь, — ругается Драко, вода в тазу, которая прежде была ледяной, теперь стала более чем тёплой. Не прошло и пятнадцати минут. Температура Гарри не изменилась. — Ты много ругаешься. — Ты вынуждаешь меня, — отвечает Драко, убирая таз и тряпки. Они не помогают. Возможно, ванна могла бы помочь. И от Гарри ужасно пахнет. — Как твоя рука? Болит?  — Какая именно? — Та, которая должна чертовски болеть? — Не знаю. Понятия не имею. — Голова Гарри безвольно опускается, когда Драко пытается усадить его, одеяло падает с дивана на пол.  — Было бы намного проще, если бы ты помогал, — ворчит Драко. — Онемела? Болит?  — Я не знаю. Не кричи, — Гарри обхватывает плечи Драко одной рукой, и Драко приходится сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать от боли. Его плечо в основном зажило, но это не значит, что оно полностью здорóво. Этого никогда не будет.  Гарри обычно очень внимателен, когда дело касается травм Драко, но, очевидно, этому Гарри всё равно. — Куда мы идём? — Я не кричал, и в ванную, — ворчит Драко. — Мне холодно. — Блядский Северус, Мерлин, где же его соплохвосты носят, — скрипя зубами, Драко встаёт, они немного спотыкаются, но через несколько секунд находят равновесие. Затем Гарри снова обмяк и решил положить голову Драко на плечо.  — Ты нравишься Сириусу, — Драко недоверчиво смотрит на Гарри.  — Ты вообще знаком с этим человеком?  — Ага, — Гарри вяло улыбается, — он называет меня малышом. — Конечно, чёрт возьми, называет. Просто, чтобы ты знал, я собираюсь убить Северуса. — Зелья, — хихикает он, — Используй зелья. Драко фыркает. — Знаешь что? — Он начинает идти быстрее. — Думаю, я так и сделаю. — Это было бы забавно. Он профессор... зельеварения. Так забавно.  — Очень.  Им требуется больше времени, чем нужно, чтобы добраться до ванной, и Гарри не может балансировать на сиденье унитаза достаточно долго, чтобы Драко мог наполнить ванну, поэтому Драко вынужден усадить Гарри на пол, прислонив его к ванне. Он продолжает болтать что-то о Сириусе Блэке и крысе. Драко слишком раздражëн и измучен, чтобы проверить время, но сквозь крошечное окошко в ванной он видит, что солнце уже село. Гарри лежит с закрытыми глазами в ванне, всё ещё в одежде, а его лицо спокойно, впервые с прошлой ночи.  Дрожь в его руках, кажется, немного уменьшилась, но Драко видит лёгкую дрожь, и его собственные руки трясутся по совершенно другим причинам.  Он в ужасе. Он понятия не имеет, что делать. И может показаться, что Гарри сейчас лучше, но день уже закончился... и если Северус не придёт в ближайшее время, им действительно будет очень плохо.  Его плечо болит из-за того, что Гарри случайно надавил на рану, он голоден, потому что ничего не ел весь день, и от него воняет, потому что он пропустил обязательный утренний душ, потому что слишком боялся, что его… товарищ истечёт кровью, если его оставить одного.  Никогда в жизни Драко не ненавидел себя так сильно.  Глаза Гарри открываются, и они выглядят яснее. Драко выдерживает его взгляд. — Я чувствую себя отвратительно. Драко мычит. — Я тоже. — Дай мне мою зубную щётку, — Драко воспринимает это как хороший знак и протягивает предмет. Теперь всё в порядке. Всё будет хорошо. Гарри будет в порядке. Взгляд Гарри прояснился. Он даже перестал бормотать. И, может быть, ему это кажется, но даже его температура снижается.  Северус слишком осторожен, чтобы позволить себя убить. Он вернётся, Драко уверен в этом. Гарри будет в порядке. Он, в конце концов, Мальчик, Который Выжил. Той же ночью приступы начинаются снова.