До рассвета

— Что ты делаешь? Гарри не поднимает глаз от шкафа, он сидит, скрестив ноги, на прохладном кафеле, его руки заняты двумя длинными стержнями со странными гребнями. Похоже, он возится с замкóм шкафа.  — О, знаешь, мы здесь уже давно, — отвечает Гарри, — и, поскольку ни один из нас больше не находится на грани жизни и смерти, я подумал, что было бы неплохо провести уборку.  — Ты не убираешься.  Гарри хмыкает, неопределённо махнув рукой на тряпку, лежащую рядом с ним. — Ну, я убирал, пока не увидел вот это. — Его руки слегка дëргаются в воздухе, но Гарри, похоже, это совсем не беспокоит. Или, скорее всего, он слишком поглощëн своей работой, чтобы вообще обращать внимание на что-либо. — Ты ведь знаешь, что мог бы просто… — Драко указывает на палочку, лежащую рядом с вышеупомянутой тряпкой.  Гарри перебивает его. — Уже пробовал. Он довольно хорошо защищён. К тому же, я давно этим не занимался. Это весело.  — Ладно, — Драко приподнимает бровь, глядя на то, как Гарри дрожащими руками возится с замкóм. Он понятия не имеет, как Гарри может воспринимать такое занятие как развлечение, но он не собирается вмешиваться в это. — Тебе нужно научиться расслабляться, Малфой. Найди себе хобби, — Гарри не отрывается от работы, — в конце концов, это пойдёт тебе на пользу, — он передвигает стержни, — Например, Гермиона безумно любит вязать, у неё это ужасно получается, но ей это нравится, и когда она вяжет, она становится менее напряжённой. Это хорошо для всех. — Угу. — Драко подходит и наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. Гарри бросает на него косой взгляд. — Просто выбери что-нибудь, что не будет занимать ванную комнату слишком долго.  Драко морщится. — Я извинился за это утро.  — Мне нужно было сходить в туалет. — Гарри кусает губу, его голова склонена набок, глаза сосредоточенно сузились, хотя его голос выдаёт раздражение и веселье в равной степени. — И ты пробыл там три часа. Чем ты там вообще занимался? Драко краснеет, но не по той причине, о которой думает Гарри. — Ну, Гарри, — горячо отвечает он, — некоторые люди заботятся о своëм внешнем виде. В отличие от… — он бросает многозначительный взгляд на волосы и испачканную свëклой рубашку Гарри, — других.  Он совсем не это имеет в виду. Ему нравится Гарри таким, с взлохмаченными волосами, в испачканной рубашке и отсутствием уважения к частной жизни.  «Салазар, что со мной происходит?» — Мне нужно было сходить в туалет, — повторяет Гарри. — Это не моя вина. Кроме того, кран в душе был открыт, меня даже не было слышно.  — Ты отвратителен, Поттер.  — Тогда не занимай ванную комнату.  — Ещё какие-нибудь пожелания, Ваше Величество?  — Вообще-то да, — Гарри наконец поворачивается к нему с яркой улыбкой на лице, — я хочу апельсинового сока. И раз уж ты здесь... я забыл помыть посуду, так что... может быть, тебе стоит попробовать свои силы в этом деле? — Гарри невозмутимо смотрит на него. — Помыть посуду? Он уклоняется от этого уже четыре дня. — Да, — Гарри пожимает плечами, — если ты слишком беспокоишься о своих ногтях или нежной коже, то используй перчатки. Я заделал дырки. Они лежат возле раковины. Не забудь про сок.  — Поттер, — Драко фыркает, — я не буду мыть посуду.  — Не будешь? — Нет. — Он скрещивает руки на груди. — Сейчас твоя очередь. Не думай, что я не веду счёт. — На самом деле, он вёл счёт очень, очень тщательно. С ужасом ожидая своей очереди. Гарри тоже напевает, пока моет посуду, его совершенно не беспокоят ни холодная вода, ни мокрые руки, ни мокрая еда, прилипшая к посуде. Драко чуть не расплакался от радости, когда порвались перчатки. Он понятия не имеет, как Гарри это делает.  — Говнюк, — бормочет Гарри, снова поворачиваясь к замку́.  — Мудак, — парирует Драко.  Затем выражение лица Гарри становится недовольным, и он почти просовывает голову в замóк, делая… что-то. Раздаётся очень тихий щелчок, и Гарри замирает. Его глаза расширяются, и дверца шкафа распахивается. Драко чувствует, как его собственные брови поднимаются.  — Да! — Гарри кричит. — Джекпот! —Он распахивает дверцу пошире и отодвигается в сторону, чтобы Драко мог получше рассмотреть. Он подходит и приседает рядом с Гарри.  — Это радиоприёмник? Гарри мычит, вытаскивает его и протягивает Драко. Он осторожно берëт радиоприёмник, рассматривая его. Он никогда… Это первый раз, когда Драко держит его в руках.  Родители были против подобных вещей, а Северус никогда ничем не интересовался, кроме своих скучных зелий. Он тяжелее, чем Драко думал.  — И Огневиски, — взволнованно говорит Гарри с духом заядлого пьяницы. Которым, по логике, он не может быть.  Он поворачивается, чтобы взглянуть на Драко.  — Хорошие новости, Драко, — ухмыляется он, — мы только что нашли шкаф для взрослых, — затем он замолкает и хмуро смотрит на Драко. — Ты когда-нибудь пробовал? — Алкоголь? — Драко спрашивает, как идиот. — Иногда. Мать… — Он сглатывает. — Мама разрешала мне выпить тёплого вина в канун Рождества. Гарри либо не замечает, либо предпочитает не обращать внимания на его заикание. — Это мило. Тогда ладно, — он очень медленно и осторожно вытаскивает одну бутылку и два стакана, ставя их на пол между ними. — Повеселимся, а? — Что ты имеешь в виду? — Драко Малфой. — Гарри ухмыляется, его глаза светятся так, как Драко ещё никогда не видел. Не так близко. — Ты напьëшься со мной?

┈─── ϟ ───┈

Огневиски, покачиваясь в его нетвëрдой руке, выплëскивается из стакана, и Драко хихикает. Зрелище невыносимо смешное. Гарри наклоняется вперёд на своём стуле, чокаясь своим только что наполненным стаканом со стаканом Драко, возможно, с большей силой, чем необходимо, и говорит: — Ты просто, — он задыхается, тоже хихикая, — хихикнул. — Не смеши меня, — бормочет он, ухмыляясь и делая очередной глоток янтарной жидкости. Боль в плече теперь едва заметна, а тихая музыка из радиоприёмника на заднем плане начинает убаюкивать его. Их колени соприкасаются.  Это так приятно.  Гарри возился с радио больше десяти минут, пока Драко изо всех сил пытался откупорить бутылку. На улице холодно, но им так тепло.  Песня меняется, и Драко замирает. Гарри смотрит на него, смех замирает на его губах, а слегка расфокусированный взгляд проясняется. — Драко?  — Можешь прибавить громкость? — Драко вытирает пальцами конденсат со стекла. — Хм? — Гарри мычит, шумно отпивая из своего стакана. Драко на мгновение затихает, чтобы собраться с мыслями. — Радио, — объясняет он, и Гарри снова мычит, на этот раз понимая его. — Конечно, Драко, — Гарри достаёт свою палочку и направляет её на радиоприёмник. Ничего не происходит. Гарри хмурится и снова взмахивает палочкой. Драко прищуривается, и до него доходит. — Не та рука, Гарри.  — О, — Гарри берёт палочку в правую руку, и песня начинает звучать из динамиков на полную громкость. Вместо того чтобы поморщиться от громкости, Гарри просто наклоняет голову набок и шепчет, словно боясь нарушить ритм: — Хорошая песня.  — Мама научила меня танцевать под неё, — говорит Драко, его стакан опрокидывается набок, едва не выливая Огневиски на ковёр. Это уже не кажется таким забавным. — Ты умеешь танцевать? — Гарри подходит ещё ближе, его колени почти вклиниваются между коленями Драко.  Драко кивает. — Балы и всё такое. Кажется, что это было сто лет назад, когда его заставляли носить модные, неудобные мантии, туфли, которые цокали по танцполу, есть еду с такими ароматами, что можно было почувствовать себя сытым, даже не съев ни кусочка. А он, высоко задрав подбородок, притворялся, что он что-то значит. Притворялся так хорошо, что сам в это поверил. Гарри кивает в ответ, на мгновение выглядя очень серьëзным. Затем он снова смотрит на Драко, выхватывает у него стакан и со звоном ставит его на стол, пролив почти половину напитка, после чего берёт Драко за запястья. — Научи меня. — Что? — Драко моргает, глядя на него. В глазах Гарри появился очень сильный блеск. Серьёзный.  — Научи меня, Драко. Пока песня… — Он дико жестикулирует в ​​сторону радио, из его рукава выскальзывает палочка, ударяясь о стену. Он хмурится, но затем продолжает: — песня ещё не закончилась.  Драко просто смотрит на него, а потом резко кивает. — Хорошо.  Гарри усмехается. — Хорошо. — Он отпускает запястья Драко и встаёт, широко раскинув руки. — Ладно, что мне делать?  Драко какое-то время смотрит на него. — Точно, — говорит он, с некоторым усилием поднимаясь со стула. — Ты неправильно стоишь. Гарри пожимает плечами, затем опускает руки, и Драко встаёт перед ним, их тела разделяет всего один шаг. — Это вальс, — бормочет Драко и, схватив Гарри за руки, тащит его на середину их захламлëнной гостиной. — Ты должен... просто следовать моему примеру. Гарри так и делает, ставя свои ноги между ногами Драко и обхватывая пальцами его руки. Минуту они раскачиваются на месте. — Ты должен, — Драко хмурится, — куда-то положить руку... На моё плечо. Да, на плечо.  Гарри одной рукой обхватывает его плечо, его здоровое плечо, и кивает. — Я готов. — Мне нравится эта песня, — напевает Драко, медленно начиная танец, он помнит его очень хорошо. То, как он едва доставал матери до талии, и как гладкий пол скрипел под его парадными туфлями, а мать улыбалась ему, грациозно скользя по бальному залу.    — Раз, два, три, — считает он, как это делала мама, когда он был ребёнком, и Гарри неуклюже следует за ним, неловко цепляясь за Драко, пока тот ведёт их. — Перестань наступать мне на ноги! — В пьяном восклицании Драко нет жáра, и Гарри хихикает. — Извини... просто ног как-то... много. Драко в замешательстве хмурится. Он часто это делает. — Всего четыре. — Ага! — Гарри кивает. — Слишком много ног! Драко усмехается и, взяв Гарри за руку, кружит его на месте. Гарри спотыкается, не совсем понимая, что делать дальше. — Ты должен кружиться, держась за мою руку, — он не представляет, как Гарри справился во время прошлогоднего Святочного бала. Сейчас они оба пьяны, если честно, но Драко может сказать, что танцевальные навыки Гарри ничуть не улучшились. Гарри танцует не так грациозно, как мать Драко, когда они в последний раз танцевали под эту песню, но почему-то вместо того, чтобы обижаться или расстраиваться, Драко находит это милым. По крайней мере, Гарри старается. — Просто следуй за моей рукой, — Драко снова закружил Гарри, неуклюже прижимая его к своей груди. — Я не дам тебе упасть. — У меня кружится голова, но это слишком весело, чтобы останавливаться. Не останавливайся! — Гарри хватает его за руку, кладя другую руку на талию Драко. Он смеëтся и поднимает их руки. — Теперь твоя очередь кружиться! Драко никогда этого не делал, и первая попытка оказалась гораздо более захватывающей, чем он думал, настолько захватывающей, что он случайно наступает Гарри на пальцы ног. — Слишком много ног, — ворчит он, а Гарри смеётся. Ни тот, ни другой не понимают, что песня закончилась и на смену ей пришла другая. Они продолжают раскачиваться, хихикая над собой, пока Драко кружит Гарри, снова и снова. Оба раскрасневшиеся и запыхавшиеся. Они крепко держатся за руки, и Драко смотрит на раскрасневшееся лицо Гарри. На его лице появляется ухмылка, и он крепко сжимает пальцы Гарри, а затем начинает кружить их обоих. Гарри вскрикивает, но не отпускает его.  Какое-то время кажется, что комната кружится, а Драко остаётся на месте, и он думает, что они оба улетят в разные стороны, когда он остановится. Но ему всё равно. Гарри хохочет, и он тоже смеётся, и после, кажется, миллиона оборотов, Гарри упирается пятками в пол.  Он сгибается пополам, слегка задыхаясь, но продолжая смеяться. — Это было… это... — Гарри поднимает голову, его глаза сияют, — Это было так весело, и у меня сейчас так кружится голова. — Они всё ещё держатся за руки.   Мир до сих пор вращается. Только они двое неподвижны.  Драко усмехается. — Я не был уверен, что это действительно сработает. — А потом он наклоняется, поднимая руку, которую сжимает в своей, и целует тыльную сторону ладони Гарри, невероятно тёплую, мягкую — мягче, чем должна быть — руку. Это абсолютно импульсивный поступок, и к тому моменту, когда Драко начинает сомневаться в правильности своего решения, он уже делает это, а когда отстраняется, его губы покалывает, и он ни о чём не жалеет. Он отдалëнно слышит, как Гарри вздыхает и хихикает. Драко говорит: — Я объявляю тебя лучшим партнëром по танцам, который у меня когда-либо был. — Он выпрямляется, его щёки горят, но он не отпускает руку Гарри.  — Я объявляю тебя лучшим учителем танцев, который у меня когда-либо был, — произносит Гарри, его голова падает на плечо Драко, и он слегка покачивает их обоих. В его одурманенном алкоголем мозгу проносится головокружительная смесь из воспоминаний о прошлом и о Гарри, танцующем с ним сейчас. — Мне, оказывается, нравится танцевать. — Мне тоже, — бормочет Драко, и они делают ещё один круг, покачиваясь.  — Можно выпить, пока мы танцуем? — Гарри спрашивает, уже отстраняясь, чтобы взять свой полупустой стакан, а также хватает стакан Драко. Драко выпивает содержимое своего стакана одним большим глотком, затем роняет его на ковёр, пока Гарри отхлëбывает из своего. — Моя тётя ненавидит танцы, — бормочет Гарри в свой стакан, а потом тоже роняет его на ковёр.  — Твоя тётя — идиотка. Гарри смеётся и, спотыкаясь о стаканы, направляется к Драко.  — Она всё ненавидит, она ненавидит мою маму, и собак, и Мэгги… — Кто такая Мэгги, чёрт возьми? — Спрашивает Драко, глядя на быстро двигающиеся губы Гарри.  — Мэгги… — Гарри хмурится, — Маргарет? Мэг? Не знаю. Какая-то девушка, которая жила на нашей улице, и моя тётя всегда видела её в магазинах, и когда она возвращалась домой, она всегда говорила моему дяде: «Я снова видела эту блудницу в магазинах, одетую как стриптизëрша» или что-то в этом роде. Драко фыркает и садится на ковëр, скрестив ноги. Гарри следует за ним, садясь прямо напротив него, так близко, что их колени соприкасаются.  — Твоя тётя ненавидит стриптизëрш? — Спрашивает он, хотя понятия не имеет, почему этот факт кажется ему самым важным. — Откуда ты знаешь, кто такие стриптизëрши? У волшебников и ведьм вообще есть стриптиз? — Гарри начинает делать маленькие круги на колене Драко, и ему становится щекотно. Он изо всех сил старается сосредоточиться на словах Гарри. — До прошлого года я не знал кто это такие, что смущает, и я не могу перестать говорить. Ты же не будешь смеяться? — Нет, — Драко хихикает. Он не может удержаться. Просто в Гарри есть что-то такое. Что-то такое тёплое, безопасное и забавное. Как внутренняя шутка между двумя близкими друзьями. — Ты уже смеёшься! — Гарри хлопает его по колену, и покалывание перерастает в тепло.  — Я пьян, — защищается он, Гарри сейчас так близко к нему, — Заткнись! Гарри пожимает плечами и продолжает выводить на колене Драко крошечные круги или, может быть, спирали. Его касание невероятно лёгкое, едва ощутимое, но Драко чувствует его, словно оно заряжено магией. — Так что да, она ненавидит кучу всего. И меня тоже, она действительно ненавидит меня. — Она отстойная. И тупая. Я рад, что она померла, — рот Драко безудержно произносит каждое слово, которое приходит ему на ум. Он и представить себе не мог, что алкоголь может быть таким опасным. Гарри замолкает на секунду, и Драко чувствует, как у него заныло в животе. Не зашёл ли он слишком далеко? Но тут улыбка снова озаряет лицо Гарри. — Я тоже. — Он говорит тихо, как будто раскрывая Драко секрет. — Хотел бы я, чтобы она спела мне перед сном, хотя бы раз. «Я спою тебе на ночь» — говорила его мать. Он мог бы спеть Гарри. Это не будет похоже на мамино пение, но он знает, что Гарри не будет возражать. Гарри заслуживает того, чтобы ему спели на ночь. — Ты умеешь имитировать голоса? — Нетерпеливо спрашивает Гарри, наклоняясь вперёд и прижимая ладонь к колену Драко. Драко желает, чтобы она осталась там навсегда. — Какие голоса? — Неважно, — бормочет Гарри, а затем убирает руку, чтобы провести пальцем по воротнику своей рубашки. — Мне становится жарко. Не слишком ли здесь жарко? — Слишком жарко, — соглашается Драко, завороженно наблюдая, как Гарри начинает снимать рубашку. В любое другое время он был бы слишком горд, чтобы пялиться, но, чёрт возьми, сейчас ему всё равно. Он пьян, он знает, что пьян, поэтому он без сожаления наблюдает за тем, как кожа Гарри обнажается дюйм за дюймом.  Молочно-белая, испещрëнная потускневшими серебристыми шрамами, разбросанными тут и там. Один шрам на плече, неровная линия на левом предплечье, слабовыраженные мышцы очерчивают его торс — явный признак многолетнего труда и игры в квиддич.  Драко не может отвести взгляд, а Гарри, очевидно, слишком пьян, чтобы обращать внимание на то, что Драко с явным восхищением разглядывает его тело. У него перехватывает дыхание, а его одурманенный алкоголем разум не замечает, как в желудке взрываются хлопушки.  Гарри комкает рубашку, отбрасывает её в угол и хватает Драко за руку. — Не знаю, как ещë можно охладиться, не открывая окон. Тебе не жарко? — Гм… — Ему действительно очень жарко. Прикосновение Гарри кажется ещё более тёплым, даже обжигающим. В его груди трещат угли. Гарри прослеживает взгляд Драко до того места, где на его предплечье выделяется неровный шрам. — Мне жаль, если тебя это беспокоит. Я ничего не могу поделать со шрамами. Драко считал свои шрамы ужасными. У Гарри их гораздо больше. Но самое странное... что Гарри они украшают. Бля. Он выглядит сексуально.  Драко яростно отбрасывает эту мысль. — Почему у тебя их так много? — Драко выдыхает слова, на секунду он даже не уверен, что Гарри его услышал.  — Шрамов? — Гарри закусывает губу, затем пожимает плечами. — Не знаю, так получилось. Драко выпрямляется. — Как? — Мои родственники… были такими… очень строгими. — Рука Гарри сжимает руку Драко, и он сомневается, что Гарри вообще осознаёт это. — Дядя Вернон однажды использовал пряжку после того, как увидел, что я возился с… не знаю… чем-то связанным с цветами. — Его глаза остекленели, как в тот день, когда он рассказал Драко о своих родственниках, как и в те ночи, когда он просыпался с рукой, закрывающей рот. Столько сдерживаемых эмоций.  Драко редко видел Гарри плачущим. На ум приходят лишь несколько случаев. Но этот блеск… Блеск всегда присутствует. Пряжка. Магл использовал пряжку ремня на Гарри? Драко в ужасе смотрит на Гарри. — Пряжка его ремня? Гарри, кажется, не замечает пристального взгляда Драко и лишь что-то бормочет. — Гарри… — Драко не знает, с чего начать. Его родители тоже были строгими, у них был жëсткий свод правил и ещё более жёсткие стандарты. Но они никогда не били его. Не было ни пощëчин, ни лёгких шлепков по запястью. Ни разу. Что он, изнеженный мальчик из богатейшей чистокровной семьи, может сказать Гарри, чьи опекуны обращались с ним так же, как Малфои обращались со своими домовыми эльфами? — Это было так давно. Но… — Гарри делает паузу, — я рад, что он тоже умер. Даже если это делает меня ужасным человеком. Мне никогда не было плохо от того, что они умерли из-за меня, — Гарри разрывает зрительный контакт, и его дрожащие руки цепляются за руки Драко. — Они заслужили смерть. — Они умерли, потому что дали мне дом. И первое, о чëм я подумал, когда узнал, что они мертвы, было: «Наконец-то, наконец-то их больше нет». Это так ужасно, Драко, — губы Гарри дрогнули, и Драко на секунду подумал, что он сейчас заплачет. И если бы это случилось, Драко не уверен, что он сам не заплакал бы. — Они не дали тебе дóма, они причиняли тебе боль. У тебя есть полное право чувствовать… то, что ты чувствуешь, — яростно заявляет он, — Я не знал их, но я рад, что их больше нет. — Герои не должны утешаться невинными смертями, — почти рефлекторно произносит Гарри. Как будто он говорил это себе уже тысячу раз. Словно это мантра, повторяемая про себя на протяжении многих лет.  — Но они не были невинными, а ты не герой, — Драко наклоняется вперёд, их носы оказываются на расстоянии менее дюйма друг от друга. — Ты просто Гарри. И я рад, что они больше не могут причинить тебе вреда. Гарри сглатывает. Драко наблюдает за движением, и всё это кажется ему слишком интимным. Ему хочется, чтобы горькое выражение лица исчезло. Каким-то образом.  — Всё, чего я хотел когда-либо, это… — Гарри запинается. — Было… — Он замолкает, качая головой.   Драко выжидает мгновение, — Скажи мне. — Они так близко, что дышат одним воздухом.  Гарри колеблется, прежде чем выпалить: — Я не знаю, как объяснить это, — его голос дрогнул, — У этого нет названия, но я так сильно этого хочу. Это что-то, что заполнит всю эту пустоту. Знаю, это звучит бессмысленно. Драко прекрасно понимает, о чём говорит Гарри. Он чувствует это с того самого дня, когда была убита его мать. Он не знает, чего хочет, и в первые несколько недель он был таким пустым, одиноким и бессмысленным. И это началось только этим летом. А Гарри много лет прожил у своих родственников. Гарри помогает. Драко не знает, заполняет ли он эту пустоту или просто отвлекает его от неё, но Гарри помогает. Драко задаётся вопросом, помогает ли он ему тоже. — Помогаю ли я? — Неуверенно спрашивает он. И он знает, что ответ будет значить для него целый мир. Руки Гарри невероятно крепко сжимают его собственные. — Думаю, только ты и помогаешь.

┈─── ϟ ───┈

Северус не показывает этого и уж точно не признается, но он нервничает. Не сильно, но достаточно, чтобы привести его в ярость. Нервозность — не просто отдельная эмоция, и это самое разочаровывающее, она, как домино, приводит в действие море других чувств, которые Северус терпеть не может. Он стоит у дверей коттеджа «Ракушка». В прошлый раз он ушёл отсюда не в лучших чувствах. И он прекрасно знает, что Драко может затаить обиду. А что касается Поттера… Что ж, не будет преувеличением сказать, что Северус… немного погорячился.  Метод Коннелла не должен применяться к жертвам, которые достаточно осознают действительность и себя, чтобы общаться. Но Северус всё равно применил его к Поттеру. Он дюжину раз видел, как это делается, видел, как это терпело неудачу, а с Поттером… Он не знает. Возможно, он слишком остро отреагировал. Но это не значит, что его опасения беспочвенны. Что бы ни думал Дамблдор, Северус знает, что с Поттером что-то не так.  И Драко. Его растущая привязанность к Поттеру, то, как расширились его глаза, когда страдания Поттера усилились. Это... в худшем случае влюблëнность, а в лучшем — увлечение. Альбус, казалось, слишком хотел, чтобы эта... связь развивалась. Вероятно, для очередной манипулятивной схемы. Он, конечно, не винит Драко. Он знает, как работает большинство человеческих умов. Он побывал в них достаточно, чтобы знать. Драко потерял семью, его похитили и искалечили в собственном доме, а затем изолировали с другим мальчиком, пережившим подобное.  Честно говоря, он беспокоился бы больше, если бы Драко не сблизился с Поттером. Связь выживших. Это не делает еë менее неудобной. На этом пути есть только боль. Он знает это по опыту и наблюдениям. Поттер опасен для любого, кто подойдёт слишком близко. Те же Грейнджер и Уизли не раз попадали под перекрëстный огонь.  Он — самое близкое к семье, что осталось у Драко, и он не допустит, чтобы с Драко что-то случилось. Даже если бы это означало разлучить его с Поттером.  Северус не знает, как долго они там пробудут. Альбус был непреклонен в том, чтобы оставить их вместе. Но Северус может начать с чего-то. Сделать так, чтобы всем было лучше. Поэтому он делает глубокий вдох и открывает дверь.  В лицо ему сразу же ударяет звук утреннего радио, что-то о предстоящем матче по квиддичу. И резкий, навязчивый запах алкоголя.  Он сужает глаза. Откуда у них алкоголь? Из его личного тайника? Он тщательно его запер. Эти оболтусы никак не могли его открыть. Он направляется в гостиную, откуда доносится громкий голос ведущего радиопередачи. От его весёлого тона, слишком абсурдных каламбуров и смеха у Северуса уже начинает болеть голова.  Он взмахивает палочкой, и радио резко замолкает, побуждая Северуса вздохнуть с облегчением. Его взгляд останавливается на двух фигурах, растянувшихся на заляпанном ковре.  На мгновение он замирает и смотрит на них. На Поттере нет рубашки. Но Драко полностью одет. Нога Поттера закинута на ногу Драко, и они держатся за руки.  Лицо Драко расслабленное и спокойное, шрам на его лице теперь стал тëмно-розовым, а не красным, как раньше.  Тело Поттера, как он сначала с апатией замечает, усеяно шрамами. Маленькие шрамы, разрозненные, серебристые и невинные на вид. Слишком старые. Северус прищуренными глазами изучает бледную кожу. Маленький ребёнок, стоящий на коленях на земле, с широко раскрытыми от страха глазами, пока вокруг него распускаются цветы. Домашнее насилие. Конечно.  Осознание обрушивается на него слишком медленно, а потом бьёт со всей силы. Эти шрамы не нанесены самостоятельно.  Это многое объясняет, многое говорит о Поттере как о личности и о шрамах на его теле.  Северусу хочется глубже погрузиться в свои мысли, хочется пересмотреть каждое взаимодействие с мальчиком и изучить признаки. Они есть, он знает, что они есть.  Он хочет ударить себя за то, что никогда не замечал их. Он должен был. Он мог бы, но не сделал этого.  Драко начинает шевелиться.  Северус не успевает отступить назад или скрыться на кухне, как глаза его крестника распахиваются и смотрят прямо на него, почти комично расширяясь, когда Драко резко принимает сидячее положение. Поттер тоже просыпается, вздрагивая с громким вздохом, и начинает отползать назад, не обращая внимания на руку, которая, как с неопределëнным отвращением замечает Северус, всё ещё сжимает руку Драко.  — Северус! — Рявкает Драко, его глаза сузились. Его голос, кажется, выводит Поттера из паники, и он начинает судорожно хватать ртом воздух.  Драко быстро встаёт на колени, поворачиваясь к Поттеру. Точнее, он пытается, но чуть не падает лицом на колени Поттера, пока тот раскачивается и хватается за голову. — Ты не мог бы выключить этот прокля́тый свет? Северус скрещивает руки на груди, глядя на явно дезориентированных и страдающих от похмелья мальчиков. Глаза Поттера зажмурены, а Драко вцепился в его плечи, что-то бормоча ему на ухо. Он бросает на Северуса ещё один разъярённый взгляд.  Проходит меньше минуты, прежде чем Поттер успокаивается. Он снова смотрит на Северуса, более сдержанно, но всё ещё немного панически, его щёки краснеют. Прежде чем шатко подняться на ноги, он обводит глазами комнату, предположительно, в поисках своей рубашки. Северус, сжалившись над шатающимся мальчиком, призывает из угла комнаты скомканную рубашку и протягивает её Поттеру. Драко тем временем возится со своей палочкой, пытаясь выключить свет. Пока безуспешно. — Дикая ночка, я так понимаю? — Заткнись, — шипит Драко, наконец сумев приглушить свет. Немного. Поттер вздрагивает от их голосов, с трудом натягивая рубашку. Закончив, он переводит взгляд с Драко на Северуса, после чего тихо, но торопливо бормочет: — Мне нужно… мне нужно в ванную. Поттер убегает. 

┈─── ϟ ───┈

— Ты здесь, — взгляд Драко устремлëн на лестницу, где Поттер уже давно исчез.  Северус опускает на пол свою сумку с книгами, которые Альбус велел ему взять с собой. — Ты не ждал меня, Драко? Драко бросает на него взгляд серых, пылающих глаз. — После твоей последней выходки? — Он кривит губы. — Нет. Не думаю, что твоё присутствие будет оценено по достоинству. Северус выдерживает его взгляд, стараясь оставаться непоколебимым, пытаясь не замечать знакомого огня в глазах Драко, какой иногда бывал у Люциуса.  Сходство было поразительным. — Ты знаешь, почему я должен был проверить. Драко корчит гримасу. — Нет, ты не должен был. То, что ты сделал, предназначено для людей, которые не могут позаботиться о своих собственных слюнях. — У Поттера была… — То, что ты сделал, было неправильно и извращëнно, и ты должен извиниться. — Он вздыхает. — Тебе не следовало приходить. Северус, похоже, что-то прервал. Возможно, многое.  — Мне жаль, что тебе приходится терпеть моë общество, — сардонически отвечает он. Драко фыркает. — Как прошла твоя встреча с Дамблдором, Северус? Северус опускает взгляд на сумку, затем поднимает на Драко, он слышит звук льющейся воды в ванной комнате наверху. — Это, в основном, касается Поттера. — Его удивляет отсутствие у Драко чувства вины. Он впервые напился. Тот Драко, которого он знал, уже улизнул бы от возможного наказания. А этот смотрит на него прямо, в его выражении лица нет ни капли сожаления или стыда. Он вырос. Северус понимает это. — Помнишь, как ты увлекался пчëлами в детстве? Драко поднимает бровь. — К чему это? Северус обводит взглядом беспорядок в гостиной, упавшие стаканы и пустую бутылку. — Ты был одержим ими, они были единственным, что ты рисовал и о чём говорил, и ты приставал к Люциусу, угрожал и уговаривал его купить тебе улей, что мы все тогда считали очень забавным. — Это правда. Северус вспоминает, как они постоянно смеялись над этим. Мальчик едва доставал Северусу до колен, когда ввалился в гостиную, весь в пыльце, с яркой улыбкой на лице, угрожая собственному отцу, и выпрашивая улей. — Помнишь ту зачарованную игрушку-шмеля, которую я подарил тебе на восьмой день рождения? — Драко закатывает глаза, Северус игнорирует это. — Ты повсюду таскал её с собой. Мальчик потирает висок. — Если речь идёт о том, что мы с Гарри взломали твой тайник с выпивкой… Северус не даёт ему договорить. — А однажды ты поймал одну в банку, — он подходит к креслу и садится, Драко стоит на месте, — за исключением того, что это была оса, к большому ужасу твоей матери. Ты витал в облаках, и забыл проделать дырки в банке. Ты был опустошëн, когда она умерла. Ты задушил бедняжку. Драко вздыхает. — Да, я помню. Северус не собирается больше ходить вокруг да около. — Поттер — это тебе не оса в банке, Драко. Драко вздрагивает. Он не ожидал, что Поттер будет втянут в разговор. Северус знает своего крестника, он знает, что тот думал об этой маленькой беседе как о предостерегающей сказке о вреде алкоголя. — На что ты намекаешь? — Драко ощетинивается. — Ты прекрасно понимаешь, — Северус машет рукой. Драко, в отличие от своего покойного отца, не был склонен к жеманству. — Я понимаю, что недавнее расположение Поттера повлияло на твои чувства к нему, но ты должен понять то, чего не понимал в детстве: если в банке не проделать дырок — она погибнет, если отпустишь еë — ужалит. Драко полностью поворачивается к нему, его руки опускаются по бокам. — Я не одержим Поттером, — он усмехается. Он считает Северуса дураком, или, скорее, он думает, что Северус поверит ему. — У меня нет ни малейшего желания хранить его в банке, и этот разговор — наименее необходимая вещь в данный момент, — он сердито смотрит на Северуса. — Тебе нужно пересмотреть свои приоритеты. — Не обманывай себя, — Северус наклоняется вперёд в своём кресле, — ты был одержим им с того самого момента, как увидел его в том магазине. Не проходило и недели, чтобы ты не стонал и не жаловался на слепоту Поттера, — щёки Драко вспыхивают румянцем, — Я не сомневаюсь в твоей одержимости им, я говорю, почему это плохая идея. — Ты видел его? — Спрашивает Драко. — Гарри и мухи не обидит. Ты должен беспокоиться о том, что я развращаю его, а не наоборот. Отрицание. Северусу это надоело. Драко не был таким в детстве. Его было легче контролировать, с ним было легче справиться. Северус хотел бы, чтобы сейчас всё было так же, хотя и знает, что мечтать об этом бесполезно. — Я беспокоюсь о тебе, — откровенно признаëтся он, — У тебя появятся определëнные ожидания, которые он не сможет оправдать. Он не просто мальчик, Драко. У него есть обязанности. Тебе не нужна эмоциональная связь с мальчиком, вся судьба которого была предопределена ещё до его рождения. Драко морщится от этих слов, очевидно, у него уже болит голова. — У меня нет эмоциональной привязанности, — произносит он сквозь зубы, — а даже если бы и была, то это было бы моим личным делом.  Северус ждëт неизбежного удара, который должен последовать. Он знает своего крестника.  — То, что мои родители мертвы, не означает, что ты должен исполнять эту роль, Северус, — Драко злобно усмехается, с намерением причинить боль и поглубже втереть соль в уже пылающую рану. — Не твоего ума дело интересуюсь ли я Поттером. Ты ужасно самонадеян для человека твоего возраста и увлечений, Северус. Северус откидывается в кресле, его лицо ничего не выражает. — Все сердца разбиваются, все умирают, — Драко буравит его взглядом, Северус продолжает. — Я думаю, что тебе нужно оценить свою готовность подвергнуться определëнному количеству сердечных страданий и постоянных переживаний, прежде чем слишком увлекаться Поттером, — его тон медленный. Ему нужно, чтобы Драко понял это как можно раньше. — Ты же не хочешь, чтобы твоя… привязанность переросла в нечто гораздо более опасное и губительное. Драко ничуть не тронут его словами. — Значит, мне нужно сдерживаться? Брать пример с тебя? Я не видел никого, кто боялся бы любви больше, чем ты, Северус. Я не собираюсь слушать советы того, кто думает слишком абстрактно. Северус ущипнул себя за переносицу. — Ты уже называешь это любовью. Подростки и их мелодраматизм. Северус точно не пропустит это мимо ушей. — Я даю имя твоим предположениям, а не своим чувствам, — огрызается Драко. — У нас с Гарри соглашение, — его лицо немного смягчается, — дружба. — Друзья не раздеваются друг для друга, — Северус растягивает слова, — Это не упрёк, Драко. Я беспокоюсь за тебя, когда мальчик умрёт… Потому что он умрëт. Северус знает это лучше, чем свои пять пальцев. С крестражами нельзя шутить, даже таким людям, как Дамблдор, у которого за плечами буквально столетие опыта. У Поттера нет шансов. Что может сделать маленький, тощий замученный мальчик перед лицом Тёмного Лорда? Поттеру повезло, что он сбежал. Ему не посчастливится пережить крестражи. Он не проживëт столько, чтобы долго оставаться объектом привязанности Драко.  — Он умрёт, Драко, — повторяет он, — Используй свой ум. Свою логику. Если Альбус счёл достаточно безопасным для Северуса обсуждать крестражи, столь деликатное дело, носителем тайны которого остаются только три живых человека, в присутствии сына Люциуса Малфоя... Альбус не надеется, что кому-то из них удастся выбраться из этого живым. — Если он умрëт, я буду скорбеть, — упрямо отвечает Драко, и Северусу хочется ударить его по голове.  Поттер вскружил голову этому глупому мальчишке, перевернул там всё вверх дном. Драко не понимает, что это больше, чем он и мальчик. Точно так же, как это было больше, чем Лили Эванс, Джеймс Поттер и Моррис Пруэтт. — Драко... — Потому что это то, что должно произойти с каждым из нас. Ты умрёшь, и я тоже. Я не собираюсь лишать себя единственного источника счастья, который есть у меня, из-за того, что предмет моей привязанности может умереть. Северус ненавидит эти слова с такой яростью, что на полсекунды задумывается о том, чтобы прямо сейчас взять Драко и бежать с этого прокля́того континента. У него есть ключи от кубинской виллы.  Он должен просто схватить Драко, доставить его на Кубу, запереть там, пока вся эта история с Гарри Поттером не уляжется, а потом ждать, пока Альбус накажет его за то, что он испортил его планы. Он скрещивает руки, как бы укрепляя свою стойкость против такого желания. — А ты вообще ему нужен? — Северус приподнимает бровь. Бесполезно спрашивать, потому что и так очевидно, что Драко смотрит на Поттера не своим блестящим умом, а, грубо, сердцем. Это мимолетная интрижка, которая может стоить ему жизни.  — Я знаю, что ему нужно, — Драко подражает ему, скрещивая руки на груди. — Разговор окончен, Северус. — Ни на секунду не думай, что он нужен тебе больше, чем ты ему. И тут Драко произносит слова, которые Северус никогда не забудет. — Это никогда не было меньше, — его голос спокоен, — Это больше, чем ты можешь себе представить. — Драко... — Я сейчас пойду наверх, позову его. Не ходи за мной. Северус больше всего на свете боится предстоящего разговора. Драко появляется в сопровождении одетого Поттера, а Северус уже устроился поудобнее в своëм кресле. Он наблюдает за ними, прищуривается, глядя, как рука Поттера касается тыльной стороны предплечья Драко. Доверительно.  — Сэр, — Поттер кивает ему.  Северус кивает в ответ. Драко устраивается напротив него на диване, а Поттер встаëт позади Драко. Поза Драко, хотя и расслабленная, имеет защитный оттенок. Драко наклоняется к Поттеру. Готовый в любую секунду броситься на его защиту. — Повеселились вчера вечером? — Северус усмехается.  — Да, — Поттер смотрит куда-то за его плечо, и Северус не может понять, то ли ему стыдно, то ли он просто избегает самого Северуса. — Нам нужно поговорить. Руки Поттера вцепились в край дивана, Драко отказывается отвести взгляд от лица Северуса.  — Ладно, — монотонным голосом отвечает Поттер. Прежнее смущение исчезло.  Северус какое-то время смотрит на мальчика, достаточно долго, чтобы тот начал ëрзать. — Профессор Дамблдор попросил меня о необычной доставке, мистер Поттер, — он указывает на сумку у своих ног.  — Это связано с окклюменцией? — Нет, — Северус чувствует, как его губы кривятся от отвращения, — профессор Дамблдор не желает, чтобы Вы продолжали заниматься окклюменцией. — Что? Волде… — Поттер резко замолкает под острым взглядом Северуса. — Риддл ищет связь? И как… — Альбус Дамблдор счёл необходимым указать на то, что Ваш разум уже укреплён. — И это так, по крайней мере, от внешних сил. Что беспокоит Северуса, так это сам разум Поттера. Защита его от самого себя. Он до сих пор не понимает, как Поттер функционирует.  — Чем? — Он не уверен. — Безумием? Поттер защищён безумием? По крайней мере, Северус так считает. Хотя, глядя на Драко, сидящего и кинжалами смотрящего в его сторону, он не думает, что эту мысль стоит озвучивать. — Значит, я должен просто перестать защищать свой разум от Риддла? — Поттер переводит взгляд на Драко, затем обратно на Северуса. Он хмурится, в его голосе звучит неуверенность. — Это не…  — Ему виднее, — категорично перебивает он, — и я полагаю, что Вы, как никто другой, знаете пределы собственного разума. То, ради чего я пришёл сюда, требует Вашего внимания гораздо больше. — Что может требовать моего внимания больше, чем мой разум? — Конечно, Поттер думает только о себе. Ещё одна черта, которую он унаследовал от отца, без сомнения. «Эгоистичный мальчишка...» — нерешительно думает Северус.  Затем перед его мысленным взором всплывают белëсые шрамы. Шрамы. Злой магл на крыльце. Полный ужас на лице Поттера.  Вина, или какая-то её мутировавшая форма, бурлит в его желудке.  — Нечто чрезвычайно важное, — говорит он вместо язвительных замечаний, — жизненно важное для военных действий, поэтому мне нужно, чтобы Вы отнеслись к этому максимально серьёзно. Поттер ощетинивается. — Я серьёзно отношусь к каждому Вашему слову, — отчеканивает он. Северус дёргается, не разрывая зрительного контакта, но и не говоря больше ни слова.   От взгляда мальчика ему всегда становилось не по себе. Он слишком глубокий. Слишком острый. Слишком взрослый. Старше, чем был у Лили. Поттер вздыхает, затем машет дрожащей рукой. — Ладно. Я серьёзно. В чём дело? Драко внимательно слушает, подозрительно прищурив глаза. Северус колеблется. — Драко… ты должен покинуть комнату, — он ожидает сопротивления. — Ни хрена подобного! — Возмущается Драко. — С чего это ты решил… — Драко, — Гарри бросает на Драко многозначительный взгляд, и тот мгновенно сдувается. Северус хочет детальнее изучить динамику этих двоих. Он знает, что за последние несколько недель между ними многое изменилось. Пытки, изоляция и горе могут оказать сильное психологическое воздействие, особенно на взаимоотношения. Но отношения Поттера и Драко по-прежнему являются для него чем-то особенным. — Он всё равно мне расскажет, — Драко усмехается, а затем встаёт с раздражением. Поттер апатично смотрит ему вслед. — Говорите, сэр.

┈─── ϟ ───┈

Всего две книги без названий, с пожелтевшими страницами и едва различимыми словами. И дневник. Это личный дневник Дамблдора, он толстый, и, как в обычном дневнике, страницы забиты вырезками и обрывками разных статей, фотографиями и изображениями. Гарри находит фотографию двух молодых людей, один из которых, очевидно, сам директор, а другой — незнакомый ему человек.  Есть слово, ключевое слово, которое связывает вместе все эти слова, книги и страницы. Это слово, которое он даже не знает, как произносить.

«К Р Е С Т Р А Ж»

Оно упоминается почти на каждой странице, сопровождается ужасными картинками, смысл которых Гарри не может понять, странными словами на латыни, которые он не может толком расшифровать.  Само его присутствие кажется злонамеренным.  Он записывает слово на своём собственном пергаменте, буква за буквой. Там, где он находится, слишком тепло и уютно. Гобелены поглощают холодный воздух, а подушки, украшенные львами, окружают его со всех сторон.  Он макает перо в чернила и снова пишет это слово. Он слышит храп у своих ног, но не поднимает глаз. Он знает, что это Рон. Гермиона находится где-то позади, тоже читает.  «Гарри». Он разглядывает изображение женщины, склонившейся над трупом, её блеклое лицо размазано красными чернилами, а бездонные глаза похожи на чёрные ямы.  Она выглядит нечеловечески.  Он перелистывает страницы так же небрежно, как делал это, когда выполнял домашнее задание. Изображения становятся всё более гротескными. Слова — ещё более ужасными.  «Гарри» — голос отчётливый, но далёкий. Гарри может легко отключить его, если захочет. Он так и делает. На какое-то время. Он не хочет отвлекаться. Восемь букв, шесть согласных, две гласных, и они имеют гораздо больший вес, чем должны были бы. Это многое объясняет. Вот почему он неуязвим, вот почему его невозможно победить, и вот почему его победа над Волдемортом в тот злополучный Хэллоуин имеет такое большое значение.  Как можно убить то, что не умирает?  Снова раздаётся голос, на этот раз с раздражением.  — Ты ублюдок! — Гарри отрывается от пергамента, его взгляд скользит по лицу Рона, он напрягает слух. Он позволяет голосу Драко просочиться внутрь. Он не обязан, он даже не особенно хочет этого, и его разум выражает недовольство, усиливая звук обуви Гермионы, цокающей по полу позади него. Но он делает это.  — Да? — Он шепчет. Он не хочет будить Рона. Пусть и воображаемого. — Поговори со мной! — Требует голос.  — Я говорю. Продолжай.  — Разве мы не собираемся обсуждать это? Совсем? — Я не знаю, что сказать. Я ничего не знаю об этом, я знаю только слово.  — Крестрáж.  — Так вот как ты его произносишь? — Гарри прослеживает свой собственный почерк. — Тёмная магия. — Очевидно, — так же очевидно, как и дрожь в голосе Драко, — Какая ещё магия позволит сделать подобное.  — Эта магия не просто Тёмная. Она нечистая, Гарри, скверная. Я мало что о ней знаю.  — Он трус, — говорит Гарри, не желая вспоминать свой разговор со Снейпом.  — Риддл пошëл на это. И Дамблдор знает об этом. Он ожидает, что ты что-то предпримешь. Это… безумие. Почему Драко так удивлён?  Если и есть во всём волшебном мире человек, от которого ждут, что он что-то сделает с Тёмным Лордом, создавшим крестраж, так это он. Тот, кто выжил.  — Я — мальчик, который выжил.  Драко молчит. Гарри надеется, что он не поймëт, что Гарри на самом деле не с ним, а в норах своего собственного разума. Драко устало вздыхает. — Что на самом деле значат эти слова? В чëм их истинное значение? Гарри не знает.  Он захлопывает дневник. Он больше не хочет это читать. Он не хочет думать об этом. Слишком много информации.  А то, чего слишком много... обычно путает его мысли. А Гарри этого очень не хочет. Драко прав. Дамблдор дал ему эти книги не просто так. Он ожидает, что Гарри поймëт, потому что хочет, чтобы он что-то предпринял.  — Возможно, их легко уничтожить, — бормочет он.  Драко касается его руки в реальном мире, где, как он думает, находится и Гарри. — Ты же не веришь в это, — говорит он, — Он несокрушим, ты знаешь это.  — К чёрту всё это, — Гарри бросает взгляд на своих друзей. Он обводит взглядом общую комнату. — К чёрту всё это, — повторяет он. 

┈─── ϟ ───┈

«Почему Вы так смотрите на меня?»  Его руки сжимают раковину в ванной. Гарри смотрит в крошечное окошко над душем. Он видит безмятежные волны.  Сириус сидит на закрытой крышке унитаза позади него. Он молчит. Он просто ждёт, пока Гарри постепенно осмыслит сегодняшние события. «Я видел шрамы. Я знаю, что они означают, Поттер». Гарри не позволил себе выйти из себя. Он не побледнел, не запаниковал, он смотрел Снейпу прямо в глаза.  — Как Вы думаете, что они означают? — Он шепчет свой ответ сейчас, как и тогда. «Он знает. Вы оба знаете». Гарри игнорирует Сириуса.  «Дамблдор знал о домашнем насилии? «Не было никакого насилия, сэр».  «Но знал ли Альбус?»  Гарри ничего не ответил, просто посмотрел на связку книг. Особая посылка от директора школы. В его мозгу до сих пор звенели слова Снейпа, сказанные ранее. Каждый шрам на его теле зудит, и Гарри делает глубокий вдох, глядя на белую раковину. Его руки дрожат, как всегда.  «Это ничего не меняет, Гарри. Дурсли мертвы. То, что Снейп знает, ничего не меняет». «Но он знает» — Гарри сглатывает.  Сириус стонет. «Нахуй этого паршивца. Всех их. Гарри, всё будет хорошо. Они мертвы».  «Но почему мне кажется, что они дышат мне в затылок? Они повсюду».  Они всегда будут там. На его теле, в его разуме. В каждом раннем воспоминании.  Гарри снова смотрит в зеркало: на лице Вернона Дурсля расплылась злобная ухмылка. Но Гарри знает, что на самом деле его здесь нет. Даже его собственный разум не может убедить его в этом. И от этого становится ещё хуже. Сириус встаёт и идёт позади него. Его глаза смотрят с нежностью... и жалостью.  «Думаю, тебе пора спать».  Гарри тоже так думает.