До рассвета

Драко чутко спит. Он всегда был таким, с самого детства. Он помнит каждое слово, которым обменивались его родители, когда думали, что он спит после одной из их вечеринок. Все сплетни, все замалчиваемые секреты, он слышал ссоры своих родителей, как бы мало их ни было.  Его мать обычно винила в этом исключительно его любопытные уши. «Они шевелятся, как крошечные мышки, — сказала она ему однажды, игриво проводя пальцами по ушам Драко, когда гладила его волосы. — Жадные маленькие мышки, жаждущие секретов».  Её слова щекотали его волосы, и, несмотря на своë юное негодование, Драко смеялся с детской непосредственностью. «Он не спит, когда они входят в его комнату поздной ночью. Коридор освещает луч света сквозь узкую щель в его открытой двери, на мгновение исчезая, когда входит его мать.  — Я разбужу его, — её голос становится резким шёпотом, и сердце Драко тут же начинает учащëнно биться, — пусть эльфы соберут его одежду… Его отец проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь. Звук кажется резким по сравнению с нежным бормотанием матери. — Теперь уже слишком поздно, Цисси, — его голос звучит сердито, — То, что ты сделала… — Не надо, — перебивает она его, — не сейчас. Я сделала то, что должна была сделать, Люциус. Это никогда не означало, что я люблю тебя меньше. Драко изо всех сил пытается притвориться спящим, сдерживая дыхание. Что-то не так.  Его родители никогда так не шутили. Во время их худших споров они никогда не говорили таким тоном. Его отец проходит дальше в комнату. — Ты поставила под угрозу нашу любовь, наш брак, нашего сына… — Он будет в безопасности. — Снова перебивает она его. — Всегда. У меня есть план… — Твоя сестра не будет ждать, пока ты осуществишь свой план! — Рявкает отец. Сердце Драко колотится где-то в горле. Белла. Речь идёт о тёте Белле. Драко почти не видел её, с тех пор как она сбежала из Азкабана. Она и её сумасшедший муж живут в западном крыле, на другой стороне поместья, но при любом упоминании о ней каждый волосок на его теле встаёт дыбом. Она — плохая новость. Абсурдность этой мысли излишня. — Она видела тебя, — отец сжимает руки матери, Драко видит это, слегка приоткрыв глаза, он слишком напуган, чтобы открыть их полностью, — она уже доложила ему о тебе, Нарцисса… Времени не осталось. Его дыхание громко звучит в ушах. Им нужно бежать? Куда бежать? Бежать из собственного дома? Что сделала Беллатрикс, и почему она вообще должна была быть здесь? Ни мать, ни отец не замечают его хриплого дыхания. — Я не собираюсь бежать, — говорит она на октаву громче, чем раньше, — я не трусиха, Люци. — Ты хоть слышишь себя? Как только он придëт... — У Драко ночëвка с Забини, — он слышит, как она открывает его шкаф. Его сердце пропускает слишком много ударов, чтобы сосчитать. Он хочет, чтобы они уже разбудили его. — Я уже всё устроила, их обереги никого не пропустят... Отец тихо стонет. Он кажется болезненным и загнанным в ловушку, как хищник, запертый в клетке. — Сейчас три часа ночи… — Северус знает, что делать, — она быстро начинает перебирать его одежду, Драко слышит, как стучат вешалки, — он может отвезти его на виллу в Э́зе, Драко знает пароли… Отец резко выдыхает. — Северус знает об этом? — Да, конечно, — мать начинает снимать одну мантию за другой, складывая каждую в кучу позади себя. — Если Эз скомпрометирован, ты должен дать ему ключ от дома во Флоренции. Ты знаешь, тот, который мы купили... — Он узнает. — Голос отца звучит отчаянно и разъярëнно. Драко больше не может этого выносить, он открывает глаза и смотрит на них через всю комнату. — Он узнает, где мы прячем Драко. — Отец обнимает мать, его подбородок лежит на её волосах. — Это не просто мужчина, Нарцисса. Ты не сможешь его обогнать. — Я и не собираюсь, — отвечает она, пока не замечая, что Драко проснулся, — но Северус знает, как это сделать. У него есть связи. — Связи? Драко больше не может этого терпеть, настойчивость и истерия, растущие в голосе его матери — это то, чего он никогда не слышал раньше, и это пугает его. — Мама? На мгновение комната погружается в тишину, а затем… — Драко. Любимый? О, хорошо, что ты проснулся. — Почему вы… — Мать появляется в его поле зрения, неся кучу одежды, перекинутую через её правую руку, а отец следует за ней по пятам. — Отец? — Драко поднимается на ноги, простыни сбиваются вокруг его талии. — Тебе не следует просыпаться, Драко, — говорит отец, его голос звучит испуганно.  Мать бросает на него взгляд, а затем начинает упаковывать одежду в сундук Драко, левитируя еë быстро и беспорядочно. Ещё одна нехарактерная для неё вещь. — Он отправляется к Забини. — Мы должны дать ему зелье сна без сновидений, — отец не двигается. — Если они прибудут, Драко будет в большей безопасности… — Что? — Драко хрипит, паника начала проникать и в его голос. — Что происходит? — И оставить моего ребёнка спящим и беспомощным в своей постели, с ними в этом доме? — Мать поворачивается к отцу, её выражение лица становится мрачным. — Люциус, чувства затуманивают твой рассудок. — Мой или твой?! — Его голос повысился. — Цисси, очнись! Времени нет! Нам нужно... — Я не сплю, любовь моя, — она делает паузу. — Я знаю, что грядëт, и я не боюсь. — Ты глупая, — шепчет отец. Драко едва слышит их из-за грохота в ушах. Он до сих пор не понимает, что происходит, но он знает, что это плохо. Очень плохо. Достаточно плохо, чтобы довести его обычно собранных родителей до такого состояния. Достаточно плохо, что они не хотят, чтобы он был здесь. И это как-то связано с Беллатрикс. Сумасшедшая тётушка Белла. Где-то в коридоре раздаётся грохот. Его родители игнорируют звук. — Защити нашего сына. Пообещай мне сейчас, Люциус. — Ма… — едва слышно произносит Драко. Он так напуган.  — Муффлиато. Драко не может расслышать ни единого слова из их последующего разговора, он наблюдает за их лицами в ужасающей тишине и не может расшифровать ни единого слова из их уст или выражения на их лицах. Отец отворачивается и опускает голову, а мать целует его в щёку, после чего делает взмах палочкой.  — Люциус, не стой столбом, — говорит она беззаботно и прямо. — Твинки?  Раздаётся хлопок, и Драко вздрагивает.  — Да, госпожа? — Начинай собирать вещи Драко, он уходит… — Она передаëт эльфу остальную одежду, которую держит. — Мама, — он давно её так не называл. Он хочет привлечь её внимание, он хочет, чтобы она знала, что он сходит с ума.  Наконец-то она поворачивается к нему, и её лицо смягчается. Она улыбается ему. — Я договорилась за тебя, Блейз хочет, чтобы ты остался у них на несколько ночей… — Они здесь, — вмешивается отец, и Драко никогда не видел его лица таким. Побледневшим и осунувшимся. Он хватается за предплечье. — Слишком поздно. Он будет более суров к нему, если поймает нас сейчас. Мать делает паузу, её губы поджимаются. — Я знаю. — Она наклоняется и берёт лицо Драко в свои маленькие холодные руки. — Ты моя самая яркая звëздочка, Драко, — она всё ещё улыбается. — Мама, — Драко начинает дрожать. Он не знает, что делать. Это кошмар, от которого он не просыпается. — Что бы ни случилось с этого момента — не имеет значения. Помни о моей любви к тебе, мой маленький дракон. — Она целует его в лоб. — Я люблю тебя. — Мама! — Его голос ломается. — Нарцисса.  Мать встаёт и смотрит отцу в глаза, беря его за руки.  — Я дорожила каждой секундой, проведëнной с тобой, Люциус.  Прежде чем он успевает ответить, мать отпускает его. Она поправляет платье, меняет выражение лица и снова становится той царственной леди, которую Драко всегда знал. — Нам следует отправиться в бальный зал. Этого не произойдëт в спальне моего ребёнка. — Мама, — Драко пытается в последний раз, его глаза слезятся. Это похоже на прощание.   — Пойдëм, дорогой. — Северус тоже здесь, — сообщает ей отец, и его лицо снова превращается в стоическую маску, чего Драко никак не может добиться.  — Я рада, — были её последние связные слова».

┈─── ϟ ───┈

Нос Драко морщится, когда он плачет. Гарри не заметил этого в тот день, когда застал Драко плачущим в уборной. Он снова крадётся, но только потому, что знает, что Драко не хотел бы, чтобы Гарри знал, что он плачет. Гарри сидит на полу, прижавшись спиной к стене, и напрягает слух, прислушиваясь к приглушëнным звукам из комнаты. Драко думает, что он внизу, просто отдыхает на диване. Он никогда не спрашивал Гарри о его тихих настроениях, поэтому он ничего не заподозрит. Гарри выждал всего две минуты, прежде чем последовать за Драко наверх, он проскользнул через коридор и заглянул в приоткрытую дверь. Хлюпающий нос, нахмуренные брови и тяжёлое дыхание — Гарри никогда не видел, чтобы кто-то плакал так, как будто это их первый раз. Но Драко именно так и плачет. Его тихие всхлипывания настолько плохо сформированные, что Гарри хочется плакать вместе с ним, просто, чтобы показать мальчику, как это делается.  Гарри не виноват. У Драко есть миллион причин для слёз. Убитые родители, плен, его покрытое шрамами лицо и постоянная боль в плече... Он оказался в ловушке посреди пустоши с сумасшедшим, за которым охотится маньяк-убийца. Всё это. У Драко было много причин для слёз.  Гарри уже не в первый раз ловит его на этом, и от этого зрелища у него перехватывает дыхание. Оно заставляет Гарри плакать тоже. Не потому, что у него есть причины плакать, а потому, что Гарри опустошён потерей Драко. Это не должно иметь смысла. Они теперь друзья, но это не должно так сильно на него влиять. Гарри не может остановить поток собственных беззвучных слёз. Он привык плакать тихо. Он делал это годами. Драко, очевидно, пытается сделать то же самое. Гарри должен дать ему возможность уединиться, Драко заслуживает гораздо большего. Гарри уже отнял у него более чем достаточно.  Вот к чему всё привело. Гарри не оставляет Драко одного, когда тот плачет.  Это случилось в заброшенном туалете, и это происходит сейчас. Хотя он не понимает, как что-то может стать ещё хуже, если Драко поймает его прямо сейчас.  Гарри греховно эгоистичен. Он не хочет оставлять Драко наедине со всем этим дерьмом. Вместо того чтобы войти, он прижимается затылком к стене и закрывает глаза, затем упирается ладонями в половицы, чтобы унять дрожь.  — Мне жаль, — говорит он, зная, что Драко его слышит. Рыдания прекращаются так же внезапно, как и начались несколько минут назад. Он не уверен, почему он это сказал. Он хотел сказать это. Но он не знает, хотел ли он дать Драко понять, что он рядом, или просто произнести эти слова вслух.  — Не всё, блядь, касается тебя, Поттер, — его голос приглушëн, Гарри это знакомо. У Драко не было с собой салфеток. Заложенный нос, сухость в горле. Спутники катастрофы. Гарри буквально в нескольких секундах от того, чтобы испортить все отношения с Драко. Как и в первый раз.  Теперь Драко ненавидит его. Так легко вернуть его прежние чувства к Гарри. Потому что Гарри эгоистичен, эгоцентричен и не знает, когда остановиться.  Но он просто не может заткнуться.  — Мне жаль, что тебе пришлось через многое пройти, — Гарри не хочет говорить ему, что большинство вещей, через которые ему пришлось пройти — вина Гарри. Драко был прав. Вселенная обычно так с ним и поступает. Делает с ним то, к чему Гарри не хотел бы иметь никакого отношения. Каждая смерть должна быть на совести Гарри, каждое болезненное происшествие.  — Святой Поттер с его извинениями, — голос Драко звучит ближе, словно он прислонился к стене напротив Гарри. Он также абсурдно похож на голос, который Гарри часто слышал в школе.  «Дорогу Потти и его лицу со шрамом, дорогу пугалу» — говорил он. С церемониальным поклоном и издëвкой. В этих словах не хватает того, что было в избытке у тех… жáра. — Ты не заслужил этого, — произносит Гарри. — Ты никогда не заслуживал ничего подобного, никто не заслуживает, чтобы его жизнь была сломана таким образом, и мне очень жаль. — Гарри вытирает лицо рукавом.  Перед глазами проносится сцена за сценой их грубых столкновений. Все насмешки, издевательства и оскорбления. Кулак Гермионы, летящий Драко в челюсть. Треск, когда мальчик ударился головой об камень. Ему жаль этого мальчика. Это не жалость, а сожаление, если точнее. Что он может сказать вместо этого? Что вообще можно сказать? Извинения, какими бы неадекватными они ни казались — лучшая альтернатива любым другим словам.  Гарри действительно сожалеет о том, что втянул их в эту передрягу. Это всё его вина. Вселенная всегда так поступала с ним. Он просто открывает рот и позволяет словам сыпаться в произвольном порядке: — Мне жаль, что Розье добрался до нас, и мне жаль, что твой отец умер, мне жаль, что этот зверь напал на тебя и… Драко, ты не… ты не настолько сломлен, как тебе кажется. — Это правда. Гарри разбит на сотню осколков, а Драко... Драко исцелится. Гарри знает, что так и будет, как бы ужасно это ни казалось сейчас. — Ты не исправишь этого, — рычит Драко.  — Я и не хочу. — У Гарри тоже начинает закладывать нос. — Они не сломили тебя, они пытались, но… но мы живы, и мы здесь, и мне всё ещё жаль. Ты не сломлен окончательно.  Драко фыркает. Гарри прикасается к острым ракушкам на стене. Глубокая тоска скручивает его внутренности, и больше, чем когда-либо, он жаждет компании. Другие люди знали бы, как это исправить, как подобрать нужные слова. Он просто не знает.  Это слова, которые сам Гарри так хотел бы услышать от кого-нибудь. Он и не подозревал, что они могут возыметь такой плохой эффект. Но, опять же, Гарри не эксперт в социальных сигналах.  — Ты зашёл так далеко, и никто не удосужился это признать. Ты был так одинок во время всего этого, но теперь всё изменилось. Тишина. Только они и она. Неудачное трио в такие времена. Даже воображаемые версии его друзей не компенсируют острого одиночества. — Просто переходи к делу, — говорит Драко.  Ему не нужно дважды думать над ответом. — Ты больше не один, — выпаливает Гарри, не обдумывая свои слова, — и я считаю… я считаю, что ты очень храбрый. — Он не хотел говорить «храбрый», но это лучше, чем ещё больше напугать Драко, назвав его красивым.  Он не часто задумывается над этим словом. Когда Гарри думает о нëм, первое, что приходит ему на ум — его мама, молодая и ликующая, вальсирующая с его отцом, когда осень пролетает мимо них.  Это красиво.  В последнее время, всякий раз, когда он думает об этом, второй образ, приходящий ему на ум — Драко, смотрящий Волдеморту в глаза, ругающий и проклинающий его всеми бранными словами, какие только есть на свете.  Это безумие. Что вполне логично, ведь мысли Гарри чаще всего бывают весьма наглядными, резкими и совсем не приятными.  Это не должно быть красиво ни по каким стандартам, но это так. Гарри хранит это в шкатулке, вместе с другими постыдными мыслями и воспоминаниями. Это образ, украденный из далёкого кошмара. Он подтягивает одну ногу к себе и глубоко вздыхает. — Это прекрасно, я думаю, — говорит он, и, как ни странно, не чувствует себя смущëнным. — Я не… — Драко фыркает, каким-то образом умудряясь звучать сдавленно и обиженно одновременно, — Я не прокля́тый гриффиндорец.  — Ты прав, — край ракушки впивается ему в лопатки, — Ты лучше. Ты выжил. И это… смело. — Ты несëшь чушь, — голос Драко больше не дрожит. Гарри царапает ногтями одну из ракушек.  Он закатывает глаза. — Просто прими это. За стеной раздаëтся лёгкое шарканье, и Гарри может представить, как Драко морщится, поднимаясь с колен — он не любитель сидеть на голом полу — и переминается с ноги на ногу. — Ты всё время был там? — Спрашивает он, и Гарри слышит унижение в его голосе.  Гарри в последний раз вытирает нос и встаёт. Он должен сделать это, невзирая на собственные чувства и мысли, и неважно, как сильно Драко будет насмехаться над ним впоследствии. Ему это нужно прямо сейчас, и Гарри готов дать Драко то, что ему нужно, как его… кто-то. Друг. Может быть. Гарри не знает.  Гарри почти ожидает, что дверные петли заскрипят, когда он толкает дверь, но, как обычно, они беззвучны, вероятно, благодаря волшебству. Драко стоит на коленях у стены и яростно трëт глаза.  — Я думаю, что ты смелый, — произносит он очень тихо, потому что тишина в комнате слишком хрупкая, чтобы её нарушить. Он всё ещё стоит на пороге. Пересекать его кажется нарушением, если только Драко не позволит этого.  — Чëртов герой, — огрызается Драко. — Ты можешь сказать всë это яичнице, и это буквально будет означать то же самое. — Но он встаёт, не сводя глаз с Гарри. Открытых и уязвимых. Красных по краям и всë ещë мокрых.  Гарри подходит к нему, протягивает руки, и Драко без малейшего колебания тянется к нему. Он выше Гарри, но сейчас разница в росте кажется почти незначительной. Гарри задерживает дыхание.

┈─── ϟ ───┈

Он был глуп.  Так глуп. Драко уже должен был понять это. То, что они изолированы, не означает, что он один. И теперь Гарри услышал, как он плакал. Снова.  Он не знает, почему его это так смущает, ведь они видели друг друга и в худшем состоянии. Но в те моменты этому способствовали внешние факторы. А здесь? Драко просто вёл себя как ребёнок.  Малфоям не положено проявлять подобные эмоции. Его родители перевернулись бы в гробу, если бы увидели его прямо сейчас.  Драко широко раскрыл глаза, глядя на Гарри. У него болят колени, а глаза всё ещё слезятся и, вероятно, налиты кровью. Драко с лёгкой тревогой замечает, что лицо Гарри тоже покрыто пятнами и слезами. Почему он плакал? Гарри смотрит на его лицо. Точнее, на одну из причин, по которой Драко плакал. Постоянное напоминание о его некомпетентности, неудаче, о том, что произошло той ночью. Обо всём, что он потерял. О том, как радикально изменилась его жизнь. Его и всех остальных.  Постоянное напоминание о его мёртвых родителях. Нет ничего более постоянного, чем это. Гарри стоит очень неподвижно и молчит. Драко мог бы подумать, что Гарри снова находится в одном из своих мысленных пространств, если бы не тот факт, что его глаза были напряжëнными и сосредоточенными. Которые по-прежнему смотрят на его лицо. Драко неловко поднимает руку, прикрывая шрам пальцами. Это глупо. Гарри в той камере было куда хуже. Проклятье, даже у Драко были вещи похуже, чем этот шрам. Ночь, когда умерла его мать, например. Ничто не может сравниться с этим. Даже нападение Фенрира, мать его, Сивого. Гарри даже не знает, о чём он плачет. А может, и знает. Гарри, кажется, всегда знает о чём-то подобном. Затем Гарри делает ещё один шаг вперёд, и если бы это был кто-то другой, Драко счёл бы это нарушением личного пространства. А близость Гарри странно успокаивает. Он поднимает руку и обхватывает поднятую руку Драко, медленно убирая его пальцы от лица и опуская его руку. Драко не смеет дышать. Пальцы Гарри мягко и нежно проводят по челюсти Драко, затем по щекам, приближаясь, но так и не касаясь ярко-красной отвратительной линии. Никто не произносит ни слова. Затем рука Гарри скользит к его шраму, зависая над ним, его взгляд вопросительный и неуверенный. Драко нерешительно кивает, и пальцы Гарри, почти нежнее, чем прежде, проводят по шраму, останавливаясь где-то на щеке. — Ты очень красивый, Драко, — говорит он, его голос такой же мягкий, как и его рука. Он улыбается.  И на мгновение руки Гарри перестают дрожать.   Они стоят очень близко и очень неподвижно. Гарри, наверное, чувствует дыхание Драко на своей руке. Всё началось со шрама, с того, что Гарри провёл рукой по его лицу, а потом они просто стояли в тишине. Но на этом всё не закончилось. Каким-то волшебным образом, не имеющим ничего общего с настоящей магией, Драко тает в объятиях Гарри. Гарри пахнет так же, как и всегда — стиральным порошком, шампунем и специями. Когда Белла нанесла завершающий удар, тело его матери было покрыто множеством ран. Она начала с намерением убить, и не было никаких причин для осторожности. Не нужно было сдерживаться. В случае с Гарри Тёмный Лорд дал указание не причинять ему непоправимого вреда, поэтому Белла сдерживалась. Никаких видимых шрамов. Он пытается представить свою мать, если бы она выжила. С морщинами на лице, со сломанными пальцами и носом, с трясущимися руками. С неестественной осанкой и хромотой. Это ужасно, но, возможно, это и к лучшему. Ей не суждено было выбраться из этого живой. В отличие от Драко. Возможно. С оборотнями никогда не знаешь наверняка. Особенно с таким конченным, как Сивый. Могло произойти что-то более ужасное, если бы тогда не появился его отец. А теперь и он мëртв. — Они уже были там, ждали нас, — шепчет он, всё ещё не отпуская Гарри, его губы находятся рядом ухом другого мальчика. Ему не нужно ничего объяснять, Гарри — исключительный слушатель. Гарри напрягается, но затем расслабляется. — Риддл и... — он запинается, — она? Драко кивает. — Северус был с ними. Он… — он сглатывает, — Когда маму увели в центр зала, Северус просто стоял, отец что-то бормотал, а я не слышал, я хотел спросить его, но потом Белла налетела на нас... Гарри колеблется, прежде чем отстраниться и посмотреть Драко в глаза, его лицо смягчается. — Тебе не обязательно рассказывать всё, если ты не… — Нет, — уверенно перебивает Драко, ему нужно выговориться, даже несмотря на тошноту, — Я хочу, чтобы ты знал. Легче думать об этом, когда я тебе рассказываю. В этом нет смысла, ты был там... — Всё равно расскажи. Пока он говорит, его руки слабо дрожат, сжимая предплечья друг друга. — Я не помню, сколько времени это заняло. Я знаю, что много кричал и ругался, но я не мог... Я не видел её, я только слышал её. Может быть, я видел, но не могу вспомнить, — он отводит взгляд.  — Думаю, она рада, что ты этого не помнишь, Драко, — мягко произносит Гарри, — Ты запомнил самое лучшее, что было связано с ней. — Белла смеялась. Она была... — Голос Драко срывается, когда он вспоминает все звуки, каждый крик, смех и жест. Он сам тоже кричал. — Когда она пытала тебя и просила кричать... Я не мог не вспомнить её. Белла получала от этого удовольствие, пока мать лежала на полу и умирала, а отец… никто ничего не сделал, — Драко тоже ничего не мог сделать.  Гарри придвигается ещё ближе к нему и берёт одну из рук Драко в свои, крепко сжимая её. Он ничего не говорит. Драко смотрит на их переплетëнные руки. — Ты думал, что тебе снится сон, когда видел, как умирает моя мать, а я... — он вздыхает, — я тоже так думал, я просто ждал, когда проснусь, ждал этого момента, но я всё не просыпался... — Драко. Драко поднимает взгляд и видит, что глаза Гарри стали яркими и влажными. У него самого стоит ком в горле.   — Не плачь, — выдавливает он, — я тоже буду плакать, просто… — Могу я тебе кое-что сказать? — Гарри прерывает его прежде, чем Драко успевает разрыдаться.  — Да, — он кашляет, — конечно. — Я думаю… — Гарри прочищает горло, — думаю, когда всё закончилось, твоя мама была счастлива. — Его губы начали дрожать. — Каждый раз, когда Беллатрикс прекращала пытать меня, я был так рад, что мог умереть на месте. Боль была невообразимой. Думаю, она была счастлива, когда всё закончилось. Небольшая часть Драко тоже была счастлива, когда крики прекратились. Когда Белла в последний раз за эту ночь опустила свою палочку. Драко крепче сжимает руку Гарри и на мгновение замолкает. Он видит это слишком отчетливо: холодное облегчение после жгучей боли. Боль, которой не должно было быть вообще. — Она вообще не оказалась бы там, — наконец тихо признаëтся он, слегка нахмурившись, — если бы эти маглолюбцы и грязнокровки не околдовали её. Гарри ощетинивается, его взгляд останавливается на Драко. — Это ужасно! Как ты можешь использовать это слово?! Драко вздрагивает от ярости, прозвучавшей в голосе Гарри, и у него щемит в груди, когда Гарри отдëргивает руки, — Гарри. — Моя мама была маглорожденной. И моя лучшая подруга… подожди, — его глаза сужаются, — Околдовали? О чём ты говоришь? Внезапная смена темы сбивает с толку, и на секунду Драко теряет дар речи. Затем он медленно говорит: — Ты знал о Снейпе. — Почему твою мать убили, Драко? — Гарри наклоняется вперёд, — Ты знаешь причину, не так ли? — Еë казнили за предательство, — отвечает Драко, сжимая кулаки. — Она работала на грязнокровок — на твою сторону. Арджент. Это еë псевдоним. — Боже мой! — Глаза Гарри расширяются. — Арджент! Арджент — твоя мама?! Драко поднимает брови. — Ты знал о ней? — Я думал, что Арджент — мужчина, они говорили о нём... ну, о ней, как о мужчине, который пропал. Была убита, а не пропала. Она погибла, служа прокля́той светлой стороне, а у них даже не хватило приличия почтить её жертву? Однако он этого не говорит. — Арджент в переводе с французского означает «серебро». Или «серебряный». Это слово мужского рода. Неудивительно, что они так решили. — Ты должен гордиться ею, — свирепо говорит Гарри. — Она спасала жизни, она была информатором, она действительно помогала людям. Он произносит слово «люди» так, как будто они имеют большее значение, чем его мать. «Хорошо поработала на благо людей, мама! Никаких обид, даже если ты умерла в собственном доме от руки своей же сестры». — Помогла? — Недоверчиво спрашивает он. — Кому помогла, Поттер? Таким, как Грейнджер и... — Не обесценивай труд своей матери из-за предубеждений, — на этот раз в голосе Гарри звучит резкость, которую Драко уже давно не слышал, — Меня не волнует, что ты думаешь о маглорожденных, но она умерла, пытаясь спасать людей. Не только маглорожденных. Мы все люди, Малфой. Драко какое-то время безучастно смотрит на Гарри, а затем медленно произносит: — Она могла бы спасти меня. Он не может решить, злится ли он на мать или просто снова охвачен горем. — Тебе не грозил геноцид. Я уверен, что она знала, что твой отец позаботится о тебе… — Не надо. Просто не надо, Поттер. Гарри не выглядит обеспокоенным. Он просто сжимает руки в кулаки и продолжает: — Иногда поменять мнение о чём-либо — страшно, но как только ты сделаешь этот шаг, он станет лучшим решением в твоей жизни. Доверие к тебе было одним из лучших решений в моей жизни... Тебе нужно начинать принимать решения, пока у тебя есть такая возможность, Драко. Драко не отвечает. Он кусает губы и обхватывает себя руками. Он уже поменял своё мнение. Неужели Гарри этого не видит? Сейчас он доверяет Гарри больше, чем кому бы то ни было в мире. Два других человека, которым он мог бы доверять больше, мертвы. И вид Северуса, пассивно стоящего в стороне... Драко не может этого забыть.  — Хотел бы я, чтобы у меня был способ… избавиться от этого, — шепчет Драко, и каждое слово ощущается как рука, тянущая вниз.  Гарри молчит рядом с ним, лёгкий ветерок треплет его волосы. — Я знаю, как сделать это легче, — резко говорит он и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Драко. Он сглатывает комок желчи в горле, прежде чем осмелиться оглянуться на Гарри.  — Что? — Повернись ко мне, — бормочет он. Драко поворачивается, чувствуя, как каждый нерв его тела подчиняется приказу Гарри. Они стоят боком к окну. Дует прохладный ветерок. — Хорошо, — выдыхает он. — А теперь повернись спиной.  — Что? Он сам поворачивается спиной к Драко. — Повернись, — повторяет он. — Ты повернулся? Я тебя не вижу.  Драко должен чувствовать себя дураком, но, как ни странно, не чувствует. Всё, что он чувствует — безошибочную силу, сжимающую его горло. Он боится открывать рот. Когда он поворачивается, его спина касается спины Гарри, их головы идеально совпадают, несмотря на разницу в росте. Затем Гарри протягивает руку, тёплую, но дрожащую, чтобы сжать липкую ладонь Драко, их пальцы переплетаются, и Драко задерживает дыхание.  Никогда прежде он не чувствовал такой близости с кем-либо.  — Закрой глаза, — тихо указывает Гарри, глубоко вдыхая солёный ветер.  Драко опускает глаза, и рука Гарри — единственное, что он может чувствовать. Тёплая и уверенная. Он концентрируется на ней, на каждом миллиметре своей кожи, соприкасающейся с его. Кончики его пальцев на костяшках, его ладонь, обхватывающая ладонь Драко. Идеально подходящие друг другу.  — В детстве я прислонялся к запертой дверце своего чулана. Всякий раз, когда мне было грустно, я думал, что я не один, что за дверью есть кто-то, кто-то, кто любит меня, заботится обо мне и позволяет мне прислониться к себе, — голос Гарри словно музыка для его ушей. — А потом я плакал. И это помогало мне почувствовать себя лучше, потому что я думал, что я больше не так одинок. И что мне не стыдно показывать слабость человеку, к которому я прислоняюсь, — его пальцы касаются руки Драко. — Гарри, — шепчет Драко, гадая, услышал ли его Гарри сквозь шум волн и весёлый перезвон ветряных колокольчиков. Он даже не знает, с чего начать распутывать ужасное детство Гарри. — Поплачь, Драко. Сейчас я могу побыть дверью. Обещаю, что не буду осуждать, не буду мешать тебе. Обещаю. Мы пробудем здесь столько, сколько захочешь. Я не уйду, — обещает Гарри, и твёрдое ощущение его тела тоже похоже на обещание.  — Они оставили меня, — он не хотел, чтобы это прозвучало так, словно он ребёнок на грани слёз, чьи родители на мгновение потерялись.  Жжение в глазах нарастает. — Они не хотели, — бормочет Гарри, — Они... желали тебе добра, Драко. Они совершали ошибки, но они были хорошими родителями. — Что-то в его голосе заставляет комок эмоций вырваться из груди Драко. — Они не должны были умирать, — он не понимает, когда начинает плакать, но его зрение становится размытым.  — Но они должны были защитить тебя. Это нормально, если ты злишься.  — Я не злюсь, — выдавливает он сквозь ком в горле, мучительно, почти как мантру, — Малфои не…  — Я буду рядом, всё в порядке, — шепчет Гарри, и кажется, что он хочет, чтобы это произошло, как будто если он скажет это достаточно сильно, достаточно убедительно, то всё будет хорошо. — Я обещаю. Всё в порядке. И Драко верит ему.

┈─── ϟ ───┈

— Холода наступают гораздо раньше, чем я думал, — замечает Гарри. Они уже пообедали, и Драко даже помог приготовить обед. Они закрыли все окна и двери, даже разожгли камин, но в коттедже по-прежнему царит прохлада. Драко поднимает глаза от книги и смотрит на Гарри, который растирает руки, пытаясь согреться, а на его лице застыла гримаса боли. — Трансфигурируй что-нибудь в свитер, — предлагает Драко. Несколько часов назад он именно так и сделал, и теперь чувствует себя немного лучше, хотя ему и не совсем тепло. Похоже, октябрьские холода наступили с полной силой. Ох. Ох, холод. Драко медленно опускает книгу и старается сохранить бесстрастное выражение лица, проклиная собственный идиотизм. Холод причиняет Гарри боль. Должно быть, ему с самого утра очень больно. И он ни хрена не сказал. Иногда Драко ненавидит его за это.  Драко встаёт, собираясь достать болеутоляющее, потому что он не в настроении спорить с Гарри, чтобы тот сам взял его.  — Ага, свитер, — Гарри отворачивается и опускает руки, его лицо мрачнеет. У Драко снова перехватывает дыхание.  Почему он сегодня такой идиот? Он всё время забывает, что Гарри не может пользоваться своей палочкой так же хорошо, как раньше. Они мало говорят об этом. На самом деле, Гарри избегает этой темы любой ценой, но Драко это заметил. С этим надо что-то делать, как-то уменьшить тремор, чтобы Гарри мог нормально пользоваться своей палочкой.  Пока же он просто достал свою палочку. — Я и забыл, какие вы, гриффиндорцы, помешанные на трансфигурации, — напыщенно говорит он, — Посмотрим, что я могу сделать. — Как будто бы ты лучше, — натянуто ворчит Гарри, но его хмурый взгляд немного светлеет, когда Драко направляет на него палочку и быстро бормочет себе под нос заклинание. Рубашка Гарри превращается в пушистый чёрный свитер, и он ухмыляется. — Спасибо, — Гарри подтягивает колени к себе и обхватывает их руками. Он сжимает запястья так, что побелели костяшки пальцев.  Драко сочувственно морщится и быстро вскакивает с дивана, чтобы принести болеутоляющее.  Зелёные глаза провожают его до самой лестнице, и тяжесть этого взгляда безмерно успокаивает. Драко не мешает своим мыслям приходить в голову. Мысли, от которых в груди становится тепло. Всё, что связано с Гарри — вызывает тёплое покалывание. Он корчит гримасу, когда Драко протягивает ему пузырёк, но выпивает его без слов. Поставив пустой флакон на стол, Драко подталкивает Гарри, чтобы тот подвинулся и освободил ему место.  — Тепло поможет справиться с болью, — он устраивается рядом с Гарри, отрывая его руки от запястий и беря их в свои.  Они холодные.  Гарри ëрзает, когда Драко начинает растирать их, и прижимается ближе к нему. Постепенно плечи Гарри расслабляются, и напряжение сходит с его лица по мере того, как он согревается, а обезболивающие начинают действовать.  Драко не двигается даже после того, как Гарри заснул. 

┈─── ϟ ───┈

Десять ступенек, две из которых скрипучие, а одна с расшатанным гвоздём, три маленькие картины с пейзажами на стенах и тридцать ракушек, вбитых в стену, занимают весь лестничный пролёт, ведущий на второй этаж. Гарри узнал эти цифры во вторую ночь, проведённую в коттедже. Он пересчитывает все ракушки ещё раз во второй половине дня, на улице с самого утра ливень, и он уже на пятнадцатой ракушке, когда улавливает звук льющейся воды. И это не дождь. Его рука остаётся на ракушке, и он останавливается лишь на мгновение, прежде чем его ноги в носках сделают следующий шаг.  Он обходит расшатавшийся гвоздь, собираясь позже напомнить об этом Драко, пока никто из них не споткнулся. Он поправляет кривую раму и, наконец, поднимается по лестнице. Теперь он отчëтливо слышит звук работающего душа. Для Драко ещё слишком рано, чтобы принимать душ, но Гарри догадывается, что тот хотел немного согреться. Его травмированному плечу не помешала бы горячая вода. Гарри в одном из своих настроений, он не позволяет себе ни о чём думать слишком много, всё кажется притуплëнным, и Гарри воспринимает это как таковое намеренно. В последнее время происходило столько событий, одно за другим, и Гарри не успевал адекватно обработать каждое из них. Вздремнуть — хорошая идея. Он, собственно, для этого и поднялся. Ему нельзя принимать слишком много обезболивающих. Он проходит мимо ванной, продолжая считать ракушки — «сорок четыре» — и толкает дверь.  «Ты себя балуешь» — комментирует Сириус, и Гарри пожимает плечами. «Мне нужен очень долгий сон, и я хочу, чтобы он длился несколько дней». «Ну, Малфой пробудет там какое-то время, так что не торопись, малыш». И Гарри уже представляет, как проснётся, а Драко приготовит ему чашку чая и, может быть, даже принесёт книгу по окклюменции, которую Гарри обычно читает внизу, и они останутся в постели до конца дня и не будут делать абсолютно ничего. Он видит на полу рубашку Драко.  Гарри останавливается, его рука лежит на сорок восьмой ракушке, и он смотрит на рубашку. Странно. Во-первых, потому что их корзина для белья находится в ванной, и Драко не нужно было раздеваться в коридоре, во-вторых, потому что из них двоих — именно Драко помешан на контроле.  Он стонал и жаловался на то, что Гарри повсюду оставляет своё «грязное дерьмо», хотя на самом деле он ничего такого не делал. Он ежедневно разглагольствует о том, как Гарри должен пользоваться полотенцем, и о том, что он должен проявлять больше дисциплины, когда моет посуду — на что Гарри ответил, что вообще не будет мыть посуду, пока Драко не вымоет свою долю и не извинится. Так что это странно. Гарри наклоняется, чтобы поднять чёрную рубашку с длинными рукавами. Эта одна из многих рубашек, позаимствованных Драко из шкафа. Гарри берëт её в руки. Он стоит так примерно двадцать три секунды, не зная, что делать дальше, ведь корзина для белья находится в ванной, которую в данный момент занимает Драко. Он мог бы просто оставить рубашку здесь, а потом устроить Драко разнос за это, собственно, он так и хочет сделать, и именно это делает его дальнейшие действия такими нелогичными. Без каких-либо размышлений или предупреждений, красных флажков и, конечно же, колебаний, Гарри поднимает предмет одежды выше, пока рубашка не оказывается на уровне его лица. Он несколько раз пробегает глазами по ней — по воротнику и рукавам. Гарри чувствует слабый запах ванильного экстракта.  Когда он зарывается лицом в рубашку, Гарри понимает, как много ещё предстоит обнаружить. Запах переполняет его, всего на мгновение. Он переводит дыхание.  Он чувствует и запах мыла, которым они оба пользовались, то, которое сварил Снейп, с ванилью и травами, и слабый запах крови, потому что Гарри знает, что рана Драко ещё слишком свежа… и запах самого Драко. Его плечи опускаются. Гарри не думал, что это возможно, но он мог легко отличить запах Драко от остальных, цеплявшихся к хлипкой рубашке. Его нос хочет ещё. Это то, с чем он спит каждую ночь, и то, рядом с чем он просыпается каждое утро, это один из тех запахов, который ощущается в коттедже каждый день, и он обнимает его сейчас. Такое ощущение, что сам Драко обнимает его. Но это не просто дружеские объятия, как у всех обычных людей. Гарри хочет этих объятий, которые каким-то образом обхватывают его со всех сторон и сжимают его грудь. Он не стыдится этого, хотя должен, его руки крепче сжимают рубашку, а лицо зарывается ещё глубже. Он хочет надеть эту рубашку и уснуть в ней.  «Ты задохнëшься» — протягивает Сириус где-то за спиной, и Гарри тут же опускает рубашку. Он и не думал, что его собственный разум прервëт его. Но это так, потому что, как бы он ни старался, его разум всегда требует внимания. «Это ничего не значит» — Гарри комкает рубашку, швыряет её в угол их комнаты, а затем спешит под одеяло. Оно уже не пахнет Драко так сильно, как по утрам.  «Это всё усложнит, — Сириус опускается рядом с ним. — Ты не можешь слоняться и нюхать рубашки, если не хочешь, чтобы парень подумал, что ты сумасшедший». «Я не сумасшедший» — Гарри зажмуривает глаза.  «Никто не считает себя сумасшедшим. Обычно людям говорят, что они сумасшедшие». «Это не считается, если мне это говоришь ты» — он поворачивается на бок, натягивая на себя одеяло, так как стыд начинает проникать внутрь, а глаза начинают слезиться. Если бы Драко вышел в этот момент, Гарри был бы в полной заднице. Это было так глупо «С этого момента притворяйся лучше. — Сириус необычайно твёрд. — Он нужен тебе».  Гарри знает это.  Он не собирается всë испортить.

┈─── ϟ ───┈

Когда Драко выходит из душа, Гарри спит, уткнувшись лицом в подушку. Драко размышляет, не заварить ли ему чай для себя, просто, чтобы иметь повод разбудить Гарри.  В коттедже делать особо нечего, изоляция сводит его с ума. Он знает, что и Гарри это не приносит никакой пользы. Хотя он также знает, что если бы у них не было друг друга, всё было бы гораздо хуже.  Ему очень хочется разбудить Гарри.  Но тело Гарри дрожит меньше, когда он спит, и сейчас ему не снится кошмар. Крайне редко они могут провести две ночи подряд, когда ни один из них не видит кошмаров, которые разбудят их обоих.  Он даёт Гарри немного поспать и решает попробовать свои силы на кухне в приготовлении простых сэндвичей с сыром.   Раньше мысль о том, чтобы делать такие вещи, приводила его в ужас. Работа домового эльфа раздражала его до глубины души. Сейчас это даже не кажется работой. Кроме того, ему скучно, и он хочет, чтобы Гарри не спал. Ему нужен веский повод, чтобы сделать это и не чувствовать себя виноватым. Кроме того, сэндвичи до смешного просты в приготовлении, и Гарри будет им гордиться. Он не может облажаться. Драко не сомневается в причинах своего желания увидеть, как Гарри гордится им, и не пытается найти в этом двойной смысл. Он соглашается с этим, он не сомневается в этом, и ему это нравится. Перед уходом он видит свою рубашку, скомканную в углу комнаты, и, нахмурившись, поднимает её. Драко отчëтливо помнит, как в спешке уронил еë где-то возле двери. Он потянул плечо не в ту сторону и почувствовал, что оно начало кровоточить, и, не желая испачкать рубашку, поспешно стянул её. Он подходит к корзине в ванной, сжимая в руке почти чистую рубашку. Она не очень грязная и до сих пор слабо пахнет мылом, которым они пользуются.  Не может же она быть настолько грязной, не так ли? Слабый запах ванили, мыла и какой-то... специи? Он не знает, сколько времени он провёл на кухне, что его рубашка вдруг начала пахнуть специями. Наверное, не стоит пока стирать эту рубашку. У них уже и так не хватает одежды.  Драко подносит рубашку к лицу и делает глубокий вдох. Это... не совсем специи, решает он. Но он не знает, что это такое. Ему придëтся спросить у Северуса, какие ингредиенты он использует в своём зелье для выведения пятен, или, может быть, в мыле. Внезапно осознав, как нелепо и недостойно он выглядит, обнюхивая свою рубашку, в то время как Гарри спит всего в нескольких футах от него. Драко быстро убирает рубашку от лица и бросает её в корзину, решив, что её действительно нужно постирать.  Затем он отправляется на кухню, чтобы приготовить сэндвичи и чай. 

┈─── ϟ ───┈

— Гарри, Гарри, — Драко подталкивает спящего Гарри, левитируя поднос с чайником, двумя чашками и тарелкой, полной полуприличных сэндвичей.  Гарри стонет, излишне громко, по мнению Драко, но не двигается.  — Я выпью и твой чай, если ты сейчас же не встанешь. Гарри, услышав, что ему принесли чай, наконец-то встаёт, протирая глаза и что-то бормоча. Драко берёт в руки парящий поднос и подталкивает Гарри бёдрами, чтобы тот подвинулся.  Гарри переворачивается и падает лицом на подушку, и Драко фыркает. — Я также приготовил сэндвичи.  Гарри поворачивает к нему голову и приоткрывает глаза. — Съедобные?  Драко пожимает плечами. — Это ещё предстоит выяснить.  — Достаточно честно, — Гарри садится, ожидая, пока Драко нальëт ему чашку чая. Он тянется за плохо нарезанным сэндвичем и откусывает большой кусок. Драко сморщил бы нос, если бы не был так польщëн.  По комнате разносится запах сэндвичей и пар от чайника, пока Драко наливает им чай. Спустя некоторое время появляется и другой запах.  Что-то похожее на специи, но не совсем, и он ощущается прямо рядом с ним. Драко чуть не роняет чашку. Блядь.