До рассвета

Отрицать это уже невозможно.  Драко должен поцеловать Гарри.  Он ходит вокруг этого уже несколько дней, если не недель. Это желание как непрекращающийся зуд. Импульс. Схватить Поттера за волосы, прижать его к ближайшей стене и зацеловать до потери сознания. Он так долго избегал этой темы, что признаться в этом, даже мысленно, равносильно кощунству. Драко не просто нравится глазеть на Гарри Поттера, обнимать Гарри Поттера во сне и учиться готовить вместе с Гарри Поттером. Драко хочет... развратить Гарри Поттера.  Это стыдно. Мысль вульгарна и непристойна. Его мать упала бы в обморок, если бы узнала о всех грязных мыслях в голове Драко. Но они там есть, и они становятся всё настойчивее. И каким-то образом, словно втайне зная об этом и наслаждаясь этим фактом, Гарри оказывается повсюду. И что ещё хуже, он стал гораздо лояльнее с Драко с тех пор, как Драко увидел Гарри полуголым. Он двигается и танцует по коттеджу от скуки, не обращая внимания, а может, и не замечая, что Драко пялится на него как извращенец. Выйдя из душа, он непринуждённо заходит в комнату, где Драко перебирает одежду. Голый. Очень-очень голый. Больше никаких застенчивых переодеваний в ванной, никаких коленей, прижатых к груди, когда Гарри теряется в своих мыслях. Этот Гарри блуждает в своих мыслях и в коттедже одновременно. Драко задыхается — не то чтобы его тело было против — в огромном пространстве между ними. Когда он проснулся в это утро, ему сразу же пришло в голову несколько мыслей. Среди них самой громкой была: «Бля, я должен его поцеловать!» Он смотрел на лицо Гарри, желая провести пальцем по крошечным бороздкам, оставленным очками на его носу, а затем по щеке. Во сне он выглядел гораздо младше, и гораздо менее напряжённым. Он выглядел... Драко вспомнил, как Гарри чмокнул его в щёку, и его сердце сжалось.  Он хотел этого. На губах, челюсти и груди, и чтобы эти поцелуи длились вечность.  Дальше мысли пошли по нарастающей. Во-первых, это внутреннее откровение было подобно лучу, сияющему сверху. Не одержимость, подсказывает его разум, нет. Не грëбаная одержимость, а влюбленность. Второе, что промелькнуло в его голове — намерение, стоящее за влюблëнностью, которое способствовало ей? Настойчивость Северуса в том, что между ними что-то есть? Гарри сам соблазняет его, сознательно или нет? Половое созревание и гормоны Драко — ужасная мысль — или это было просто сближение из-за пыток и прочего? Они находились в изоляции. Они были друг с другом, наедине, уже несколько недель, и ещё несколько недель до их похищения. Казалось, что прошла целая вечность. Конечно, должно быть вполне естественно, что из-за этого у них сформировалась связь и у Драко появилась зависимость от Поттера. «Нет, не зависимость, — мысленно твердит он, жуя курицу за обедом и наблюдая, как Гарри расправляется с жареными помидорами, — нет, это не зависимость. Это влечение». Это влечение. Драко хочет его. Он — реальный человек. Он был заклятым врагом Драко, а теперь вроде как друг, а может быть, и больше. Гарри — этот «он». Гарри, чёрт возьми, Поттер.  Это не дружба. Ну, технически это так. Но Драко хочет большего.  — Всё в порядке? — Спрашивает Гарри с раздражающим наклоном головы и с вилкой во рту. Пальцы Драко так ослабли, что он чуть не выронил вилку. Эти губы на его губах, тёплые и, несомненно мягкие... и агрессивные. Драко задаётся вопросом, что произойдёт, если он их прикусит, и тут же отбрасывает эту мысль. Он не хочет ставить себя в неловкое положение, возбуждаясь за кухонным столом, когда Гарри сидит прямо здесь. — Да, хорошо, — он запихивает в рот кусок жареной курицы. — Очень вкусно, — говорит он с набитым ртом. В последнее время он часто это делает. Поттер плохо на него влияет.  — Комплименты повару за помидоры, — Гарри салютует своим ножом, кажется, даже не замечая лёгкой дрожи в руке.  Ах, да, Драко вспоминает об этом, когда ухмылка Гарри медленно расширяется. Драко поджарил помидоры.  Драко Малфой, готовящий как домовой эльф. Ну, не совсем, потому что ему было очень весело, и они получились очень вкусными, и Гарри помогал ему в этом, что во сто крат превосходило опыт обычного домового эльфа. — У меня золотые руки. — Драко морщится почти сразу после того, как эти слова сорвались с его губ. «У меня золотые руки? — Он яростно проклинает себя. — В какого тупого неуклюжего болвана я превращаюсь? Мерлин». Ему нужно выкинуть это из головы. Он должен преодолеть это, что бы это ни было. И единственное решение, которое приходит на ум из несметного количества откровенной чепухи — поцеловать Гарри.  Это будет один раз, и он... он может напоить их обоих, чтобы потом свалить всё на алкоголь. Это будет быстро, эффективно, и тогда он с этим покончит. Гарри Поттер снова станет раздражающим, отвратительным и нежеланным. Но это уже другой Гарри.  Этот Гарри ухмыляется ему, изогнув одну бровь, склонив голову набок, а его волосы раздражающе спутаны и всклокочены, и Драко хочется запутаться в них пальцами и потянуть. Потянуть так сильно, чтобы… Ему следует перестать смотреть на Поттера.  Его взгляд падает на тарелку, которая была начищена до блеска. Он хмыкает. Ужин. Отличный повод напоить их обоих. Ужин.  — Эй, — окликает он Гарри, всё ещё глядя на свою тарелку, на оранжевое пятно от помидора и оливкового масла и на жалкую полоску шпината, оставшуюся на фарфоре. — Да? — Гарри встаёт со своей пустой тарелкой, повернувшись к Драко спиной.  Драко смотрит на спину Гарри. — Сегодня я приготовлю нам ужин, — сообщает он и решительно не отрывает взгляда от плеч Гарри. Ему не нужно пялиться на идеальную, очень симпатичную задницу Гарри. «Плечи. Смотри на плечи». — Правда? Что ты хочешь приготовить? Ничего. Он просто хочет поцеловать Гарри, а еда, выпивка и всё остальное второстепенно.  Должен ли он отказаться от своего дерьмового плана и просто сделать это сейчас?  Нет. Драко сокрушëнно качает головой. Он не грёбанный гриффиндорец, нет! Он слизеринец, он не действует импульсивно. Он собирается приготовить ужин. План ужина безопасен, эффективен, и в нëм есть запасные варианты.  Он не будет сейчас целовать Гарри Поттера. Но очень хочет.  — Драко? — Гарри оборачивается. — Ужин? — Спагетти, — выпаливает Драко. Почему бы, чёрт возьми, и нет? Он вполне может справиться с магловским блюдом. В конце концов, он пытается угодить.  Гарри выглядит немного удивлëнным. — Серьёзно? Я думал, ты не любишь спагетти, — он подходит, чтобы забрать тарелку Драко, и он чуть не отшатывается, прежде чем взять себя в руки.  «Что, блядь, со мной не так?» Гарри бросает на него взгляд и забирает тарелку. — А как же: «Спагетти с фрикадельками — еда деревещин»? — Мне нравится, — неубедительно говорит Драко, на что Гарри лишь пожимает плечами.  — Как скажешь. Я выложу мясо. Драко хочет что-нибудь убить.  — Тебе понадобится помощь? — Спрашивает Гарри, рассеяно проводя рукой по шее Драко, и Драко, как всегда, когда это случается, застывает от волнения. Случайные прикосновения.  Второе, что убивало его в последнее время.  — Нет! — Громко восклицает он, одаривая Гарри натянутой улыбкой. — Иди и… занимайся своими делами. Ужин за мной. Гарри в любом случае будет занят дневником. Он уже несколько дней не отрывается от него, бормочет себе под нос и выглядит встревоженным. Он ещё не говорил с Драко о том, что именно написано на этих страницах, кроме того, что это о крестражах, но Драко тоже не спрашивает. Ему удобно вот так, ничего не знать, притворяться, что крестражи, Тёмный Лорд и война — это всё в другом мире. Здесь они в безопасности, вместе, и война здесь не имеет никакого значения. Драко хочет остаться здесь навсегда. С Гарри.  Он знает, что дневник займёт у Гарри достаточно времени, чтобы Драко смог выяснить, что же, чёрт возьми, он собирается делать на самом деле. Это то, о чём нужно беспокоиться. Об ужине, а не о крестражах. — Хорошо. Только не сожги нас. — Ещё одно лёгкое прикосновение к плечу, на этот раз дразнящее, и Драко усмехается как дурак.  — Я не собираюсь ничего сжигать. — Разве что себя самого, в костре, от чистого смущения. Ему нужно найти виски. 

┈─── ϟ ───┈

«Июнь 1993 г.

Гарри Поттер уничтожил один. Я абсолютно точно уверен в природе дневника, который уничтожил Гарри. Будучи двенадцатилетним ребёнком. 

Часть Тома Риддла была привязана к дневнику, которого больше не существует. 

Я должен расспросить мальчика об этом, мне нужно рассмотреть эту довольно своеобразную ситуацию со всех сторон. Но я не буду этого делать. Я не желаю зла юному уму Гарри, а ситуация с Люциусом Малфоем была более плачевной и насущной. 

Гарри, как бы он это ни сделал, уничтожил дневник с помощью меча Годрика Гриффиндора. Того самого, который Фоукс прихватил с собой по моему приказу, когда я понял, что Гарри нашёл вход. 

Сам меч не обладает никакими особыми способностями, ни проклятиями, ни чарами, ничем значительным, что помогло бы Гарри Поттеру уничтожить крестраж.

Это нечто иное. Нечто, что помогло Гарри отыскать вход. 

Мне потребовались десятилетия, и я так и не смог найти его, а он, ребёнок, не более чем юноша, нашёл вход в потайную комнату Салазара Слизерина, сразился с василиском и уничтожил крестраж. 

Он особенный. Более чем особенный. Хотя мне ещё предстоит понять, что именно в нём такого особенного. 

У меня есть время». 

┈─── ϟ ───┈

Тарелки выглядят идеально.  Драко аккуратно разложил спагетти из кастрюли на тарелки, как бы трудно и неприятно это ни было, поскольку спагетти были пропитаны соусом.  Но Драко справился.  Гарри предоставил ему уединение, предпочитая выйти из коттеджа с прокля́тым дневником. Драко внимательно следил за едой, одновременно репетируя речь, которую собирался произнести.  — Что ж, Гарри, — бормочет он в сковороду с фрикадельками, — судя по тому, как… — Он замолкает, потому что, чёрт возьми, понятия не имеет, как продолжить.  Он зачерпнул несколько фрикаделек, чтобы переложить их на свой шедевр. — Видишь ли, Поттер. Нет, не Поттер. — Одна из фрикаделек падает с ложки и пачкает белую тарелку.  Драко раздражëнно закрывает глаза. — Нам нужно быть вместе, — говорит он себе под нос и хватает салфетку со стойки. — Подумай об этом, я нежный любовник. Затем он делает паузу. Нет, блядь, просто нет. Всё это неправильно, потому что никогда, никогда он не должен использовать слова «нежный» и «любовник» вместе.  Он морщится от отвращения, затем понимает, что вместо того, чтобы вытереть соус, он только ещё больше размазал его. Ему приходится выпить стакан воды, чтобы успокоиться.  Это жалко.  Драко всегда гордился своим словарным запасом. Он умел мастерски обращаться со словами, он и его слова были дорогими друзьями, и он знал, что и когда использовать.  — Я думаю, что люблю тебя. Нет. Нет. Нет. «Никаких слов на букву «Л». Точно не это слово. О, Мерлин, Малфой» — Драко отбрасывает салфетку и тянется за палочкой, потом понимает, что палочка лежит у плиты, и он просто теряет время.  Любовь — неправда. Он не любит Гарри, он просто больше не ненавидит его, и считает, что они хорошие друзья, и он определённо хочет, чтобы они были чем-то бóльшим.  Слово на букву «Л» равносильно взрыву навозной бомбы прямо на обеденном столе.  — Я хорошо целуюсь, Гарри. Итак, почему я упоминаю об этом? Ну, потому что я думаю, что мы должны поцеловаться. Нет.  Он снова тянется к кастрюле со спагетти.  — Твои глаза… и твои ямочки, и то, как ты заботишься об идиотских черепахах, и то, как ты обнимал меня, и твой запах… заставляют меня хотеть… — он делает жест лопаткой.  — Изнасиловать тебя прямо на кухонном столе. — Он с насмешкой бросает лопатку в кастрюлю.  Поттер, вероятно, даже не хочет его целовать. С чего бы ему? У Драко ужасный характер, его губы, вероятно, всё время обветрены, ах, и ещё шрам на половину лица.  У Рона Уизли, пожалуй, сейчас больше шансов, чем у него.  А может быть, у Гарри ещё в Хогвартсе была тайная подружка, в которую он был безумно влюблён, и теперь он так по ней скучает, что Драко кажется ему таким же привлекательным, как кусок дерева. С чего он взял, что Гарри вообще могут нравиться мальчики.  Но они бы не подверглись остракизму, встречаясь в коттедже. В глуши. Это буквально была бы их повседневная жизнь, только с поцелуями. Драко больше не знает, чего он хочет. Поцеловать Гарри. Ну, и ещё он хотел бы взять его за руку и поцеловать в изгиб шеи, потому что это казалось самым тёплым местом на теле Гарри. Место, где больше всего пахло специями. — Ладно, — выдыхает он. — Ладно. Просто нормальный разговор. Нормальный разговор. А потом я потянусь к его руке, — Драко кивает. Он собирается взять Гарри за руку, своей свободной рукой, явно не той, которой он ест. Затем он проведёт большим пальцем по запястью Гарри и понизит голос до, как он надеется, сексуального баритона. Потому что в противном случае всë стало бы слишком неловким.  Это уже слишком неловко. Нет. Никаких хватаний за руку. И никаких соблазнений.  — Я просто... я просто хочу узнать, каково это. Потому что у тебя потрясающие губы. Как и твои пальцы, шершавые, но нежные, и твои волосы, беспорядочные, обсидиановые, но удивительные... и просто... Гарри будет смеяться над ним. Драко вполне ясно представляет это. Гарри уронит вилку, схватится за бока, а потом рассмеëтся во весь голос. Драко снова пачкает тарелку.  — Послушай, мы здесь совсем одни, — он машет палочкой над тарелкой, — и не похоже, что нам есть чем заняться. Почему бы тебе не дать мне шанс? Я знаю, что я не первый вариант для тебя, но и не последний. Это может быть просто интрижкой. Отказ, неизбежно, будет болезненным. Его сердце сжимается при одной только мысли об этом. И не то чтобы он мог игнорировать, проклинать и издеваться над Гарри из-за этого. Они спят в одной грëбаной кровати.  Он уже чувствовал это раньше. Отказ. Это так знакомо, но в то же время так чуждо. В этот раз всё будет по-другому, но не потому, что он хочет быть с Гарри, а потому, что они теперь друзья.  В этот раз будет хуже.  — Просто интрижка. Или, может быть, один поцелуй. — Он поднимает пустую кастрюлю и ставит её в раковину. — Тебе не нужно соглашаться на это. И тебе не нужно переставать спать со мной в одной комнате, если ответ будет отрицательным. — Это реальная возможность и его самый большой страх во всём этом.  Что, если он почувствует себя неловко и из-за этого перестанет спать с Драко? Он определённо этого не хочет. — О, всë готово? — Раздаётся голос справа от него, и сердце Драко почти останавливается.  Он с воплем отпрыгивает в сторону, и Гарри вздрагивает.  — Извини, — он потирает затылок, и пальцы Драко немеют.  — Как долго ты там стоишь? — Спрашивает Драко, возможно, резче, чем собирался.  Брови Гарри приподнимаются. — Я только что пришёл? — Осторожно отвечает он. — Я гулял на улице, а потом вошёл через заднюю дверь в кухню. Разве ты меня не слышал? Драко мысленно прогоняет последние драгоценные секунды. Вероятность того, что Гарри услышал каждое слово, выше пятидесяти процентов, но на его лице нет ни раздражения, ни отвращения.  Мерлиновы яйца.  Ладно, — говорит он и швыряет — теперь уже оранжевую — салфетку в непосредственной близости от стойки.  — Ужин будет подан через несколько минут. — Хорошо. Мне пока накрыть на стол? — Нет, — Драко огрызается, а затем заставляет себя успокоиться, — Иди вымой руки или что-то в этом роде. Я сам всё сделаю. — Хорошо… Ты ведёшь себя подозрительно. Только не плюй в мой стакан. Он закатывает глаза. — Как будто, Поттер. Как будто. Гарри подмигивает ему и уходит, по-видимому, совершенно не подозревая об эффекте, который этот поступок производит на внутренности Драко. Это настолько острое ощущение, что он почти сгибается пополам.  — Соберись, Малфой, — он скрипит зубами и тянется за стаканами. Тыквенный сок достаточно хорош — он решил, что алкоголь будет опасным фактором в его плане — и есть остатки торта, который Гарри приготовил четыре дня назад, который можно использовать в качестве десерта, потому что способность Драко к маггловскому труду позволяла приготовить только одно блюдо. Когда Гарри спускается, Драко замечает, что он переоделся, а его волосы, кажется, немного приведены в порядок. Он так широко и гордо улыбается Драко над их тарелками, что он не может не улыбнуться в ответ.  — Пахнет хорошо, — замечает Гарри, беря вилку. — Пришло время попробовать на вкус. — Я следовал твоим инструкциям, так что любая ошибка — на твоей совести.  Гарри сардонически кивает с набитым ртом. Драко с несчастным видом запихивает фрикадельку себе в рот и отводит взгляд.  — Мне нравится, — Гарри тянется к стакану. — Знаешь, это напомнило мне, как в тринадцать лет я сбежал из дома после того, как надул свою тётю… — Он взмахивает рукой, как будто эти слова имеют какой-то смысл. — Я остался в «Дырявом котле». Но неподалëку было магловское кафе, — он делает глоток из своего стакана, — И там подавали лучшие спагетти, которые я ел за всю свою жизнь! Забавно, что твоë блюдо выглядит точно так же.  — Да? — Драко так нервничает, что не понимает и половины его слов.  — Ага! И у них ещё были милые маленькие чесночные хлебцы. Это было умопомрачительно. А в салате были шарики из козьего сыра... Чем Драко вообще может привлечь его? Это большой вопрос, и он отмахивается от него, пока Гарри пьёт тыквенный сок и болтает об этом кафе.  — Звучит здорово. — Это и правда было здорово! — Гарри крутит вилку, допивая сок, а Драко не может перестать смотреть на его руки. Если он поднимет взгляд на его лицо, на его губы и блеск в его глазах, он потеряет голову.  — Знаешь, я купил подарок Гермионе на день рождения в книжном магазине неподалёку от этого места, и это было довольно сомнительно, потому что продавец случайно взял кнат вместо пенни. — Хм, — он больше не притронулся к своей тарелке. В животе у него заурчало.  — Ты в порядке? — Гарри наклоняется над столом, заглядывает ему в глаза, и Драко сглатывает. — Ты выглядишь немного зелёным. Его рука касается предплечья Драко, и это не выглядит неуместно. — Вообще-то… — Драко прочищает горло. — Вообще-то да. — Что? — Улыбка Гарри немного тускнеет, и его пальцы слегка сжимают рукав. Драко смотрит на руку, и его сердце колотится в груди.  — В последнее время я много думал, — он кладёт вилку, — кое о чём.  Гарри поднимает брови, его улыбка такая неуверенная, тёплая и удивительная. Драко хочется погрузиться в эту улыбку.  — Хорошо, продолжай.  — О нас с тобой. Я уже давно думаю об этом, и мне кажется, что ты тоже можешь чувствовать то же самое. — Это из-за стирки? — Внезапно смущëнно спрашивает Гарри. — Извини, что перепутал, клянусь, я всё время забываю пометить свои, поэтому трусы снова поменялись местами, я не делаю это нарочно или что-то в этом роде… — Что? — Клянусь, этого больше не повторится! — Нет. Нет, я не... не про нижнее бельё. — Драко выдыхает. — Хотя тебе нужно разобраться с этим. Но нет, я не об этом. Гарри снова улыбается ему. — Ладно, извини, что прервал. Продолжай. Драко снова вздыхает. — Хорошо. Дело в том… Я тебе нравлюсь?  Гарри сдувается. — Конечно. Драко кивает. — Хорошо… Ты мне тоже нравишься. Очень сильно. Очень-очень сильно.  Гарри снова улыбается, но на этот раз с оттенком замешательства. Его пальцы разжимаются на предплечье. Драко испытывает нелепое желание заплакать.  — Я рад, — говорит Гарри. — Я действительно рад. Мы оставили всё это позади. Ты гораздо больше, чем твоя фамилия, — его глаза расширяются, — Я не имел в виду ничего плохого! Я просто имел в виду, что… Драко делает глубокий вдох и собирается с духом. Сейчас или никогда. Он приготовил ужин, он поговорил с Гарри. Последнее, что нужно сделать, это поцеловать. Он… он почти уверен, что Гарри он тоже нравится, учитывая, что тот ещё не встал и не ушёл.  И вот, пока Гарри всё ещё болтает, Драко встаёт со стула и наклоняется к Гарри. Гарри замирает и молча наблюдает за этим движением. Их лица оказываются очень близко друг к другу, и Драко чувствует тёплое дыхание Гарри на своём лице. Сердце бешено колотится в груди, и он ждёт, когда Гарри отстранится. Или сократит расстояние. Глаза Гарри широко раскрыты, и Драко не может прочитать его выражение лица. Но он больше не говорит, просто пристально смотрит Драко в глаза, и теперь он едва дышит.  Драко закрывает глаза и, собрав все крупицы храбрости, которыми он когда-либо обладал в своей жизни, бросается вперёд и целует Гарри.  Его губы встречаются с кожей вместо губ.  Открыв глаза, он отстраняется и видит, что Гарри в последний момент отвернулся. Он вжимается в стул, отталкиваясь от стола.  — Гарри… Гарри откидывается на спинку стула, и, как будто этого было недостаточно, он вскакивает, его руки сжимаются по бокам, как это бывает при судорогах. — Почему… — он качает головой, — Мне нужно идти. Прости. Драко, прости меня, — он резко отступает, отчего стул с грохотом падает на пол. Затем он просто поворачивается и убегает. 

┈─── ϟ ───┈

Война убивает всю любовь и не щадит никого. Гарри не совсем уверен, что дышит, когда выбегает из коттеджа.  Он осознаёт, что его лёгкие сжимаются под рёбрами, он осознаëт, что темнота мгновенно превращает его в тень, по мере того как он увеличивает расстояние между собой и источником своей паники. Поцелуй. Это был почти поцелуй. Его первый поцелуй. Его лучший в жизни поцелуй, единственный, который он, возможно, когда-либо получит. Это был почти поцелуй с Драко.  Гарри сгибается пополам, шум разбивающихся волн оглушает его. Его руки трясутся сильнее прежнего.  — Бля, — выдыхает он дюжину раз, снова и снова. Этого не должно было произойти. Сейчас самое неподходящее время для этого.  Он нравился Драко. Драко наклонился, чтобы поцеловать его, он приготовил ужин и спланировал всё это для Гарри. От осознания этого маленького факта у него защемило сердце, но в то же время это напугало его. Драко умрёт тем быстрее, чем ближе он подойдёт.  Его убьют, а Гарри придётся жить, зная, что из-за него Драко мёртв, и его родители мертвы, и ничто уже не будет прежним.  Он начинает бежать.  Ему интересно, как бы он себя чувствовал. Он задаётся вопросом, стоило ли ему остаться.  Драко может не понять, но так будет лучше.  «Гарри, остановись!» — Сириус преграждает ему дорогу, и Гарри задыхается, его ноги вязнут в песке, когда он, спотыкаясь, останавливается. В лунном свете он прекрасно видит этого человека. — Сириус, — выдыхает он и запрокидывает голову, чтобы вдохнуть. Это сложно.  «Тебе нужно вернуться, ты должен извиниться!» «Извиниться? Он хотел меня поцеловать!»  Сириус фыркает: «Ну и что? Это был всего лишь поцелуй. Ты хотел, чтобы это произошло, ты мечтал об этом, ты фантазировал об этом, а теперь, когда это почти произошло, ты сбежал?» «Я не могу, — он закрывает ладонями глаза, — я не могу этого сделать».  Он начинает идти. Он не бежит, хотя ему кажется, что бежит.  «Перестань быть глупым. Ты можешь всё исправить». «Нет!» — Ветер хлещет его по лицу. Так холодно, а на нём только рубашка.  «Он возненавидит тебя. Он будет презирать тебя за то, чего вы оба так хотите! Почему ты так боишься его?» Гарри хватается за волосы. «Потому что он мне нравится! Потому что он умрёт, если кто-нибудь увидит нас… если они узнают, то убьют его!»  «Это просто смешно, — Гарри продолжает качать головой, но Сириус настойчив. — Вы здесь совсем одни!» Шаги Гарри становятся быстрее, и, повернувшись лицом к Сириусу, он слепо шагает назад. «Он будет ненавидеть меня, но, по крайней мере, он не умрёт. Он будет жить, чтобы ненавидеть меня. Но он будет жить».  Так было всегда.  «Никто не убегает, когда его возлюбленный целует его. Так не бывает!» Гарри продолжает спотыкаться. «Я не могу себе этого позволить. Это неправильно… Я подвёл его. Я развратил его!»  Сириус стонет, его руки подняты в отчаянии, а его пальто развевается на ветру. «Перестань строить из себя жертву! Возвращайся! Ты не здесь должен быть!» «Я не могу вернуться. Он будет…» — Гарри понятия не имеет, что он будет делать. Он понятия не имеет, позволит ли он Гарри вернуться в ту же комнату, в ту же кровать... с дыханием Драко на его щеке, с его объятиями. Тёплыми и безопасными. У Гарри этого больше никогда не будет.  «Остановись. Гарри, пожалуйста».  Но уже слишком поздно. Ботинок Гарри спотыкается о выступающий камень, и он падает на спину. Он ничего не видит затуманенным зрением.  «Гарри!» — Сириус кричит. У Гарри кружится голова, и он медленно пытается заставить себя сесть. Воздух кажется другим. Гарри чувствует это. Он более холодный. — Сириус! Позади него раздаётся громкий треск.

┈─── ϟ ───┈

Ему кажется, что он знает, что задумал Тёмный Лорд.   Безусловно, в случае с ним никогда нельзя было сказать наверняка, и, конечно же, Тёмный Лорд мог специально подстроить всё так, чтобы одурачить Эвана и заставить его думать о подобных вещах. Но зачем ему это нужно? Эван — сгоревшая пешка, он не будет иметь значения для Тëмного Лорда ни живым, ни мёртвым. Эван считает, что его догадка больше, чем просто догадка.  По крайней мере, если книги, которые ему поручено читать, являются каким-то показателем. Те, что из скрытой второй библиотеки Люциуса, и те, что стоят на внешних ярусах полок.  Крестраж.  Но не просто обычный крестраж. Не тот, за которым, по логике, должен охотиться его Повелитель. Тот был простым, без каких-либо ужасных последствий, кроме потери души.  Этот ритуал был более мерзким, отвратительным... Ни одно существо не смогло бы провести его без глубокого саморазрушения. Тёмный Лорд хочет этого. И если у него получится, Розье уверен в этом, то остановить его будет невозможно. Часть его, та, что помнит боль, в ужасе от открывающихся возможностей... В то время как другая, более ненормальная его часть, жаждет увидеть, что будет дальше.  Это сложная игра в перетягивание каната. Каждая сторона тянет, тянет, и тянет, пока он просматривает хрупкие страницы и запретные слова.  Иногда его глаза слезятся, а иногда у него сдавливает грудь, когда он рассматривает изображения и выцветшие тексты. Если Тёмный Лорд сделает это... Эван не совсем понимает концепцию бога.  Тёмный Лорд определённо был не единственным, кто стремился достичь этого — быть Богом.  Джулиус Кроуфорд, автор этой книги и ритуала — был последним Тёмным Лордом, который пытался это сделать, и если судить по незаконченному состоянию его книги, вывод напрашивается только один. Джулиус Кроуфорд покончил с собой, так и не завершив ритуал. С его Повелителем такое было бы невозможно. Его душа уже расколота на части. Он не может умереть как обычные смертные. Именно это и обеспечит ему победу.  Эван закрывает книгу, задумчиво теребит ремешок на запястье и незаметно бросает взгляд на бурлящий под столом котёл. Единственный секрет Эвана. Он отрывает небольшую часть мантии и бросает её в зелье — ему нужно, чтобы зелье всегда помнило о своей цели. От мантии Поттера осталось совсем немного.  Он смотрит на неё и позволяет себе фантазировать о бесконечных возможностях. О Поттере, извивающемся у него в ногах, или Поттере, плачущем и кричащем, когда Эван пинает, бьёт и проклинает его. Он позволяет себе думать о том, как глаза Поттера тускнеют за его дурацкими очками, он почти чувствует запах крови на теле сопляка после того, как Эван с ним расправится. Резкий и металлический запах. Он представляет себе ликование от осознания того, что добрался до мальчишки раньше, чем его Господин. Даже если он убьёт Эвана за это, особенно если убьёт. Потому что Эван умрёт с удовлетворением. Он умрёт, зная, что Гарри Поттер был медленно замучен до смерти его руками. Он получит проклятия и боль с большой готовностью, потому что приз слишком манящий, чтобы от него отказаться. Рано или поздно это случится. Эван знает. Вселенная как будто пытается успокоить его, потому что Эван видит, что он не ошибся. Глаза Эвана расширяются, когда ярко-оранжевый цвет внезапно превращается в ярко-синий и котëл начинает дымиться. Его сердце пропускает удар.  Это происходит гораздо раньше, чем он ожидал. Кажется, у Поттера плохие времена.  Ухмылка Эвана превращается в оскал, и он наклоняет голову вбок. Сторожевая псина сидит в углу библиотеки, закинув ноги на стол и читая книгу. Она больше не воспринимает его как угрозу, и Эван пользуется этим.  Он просовывает руку под стол, в одной он держит перо, а другой тянется к зелью. У него есть крохотная возможность, и он собирается ею воспользоваться. К счастью, заклинание, необходимое для активации этого зелья, обычно выполняется без палочки.  Очень удачно.  Эван подталкивает котёл поближе к ногам, отодвигает стул, роняет перо и обеими руками берёт котёл. Ему всё равно, что Тёмный Лорд сделает с ритуалом. Эван нашел всё необходимое, чтобы собрать воедино все детали. Все свои исследования он ежедневно сдавал в архив. Но его не волнует результат. Вероятно, он всё равно не доживет до этого. Он хватает кипящий котёл, встаёт и поднимает его над головой, и как только Валентина собирается вскочить на ноги, Эван уже выливает зелье на себя.  — Вестидже трансвекто! — Кричит он, обжигая свою кожу, и внезапно его окутывает свет.  Вселенная улыбается Эвану Розье.