Там, где тьма — свет
4 апреля 2023 г., 23:21
Примечания:
пб включена, спасите от отсутствия редактора ночные текста, умоляю
на утро я побоюсь перечитывать
Ваше молчание было со мной, и я дал ему сказать своё слово.
— Энн Секстон, «Автопортрет в письмах»
— Вэш Ураган в Июле! Найти его! Не упустить! — скандировали голоса в нескольких кварталах, передавая приказы от группы к группе. Слышно было издалека, а чувствовалось как удар под дых. Затаившись у стены, они вжались в нее и притихли, слушая раздающуюся где-то наверху жандармерию и топот их ног. Вульфвуд перестал дышать, вновь с этим чудо-в-плаще его накрывал сильнейший азарт, заставляя разгонять адреналин по крови в ситуациях столь абсурдных, что порой (всегда) удивляешься: как. Как можно быть таким, — Николас тактично упускал пояснения, каким именно, — при этом притягивая на свою голову беды. Когда тормозящий и рыскающий вокруг усатый глава жандармов пустил пыль вниз, к ним, а Вэш характерно скривил морду, на секунду Вульфвуд почувствовал, как вместе с дыханием сердце сбилось с курса, пульс на мгновение успокоился, а потом завёлся, как моторчик. Он поднял руку, чтобы прикрыть рот ненормального, но не успел дотянуться: вместо привычного чиха, как у котенка, которое уже несколько раз почему-то умиляло, Вэш чихнул… Как дед, или как чихает сам Николас после курения и заложенного песком пустыни носа. На весь квартал. Уже поднятая рука подействовала сама: рефлексом, и Николас, внутренне гогоча с абсурдности ситуации, вдарил по макушке лохматого, выбив болезненный полустон-полувскрик. — ДУБИНА! — в сердцах выпалил он. Двое переглянулись с безумными улыбками на лицах и под аккомпанемент визга «Это Он!» и последующей мгновенной пальбы побежали, рванули как было сил, объявив начало своего рандеву со смертью. Но неудачей смерть нагнала, когда группы жандармерии скоординировались и оцепили нарушителей покоя в кольцо. Смерть закружила в романтичном танце, когда один из жандармов позади них, на возвышении мостов, оказался разгромлен горечью, яростью эмоций, решил мстить. Спустил курок, а шальная пуля прилетела Вэшу в район позвоночника — так близко к непоправимому! — и он болезненно ссутулился и прижал руку к животу, что не имело смысла. Николас не держал на этого несчастного зла, порыв выстрелить был лишь привычным поступком любого, живущего на этой суровой планете. Вэш осадил простой просьбой, не сокрытой тайным. Острое и волнительное коснулось Вульфвуда, он вспомнил мужика, близкого всепрощающим Тонгари и застреленного из его, карателя, оружия. Пока суть просветленья не постиг, приблизившись лишь к состраданию. Вульфвуд осознал, что проникся добротой не-человека, а это было страшно; страшнее, чем он мог бы признать. Руки било дрожью, пока он вращал крест-каратель в руках, поудобнее перехватывая перед марш-броском. Жандармы позволили уйти, испугавшись таящейся опасности от Неуловимого Человека-Тайфуна, слухи о котором идут дальше, чем сам он. Вульфвуд последовал за Вэшем, плюнув под ноги и — не признаваясь в этом — кося взгляд на врагов, чтобы суметь прикрыть спину раненному товарищу. Ну хватит на меня так смотреть, где человечность?! Вместо этого, сидя под крышей в переходе к канализации, Вульфвуд как бы невзначай бросает, закуривая чуть взмокшую от капли с потолка сигарету: — Патлатый, давай скорее обрабатывай рану. — Вульфвуд… — помявшись, начал было Вэш, почувствовав жуткую неуверенность и всколыхнувшееся вдруг смущение. Он и в правду стеснялся своего тела, но не столь сильно, чтобы игнорировать пулю в боку… или где-либо еще. Боль прошила весь корпус, от усталости гонки разнося по всему телу неприятную, тягучую и вязкую патоку-ощущение. — Ты живым еще нужен. Давай, кабанчиком, раз-два, не подглядываю. Странный способ подбодрить, но Вэшу помогло, он с чуть нервозным смехом откинул плащ, аккуратно сложив стопочкой вместе с водолазкой на пыльный, влажный бетон — тоже от нервов проявляя излишнюю деликатность. — Ээ-э… — Вэш вдруг понял, что не видит, не чувствует куда попала пуля, и не достает до травмы. Вульфвуд шумно поставил карателя, прислонив к стене и опустился рядом на корточки. Заглянул в глаза, откинув солнцезащитные очки наверх. Вэш сглотнул под изучающим взглядом, недолго скользящим по телу и задержавшимся на лице. Стараясь не смотреть дольше непозволительного на жуткие шрамы, очень глубокие рубцы, на местами заменяющие кожу заплатки. — Что тебя так, патлатый? — Да так, ахах.ха… Всякое бывало, — Вэш пожал плечами и вздрогнул, когда Вульфвуд коснулся лопатки, оголённых и огрубевших темных мышц. — Расплатился за наивность, получается, — сам ответил на свой же вопрос, — Я помогу, но санитарии не жди, — не терпящим возражения тоном предупредил Николас и, зажав сигарету губами, приступил к ковырянию, иначе и не назвать, в пулевом ранении. Что-то толкало пулю наружу, но Вульфвуд промолчал, лишь помогая телу партнера лишиться инородного объекта. Вэш застыл и всматривался в стоячую воду, выдыхая сквозь стиснутые зубы шипение. — Слушай, нельзя же быть таким. Я, конечно, понимаю, что ты уникальный случай ходячей доверчивости, — Вульфвуд перекатывал сигарету из одного уголка губ в другой, отчего голос был приглушённым. Продолжил говорить чуть погодя: — Но люди — жестокие суки. Вредим мы другим живущим и побуждаем их к тому же. — Все в порядке, Вульфвуд — протянул Вэш, убеждая также и себя в этих словах слишком очевидно, не скрывая ни тоном голоса, ни улыбкой слишком отчаянной: было больно и боль не торопилась проходить. — И с такими речами ты все более походишь на священника, а не похоронщика! — вышло более живо, чем хотелось бы. Николас покачал головой и кинул сигарету на землю, затушив окурок ботинком. Он все смотрел и смотрел на широкую спину человека, которого собирается предать. Аккуратно протянул руку, коснулся Вэша у холки и быстрым движением провел вниз, по позвоночнику, избегая свежую рану. Вздыхал горько, раз через раз, и цокал языком. Вульфвудом овладело чувство тоски и горького сожаления, мысли в голову шли не щадящим, а резким потоком, как свора голодных собак пожирая его оголённые чувства. Желание разделить боль Вэша. В исступлении медленно поглаживая его спину в попытках — а вдруг поможет? — отвлечь того от боли пулевого ранения. Вульфвуд даже не был уверен, чувствует ли станция боль также, как человек. Вэш гадал, что бы это значило, но провалился в попытке и просто сидел, позволяя изучать чужим огрубевшим пальцам свою судьбу. И в правду, тело его было словно карта жизни, шрамы — отмеченные передряги. Вульфвуд наклонился, с корточек упав на колено и быстро коснулся губами той самой лопатки, спешно, не давая опомниться, похлопал Вэша по плечу, прежде чем грузно подняться. Тонгари ошарашенно повернулся, не совсем поняв, что произошло, ища ответ в чужом взгляде. Поняв, не принял. К принятию не шло, и двое не стали обсуждать странный момент единения, оставаясь в теплой тишине, слушая молчание еще какое-то время, разбиваемой шуршанием одежды одевающего Вэша и суматохи Города Транжир. Вэш в глазах Вульфвуда увидел жалость и заботу. Николас смотрел на одевающего неспешно (тот прятал раскрасневшееся лицо от чужого взгляда, да не сумел) Вэша, чья кожа была бела, как снежная вершина, освещенная миллионом солнц, но плечи его, уши и щеки порозовели едва заметно. Вульфвуд порадовался и тут же погасил эту малость, не позволяя и дальше лелеять хорошее, что вскоре разобьётся его же поступками. Николас достал из внутреннего кармана дрожащей рукой пачку сигарет, взял одну и неосторожно смял в пальцах. Трижды пытался щелкнуть зажигалкой: с первого раза не выходило, и мазнул огнем по пальцам, только потом сумевши зажечь бумагу и глубоко, унимая биение сердца, затянуться табачным дымом и также глубоко выдохнуть, выпуская весь воздух из легких. И повторить процесс. Ты не разочаруешься во мне, имеющего великие обязательства? Но вместо этого Вульфвуд спрашивает: — Отдохнул? Вэш оживленно поднялся на ноги и отпружинил от пола. Размял шею и повернулся всем корпусом к Вульфвуду, в этот раз искренне растянув улыбку на бледном после потери крови лице. — Да, пора идти! Николас не сдержал ответной кошачьей улыбки, не выпуская сигарету из рта. — Так двинули. Вульфвуд хотел сбежать, он не провожал взглядом уходящего вглубь чужого логова Вэша, но… не смог. Вульфвуд знал, что этот нерадивый Ураган простит его, но не был уверен, простит ли себя он сам. А увидев в лифте Роберто, разделил с уходящим духом славного мужика несколько почтительных секунд и забрал у него сигареты, которых так не хватало. Скорбь прошла быстро, не смея задерживаться надолго. Каратель покинул Июль, остановившись на отшибе, наблюдая за городом. Ответственность за Мэрил, еще более часто попадающую в неприятности, чем Гуманоидный Тайфун, пришла резко и словно бы чужеродной мыслью при виде растущего ужаса, охватывающего весь Июль паникой и смертью. Вульфвуд легко догадался, что это связано с близнецами и поторопился. Боясь признаться, что волнуется не за мелкую журналистку, а за ходячую катастрофу вселенского масштаба. Что Вэш не простит себя, оставит очередной глубокий шрам на своей душе, а не теле, если Мэрил пострадает. Чувство опасное и неприятное, но в последний момент Вульфвуд успел и, держа журналистку под боком, бежал прочь, услышав еле уловимый выдох облегчения Вэша, тёмного и сражающегося, а не бегущего Вэша Урагана; вздох, подтверждающий правильность выбора. Бежать дальше от ходячей катастрофы для его, Вульфвуда, сердца, не оборачиваясь и не обращая внимание на жандармерию, на творящийся хаос. Прочь из Июля, города пройдох и транжир.***
В следующий раз они встретились спустя два года, в автобусе. Вульфвуд стал (представляться) странствующим священником, а не похоронщиком, обзавелся мечтой создать свой приют и даже отпустил Ливио и Роберто, но старательно избегал мыслей о Человеке-Тайфуне, ходячем Урагане На Ножках, за чью жизнь была объявлено феноменально огромное вознаграждение. Не то что бы Вульфвуда сильно это интересовало, но мало кто откажется от такой суммы денег. Не будь здесь личного интереса, Вульфвуд бы искал Вэша именно ради безбедной жизни себя, родного приюта, всей Уповании и, наверное, можно было бы создать свой город или Дисней-ленд, обеспечив все это на несколько колен вперед станциями и охраной. Но Вульфвуд думал только лишь о шрамах разыскиваемого преступника и его добром-добром сердце. Вульфвуд в очередной раз хотел жрать. Он в целом никогда не против покушать, но жуткий голод посреди пустыни в одиночестве не должен был становиться обыденностью. И этот самый очередной раз оказался очередным счастливым разом. Он преодолел большой путь — множество миль — и остановился от истощения сил и провизии. Рядом проезжал автобус, Николас запрыгнул внутрь и взглядом заметил знакомую фигуру, сразу же лишившись дара речи. Рядом с Вэшем Паникером была Мерил и высокая незнакомка, вскоре представившаяся как Милли. Очаровательная, раньше она пленила бы все внимание Вульфвуда, но тот был просто счастлив тем, что он живой. Великий сострадательный Вэш. Снова попадающий в передряги, став с опасностью одним целым, вызывая все те же бури чувств от смеси нетерпения и адреналина до колющей, болезненной тоски в подкорке мозга. Диалог от встречи вышел скомканным, но рукопожатия и радостные объятия всех троих были крепки и нежны. Николас не стремился с допросом Вэша о том, что случилось, как он выжил, как прошли его годы в их разлуке. Каждое упоминание прошлого вызывало такие изменения во взгляде товарища, что сердце Вульфвуда опасно сжималось и отказывало биться, как положено. Оттого его и не тянуло спрашивать: переживал. Хотелось нежным шёпотом сказать: все будет в порядке. Но в порядке ничего не было, а возможностей спокойно поговорить выдавалось мало. Сперва, после того, как они спешились с автобуса, Николас с Вэшем остались поговорить чуть поодаль девчат, пока те скрылись из виду. К ним пристали дети, просящие милостыню. Перебивая попытку оправдаться Вэшу, Вульфвуд вручает им по одной монетке. Это было важно для него: не проигнорировать. Да и просто не мог оставить их без чего бы то ни было, не было бы денег — поделился едой, не было бы еды — временем. А Вэш улыбается искренне, наблюдая за ним, выбивая все мыслимые и немыслимые чувства из Вульфвуда. Они всплывают наружу, а глаза на мокром месте. Выдыхает: — Всегда улыбайся так… — А? — Это была хорошая улыбка. Ты всегда улыбался, но это только вежливость… ты прячешь боль, да? Прятал и прячешь. И лишь взгляд Вэша меняется, спускается куда-то на пол, под ноги. Вульфвуд чувствует потребность и одной рукой притягивает друга к себе, не выпуская крест-карателя из рук. Вэш обнимает крепко, прижимаясь грудью к груди, уткнувшись носом в шею Вульфвуда. Они одного роста, обниматься удобно: как нашедшие друг друга детали. Стоят, а объятия их совершенны, полные и очищающие. Вэш совершает подношения всего, что есть: искренне делится накопившейся усталостью и болью. В нем Вульфвуд находит дом, прибежище, новый приют. Безмолвно, но как многое говорят друг другу в этот момент. Скучал? — Всегда. Искал? — Да. Прекрасный, любящий, бесстрашный и не обременённый условностями момент. — Вульфвуд… — нехотя разорвав объятия, Вэш одними глазами, ясными глубокими, затягивающими, как украшенное червями — мысли Вульфвуда спотыкаются, ибо это звучит не очень романтично и забавно — небо. Вэш стоит здесь, статный, живой и сострадательный. Николасу казалось, что этого момента больше не случится. — И в правду давно не виделись, ёж. — Да… Стоп? Ёж? Уже больше не лохматый? — Вэш выглядит поистине оскорблённым новым прозвищем, выгибает бровь и перекрещивает руки на груди. — Так и стиль сменился, — Вульфвуд улыбается так широко, боясь, как бы губы не треснули. Достал сигарету, протянув ее Тонгари фильтром вперед — мол, будешь? — и, получив отрицательный ответ, пожимает плечами, закуривает, выпуская горький, плотный дым в воздух. — Ё-ж-и-к… — по буквам говорит, вместе с табаком оценивая новое прозвище Вэша. — А тебе идет, Тонгари. Вэш застонал и кулаком протеза ощутимо стукнул Вульфвуда в плечо. Вместе с этим ударом его покинули силы, он вытряхнул свою душу, оставив вместо нее сладкую истому счастья. Весь путь вместе. Пока не вернулся Найвз. Пока Вэш не испугался таящейся в нем самом силы, оставившей кратер на луне, и не сделал выбор пропасть вновь: верное средство, чтобы сбежать от чувств, которым не хотел верить. Слишком опасно быть влюбленным, когда, дай кому увидеть чувства Вэша Урагана, самое близкое возьмут и… дай бог любимому безболезненную смерть в этом случае. Взял новое имя и спасал себя, но по ночам Вэш возвращался к нежелательным мыслям. Оставаясь один, они влетали незваными гостями и переворачивали все вверх дном. Эрикс помогал деревне — дыре дырой — всем, чем мог, все свободное время. Играл на пианино, если не было работы. И за год получилось отвлечься, за два стало легче дышать. А потом он увидел в баре карателя, а позже взгляд переместился на спину Николаса, его фирменный пиджак. Тот болтал с барменом, но Вэш не мог себе позволить подойти и заговорить с ним первым. Он мастерски сделал вид, что вообще не заметил присутствие старого знакомого. Стоило успокоить Лину, что метала искры от гнева из-за стремного мужчинки, которого лягнула ногой за домогательства. — Лина, ты чуток перестаралась… Да стой ты! — Вэш попробовал ухватить девчонку за шиворот, но не успел и просто следовал рядом. — Этот педо получил то, чего заслужил! Мне надо было бить сильнее! Вот мразь! Отпусти, Эрикс! С горем пополам усадив ее за стол,***
Николас смачно врезал карателем сплетникам, осуждающим унизительный поступок Эрикса перед бандитами. — Да он вам жизнь спас! — Благодаря тому, что он сделал, вы, мудаки, живыми остались! Выслушивая праведный гнев какой-то бабульки, разговоры врачей и, закипая от нетерпения, Вульфвуд задумался. Задумался крепко, но, не видя другого решения, с силой влепил оплеуху лежащему на койке Эриксу. За что получил точно такую оплеуху, но уже от врача, за то, что потревожил покой… Прошла секунда, две. Чуть устало Вэш открыл глаза. — Это как?! Он уже оклемался! — удивился док. Вульфвуд склонился над койкой, аккуратно и тепло улыбнувшись, заглядывая в голубые и прекрасные глаза Вэша, о чем мечтал долгие месяца. С такой нежностью, что тот в ответ утонул, захлебнулся, без возможности всплыть. — Привет, давно не виделись, — покрывшись румянцем, тихо, на грани шепота и разговора, сказал Вульфвуд. Лишь благодаря силе воли Вэш перевел взгляд на доктора и сказал требовательно — голос даже не дрогнул, хотя так хотел сорваться: — Простите, не могли бы оставить нас двоих? — А… Ага. — сверкнув взглядом, мужчина вышел, и из-за двери послышалось последнее: — Только не переутомляйте пациента! Вульфвуд вздохнул и резко помрачнел, улыбка ушла с его лица, брови сведены и нахмурены, но глаза радостно блестели. — Нашел тебя… придурок. Опять ты пропадаешь, и опять на два года. — Николас сел возле кровати и стал чистить яблоко, оставленное на тумбочке, лишь бы занять чем руки. Вэш спрятал лицо под покрывалом, слушая голос того, в кого влюбился. Вэш не пытался отрицать, мысль пришла давно и сама собой. Долгого осознавания и принятия не было, просто бац: и все чувства к Николасу Д. Вульфвуду соединились в одно слово, сформировав истину. Вульфвуд не искал определений, лишь следовал текущему дню. Там, где ненависть, дай мне сеять любовь. Вэш молчал, пряча улыбку и озорной взгляд, которым любовался на этот прекрасный — лучший для него — нос с горбинкой, подросшую совсем недавно щетину и на тени, пролегающие под глазами. Со вздохом Николас продолжил: — Где ты был все это время? Вэш Паникер… — Вэш слушал бы вечно его хриповатый от курения голос, что сейчас убаюкивал и приходилось бороться с сонливостью. — … оставивший свою метку на луне! Сердце ухнуло вниз и Вэш повернул голову к стене. — Прекрати. Горько вздохнул. Там, где обида — прощение. — Тоже мне легенда. Николас спокойно смотрел, ожидая, выскажется ли Вэш о своей боли. Он хотел бы, но не мог давить, не мог позволить себе надавить, ведь, казалось бы, чуть сильнее дунешь, и тот снова пропадет, решит исчезнуть на очередные два года. И снова искать, и снова кусать локти? И Вэш приподнимается; говорит, сколько может себе позволить. — Я мог убить вас всех, разрушить мир этой пушкой, а не оставить вмятину на луне. — И ты решил бежать? — спрашивает Вульфвуд неожиданно, проклиная себя. Вэш переводит один лишь взгляд на него, оставаясь недвижимым. — И я бежал, хотел спокойной жизни. Получилось, но не совсем, — он помотал головой и облизал губы. — Вернее, не получилось. Вульфвуд перебивает его, резко протягивает сверток ткани. Там, где вражда — примирение. На невысказанный вопрос в глазах Вэша с напором отвечает: — Твое, ты обронил. Вэш принимает в руки револьвер, откладывает в сторону и берет руку Николаса в свою — из плоти и крови. Тянет на себя чуть резко, Вульфвуд заваливается вперед, чуть не придавив Вэша к матрасу. Вэш держит его за плечи, касаясь носом носа. И аккуратно, невесомо целует, чмокает в губы, притягивая в объятия. Вульфвуд растворяется, стараясь не потревожить свежие раны и гладит рукой его спину, мысленно насчитывая новые шрамы, ведь в тот единственный раз сумел запомнить все, что были. Садится рядом, удобнее, и целует в ответ сильнее, углубляя поцелуй, но все ещё легко и нежно, даря друг другу любовь и сострадание. Там, где сомнение — веру. Вэш притягивает ближе, как бы говоря: все в порядке. Целует Николаса в плечо, в ключицу, скрытые под тканью. Вульфвуд продолжает того гладить, одна рука перемещается на отросшие волосы, перебирая их руками. — Спасибо, что пришел, — шепчет Вэш, прикрывая глаза. В спокойствии и уюте. Вульфвуд пахнет порохом, костром и выпивкой, хоть и не пил. Для него Вэш пахнет солнцем, а не больницей и потом. — Больше не сбегай, как трус, патлатый. Вэш смеется, отталкиваясь на вытянутых руках от Вульфвуда и заглядывает ему в лицо, довольно жмурясь. Вульфвуд обворожительно улыбается, показывая клыки. — Больше не «ёж»? — Подстригись, уложись, и будешь ежом, Вэш, — Николас лохматит его волосы и поднимается, покидая палату. Ждет снаружи. Вэш провожает его взглядом и разворачивает подаренный сверток, прикладывает холод металла пистолета себе ко лбу. — А ведь мне нравилась моя жизнь здесь, Николас. Жаль, тебя здесь не было. Эрикс одевается, спешно выходит следом. Вместе с Вульфвудом они вызволяют Лину. Эрикс больше не Эрикс, он вновь называет себя Вэшем Паникёром. Вернувшись, в доме, в столовой Вэш рассказывает Вульфвуду о тех прожитых им здесь годах (будто не два, а двадцать лет прошло — с такой ностальгией он все вспоминал), пытаясь забрать последнюю сосиску. Вульфвуд слушает и поддакивает, сосредоточенный на сражении вилками. В какой-то момент сосиска выскользнула посреди боя, Вэш уже было взметнул руку со столовым прибором, но Николас отбил ее, и еда упала на пол, доставшись бродячей черной кошке. Николасу нужно было передать неприятную весть, но он до конца откладывал и готов был откладывать вечно. Там, где отчаяние — надежду. Из магнитофона шла заунывная мелодия. Бабушка — чуткая женщина — спустилась и прогнала хлопчиков, переключив каналы на новости и сев пить чай с Линой. Вэш пригласил Вульфвуда к себе в комнату, тот с щемящим чувством в животе и по-детски подкосившимися ногами отправился следом. Они не стали ждать. Закрыв дверь, Вэш снимает очки, кладет их аккуратно на подоконник и приглашает рукой к себе Вульфвуда, буквально маня пальцем. Тот не против, фыркает и кладет руки ему на талию, прижимая к себе и утягивая во влажный поцелуй, приподнимая и усаживая Вэша рядом с очками, чуть не скидывая их на пол. Тот высится над Вульфвудом, обхватывает ладонями его лицо, гладит колючие щеки большими пальцами. Вылизывая чужие губы, позволяет расстегнуть на себе рубашку и шарить по телу, водя круги вокруг каждых шрамов и чувствуя давление в ширинке, сладкую истому. Вэш выбивает из него стон, когда сам поддается вперед и обхватывает его ногами, также ярко чувствуя чужое возбуждение, как свое. Вульфвуд следит глазами за чужой рукой — механической — что расстёгивает чужую ширинку и вздрагивает от холода металла на чувствительной коже. Вэш хотел отстраниться, поменять руку другой, но Вульфвуд поцеловал в край его губ, выдохнув умоляющее «Продолжай» и спустившись ртом ниже, вобрав в себя кожу на шее, чувствуя бьющуюся жилку. Там, где грусть — радость. Вульфвуд откинул назад пиджак, помог снять Вэшу брюки и посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц, улыбаясь. Вэш чуть мнется. У Николаса темно-голубые глаза, затуманенные удовольствием. Его запах возбуждает сильнее, чем что-либо еще. Вэш поддается вперед и целует настойчиво, боязливо, что вновь струсит. Целует-целует-целует, а Вульфвуд улыбается тому в губы, прижимается вплотную, между разведенных ног сидящего перед окном мужчины и сжимает руками его поясницу, гладит спину и бедра. Вэш берет — протезом, как и раньше — его член в руки, прижимает к своему и обхватывает оба, как может, проводя вверх-вниз и смешивая смазку. Вульфвуд впивается ногтями чуть сильнее, облизывает его губы и глушит стон своими губами. Рука холодит, а член Вэша горячий, пульсирует, заставляет рычать и выгибаться навстречу. Чуть торопясь, как в последний раз, они заканчивают, пообещав себе, что «следующий раз» будет лучше, не в относительно спартанских условиях отсутствия шумоизоляции. Вэш смаргивает слезу, которую на пути поцелуем ловит Николас, тяжело дышащий. Там, где тьма — свет.
Примечания:
да, я писал порнуху, думая о Будде.
[Будда, сделай меня орудием твоего мира.
Там, где ненависть, дай мне сеять любовь;
Там, где обида — прощение;
Там, где вражда — примирение;
Там, где сомнение — веру;
Там, где заблуждение — истину;
Там, где отчаяние — надежду;
Там, где грусть — радость;
Там, где тьма — свет.
О божественный учитель,
Благослови меня стремиться не столько к утешению
счастью своему — сколько утешать,
Не быть понятым, но понимать,
Не быть любимым, но любить.
Ибо в даянии мы обретаем,
Прощая — находим прощение,
И в умирании рождаемся к жизни вечной
— от счастья к счастью вплоть до полного просветления.]
