Изумруд под слоем пепла

      Прошла неделя, как Серафима закрыли в одиночной камере, но он продолжал сохранять спокойствие. В пыточную его больше не отводили, вместо этого он коротал время, занимаясь физическими упражнениями, чтобы не терять форму. Кандалы создавали дополнительную нагрузку своей тяжестью, но ему они не мешали, скорее наоборот, помогали в тренировках. Расстраивало только то, что солдаты Иллюмин конфисковали его любимый меч и всё оружие, что находилось при нём. Истерзанный военный мундир сменили бесформенная рубашка из дешёвой ткани и широкие штаны. Нормальной едой его не кормили, давали чёрствый хлеб из отрубей, а в принесённую воду стабильно добавляли успокаивающие препараты и снотворное. Правда, они совсем на него не действовали.       Последние дни тифлинг считал за внеплановые выходные, подаренные главнокомандующим Иллюмин, и беззастенчиво пользовался ими, чтобы отдохнуть от суеты и надоедливых приказов, поступающих сверху. Война не давала ни секунды покоя, на его плечи ложились слишком много обязанностей и ответственность за чужие жизни. Как иронично, что только во вражеской тюрьме у него возникла возможность немного расслабиться. Серафим искренне ценил свободу, но в данный момент не торопился вырваться наружу. У него была особая способность — он умел везде находить свои плюсы и не отчаивался в самых сложных передрягах. Жизнь потрепала его до такой степени, что он перестал беспокоиться по мелочам. Но когда ему удастся выбраться из этого места, он обязательно отомстит всем, кто причастен к этому, со всей присущей ему жестокостью за гибель своих подчиненных.       — Эй, ты там! — раздался стук в каменную стену, отвлекший Серафима от отжиманий и сбивший со счёта.       — Что? — тифлинг встал на ноги, отряхнул руки от пыли и раздражённо посмотрел в сторону металлической решетки.       — Тебя вызывает к себе главнокомандующий Гарольд, — оповестил солдат Иллюмин, поворачивая ключ в замке и открывая дверь. — Если окажешь нам хоть малейшее сопротивление, твоя голова окажется на плахе.       — Ну рискните, — краешками губ усмехнулся Серафим, не теряя харизмы и величия даже в такой ситуации.       Вместе с солдатом в камеру зашло несколько человек, больше похожих на наёмников, чем на военных, и вооруженных до зубов. Они окружили тифлинга, что-то обсуждая на своём языке. Демонический хвост скучающе метался из стороны в сторону, пока он ждал их дальнейших действий. Вскоре кто-то попытался взять его за руку, но Серафим одарил смельчака таким взглядом, что молодой солдат испуганно отступил назад и спрятался за сообщниками. При желании герцог умел вселять страх, вызывая у других судорожные припадки и глубокое оцепенение.       Солдаты не могли терять время и дальше, тем самым заставляя своего начальника ждать, поэтому им пришлось перебороть сомнения и повязать тифлинга прочной цепью, чтобы тот не сбежал. Как будто кандалов и огромной охраны для его скромной персоны было недостаточно. Серафим с напущенной послушностью проследовал за ними в комнату пыток, откуда доносились пронзительные крики, а в тяжелом воздухе витал тошнотворный запах. Слегка поморщившись, он перешагнул через порог и зашёл внутрь, где за рабочим столом сидел Гарольд, раскладывающий золотые фигуры, изображающие солдат, на шахматной доске.       — Выглядишь не очень, — грубо заметил главнокомандующий, пока солдаты цепями приковывали к стулу тифлинга, чтобы тот не сбежал.       — Спасибо, для вас старался, — ядовито съязвил в ответ Серафим, с вызовом бросая взгляд на собеседника. — Так зачем я вам понадобился? Вы уже должны были уяснить, что пытками от меня ничего не добьётесь.       — Сначала ответь, кто тебе докладывал о расположении войск? — начал допрос Гарольд.       — Ну что за вопросы, — разочарованно произнёс тифлинг, начиная сомневаться в здравомыслии главнокомандующего. — У нас война идет, лучше поясните, почему я не должен его знать.       — Сейчас же отвечай! — стукнул по столу он, разливая напиток.       — Есть связи, — лениво протянул Серафим на их языке без малейшего акцента. — К тому же, в нашем военном лагере достаточно пленных. Я предпочитаю устраивать личные допросы, так надёжнее, не находите?       — Облейте его водой, — главнокомандующий указал солдатам на ведро, стоящее позади.       На голову тифлинга немедленно вылили два литра ледяной воды, подобно сильному ливню, но тот даже не вздрогнул. С тёмных прядей начали стекать небольшие капли, звучно разбиваясь об каменный пол. Серафим небрежно взмахнул головой, убирая намокшую челку с лица, и равнодушно откинулся на спинку стула. В детстве он часто подвергался подобному наказанию за каждый проступок, ему было не привыкать.       — Это растаявший снег? — невзначай спросил тифлинг, кончиком языка пробуя водянистую каплю на губах. — Лучше бы вы мне его приносили, чем тонну успокоительного.       — Тебе мало?!       — Нет, спасибо, вполне достаточно.       — Я обговорил твоё заключение с Его Императорским Величеством. Ты убил много наших собратьев и безжалостно разрушил деревни, не щадя никого. Твоя жестокость не ведает границ.       — Мне уже назначили дату казни? — безразлично поинтересовался Серафим.       — Хотел бы я тебе её назвать, но на собрании Император признал, что твои боевые навыки находятся на совершенно другом уровне, — сквозь зубы процедил Гарольд, чувствуя себя предателем по отношению к погибшим товарищам от руки тифлинга, но он не мог ослушаться приказа правителя. — Его Величество предлагает тебе сражаться на нашей стороне и примкнуть к войскам Иллюмин.       — Сражаться на вашей стороне? — вкрадчиво переспросил Серафим, словно пробуя слова на вкус. — Заманчивое предложение, вот только я предпочитаю победителей. Прошла уже неделя, верно? Какой же ты недалёкий…       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я имею в виду, что ты ослабил позиции на юге и оставил их без защиты, сконцентрировав силы на севере, чтобы поймать меня, — нахально добавил тифлинг. — Конечно, я предполагал такой исход событий и заранее отдал приказ Сильверу. По моим расчетам, он уже должен был нанести удар с юга и захватить вашу военную базу.       — Ты… Мои люди запросто расправятся с вашими!       — Все было подстроено и спланировано, я отправил туда самых надёжных рыцарей. Пока я томился за решеткой, они без дела не сидели. Если вы помните, Трильский пролив, из-за которого началась война, находится именно там.       — Не недооценивай Иллюмин!       — Ах да, я знал, что рыцарей Королевской гвардии вы заперли не здесь, а в крепости на юге… Ты уверен, что там всё ещё сидят заложники, а не твои люди?       Главнокомандующий показал солдатам рукой, чтобы они покинули комнату. Он стал гораздо серьёзнее, его выражение лица сменилось на гневное. Всё это время Серафим намеренно молчал и утаивал важную информацию, потешаясь над ними. Тифлинг не испытывал ни грамма страха или раскаяния, раскрывая все карты, чтобы полюбоваться реакцией Гарольда, постоянно доставлявшего сплошные хлопоты.       — Ты ошибаешься, — коротко отрезал главнокомандующий.       — С чего такая уверенность? — склонил голову на бок Серафим.       — Демон, твои рыцари из Сумеречной гвардии?       — И что с того?       — Ха-ха-ха, все твои планы коту под хвост, — громко рассмеялся Гарольд, кулаком постукивая по столу. — Король Риндавии объявил всех рыцарей Сумеречной гвардии предателями и мятежниками.       — Что ты только что сказал? — холодно осведомился тифлинг, став походить на настоящего демона. — У тебя есть доказательства?       — Мои разведчики перехватили письмо, отправленное в ваш лагерь, — он бросил раскрытый конверт на стол, и из него наполовину вылетел пергамент с Королевской печатью. — Ты тоже значишься в списке мятежников, если не веришь, можешь взглянуть.       — Я бы с радостью, но руки связаны, — Серафим демонстративно пошевелился, и по цепям прошлась звонкая волна, когда они ударились друг о друга.       — Совсем беспомощный, — со смешком заметил Гарольд, распаковывая конверт, а затем положил письмо перед заключенным.       Пробежавшись глазами по тексту, тифлинг понял, что главнокомандующий не соврал. Король вознамерился повязать всю Сумеречную гвардию, а с ними и герцога за неподчинение приказам. Просто неслыханно, он рисковал жизнью вместе со своими рыцарями, совершил много успешных нападений, которые вскоре нарекли подвигами, склонил военное положение в пользу Риндавии, а в награду получил вот это. Неужели Его Величество решил, что Серафим стал слишком опасен? Неприятное известие испортило настроение, оно отозвалось смесью негодования и злости. Все планы герцога были разрушены одним велением Короля. Смерть рыцарей, с которыми он выступил, чтобы спасти заложников, оказалась напрасной. Стольким пожертвовал для исполнения замыслов, но в итоге это закончилось ничем. То, ради чего он так старался, полетело в бездну.       — Чёрт, их совсем одних нельзя оставлять, — тихо проговорил Серафим, когда закончил читать перехваченное письмо, которое должны были доставить до лагеря Королевской гвардии. — Снова вляпались в неприятности…       — Раз ты не хочешь присоединиться к нам, тебе тоже недолго осталось. Но сначала ты испытаешь на себе невыносимую боль…       — Довольно, у вас людей не хватит, чтобы удержать меня здесь, — спокойный тон изменился, тифлинг начал источать опасность. Тайно сбежать не получится, действовать придется в открытую. — За кого вы меня принимаете? Я — один из четырёх генералов Риндавии, пусть и самый младший.       Цепи с грохотом спали с него, а кандалы треснули от неконтролируемого всплеска тёмной силы, погрузившего комнату во тьму. Серафим закинул ногу на ногу и перестал притворяться заключенным. Короткий отдых подошел к концу. Если сказанное Гарольдом — правда, и Его Величество решил вмешаться в планы генерала, то он это так не оставит. Схватил его верных подчиненных? Еще и под клеймом предателей? В темноте зрачки тифлинга сузились от злости. Он участвовал в войне не по своему желанию, разве этого мало? Король решил усложнить ему жизнь, чтобы она мёдом не казалась?       — Как и ожидалось, Сказочный демон не так прост, — Гарольд подвинул фигурку на шахматной доске в виде пехотинца. — Но кто тебе сказал, что ты сможешь уйти отсюда?       — Мне ваше разрешение не требуется, — мрачно усмехнулся Серафим и в ответ перенес золотого коня через всю доску. Нарушая правила игры, он поставил шах и мат. — Вот только для начала хочу спросить, куда вы дели мой меч? Он мне очень дорог, знаете ли.       — Мы положим его в твою могилу! — главнокомандующий перевернул стол, разбрасывая шахматные фигурки, вынул меч из ножен и наставил его на тифлинга.       — Я спросил, где мой меч, — тихо повторил он, не сдвинувшись с места. По его рукам забегали голубые молнии, искры посыпались во все стороны. Терпение тифлинга находилось на пределе.       Напряженный момент затянулся на несколько секунд и разрушился, когда Гарольд замахнулся, собираясь нанести смертельный удар. Серафим наклонился, и лезвие пронеслось прямо над его головой. Он спрыгнул со стула и выставил его перед собой, словно щит. Стальной меч врага вонзился в предмет и разрубил пополам.       На шум в комнату сбежались солдаты, чтобы проверить обстановку. Тифлинг схватил лежащий рядом пояс с ножами, предназначенными для совсем иных целей, и метнул их в сторону вражеской подмоги. Демонический хвост задел стоящую рядом стойку, разбрасывая инструменты по полу и создавая препятствия на пути главнокомандующего.       Ловко уклонившись от очередного удара Гарольда, тифлинг сделал шаг назад, приближаясь к стенду с оружием. Он завел руку за спину и схватил первое попавшееся — кожаный кнут. Серафим разрезал им воздух, издав громкий и резкий щелчок. В его предпочтениях на первом месте находился меч, но это было лучше, чем ничего.       Противники продолжали наступать, перекрывая выход. Серафим сосредоточился, используя инстинкты и навыки на максимум. Он намеревался непременно выбраться отсюда живым, чтобы вызволить товарищей и отомстить Иллюмин.       Взмахнув кнутом, тифлинг с силой ударил Гарольда по руке, оставив яркую красную отметину и заставив его взреветь от режущей боли. Главнокомандующий переложил меч в другую ладонь.       Тёмное демоническое колдовство не успело вернуться в стабильное состояние после кандалов, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Серафим проворно перекувыркнулся, уворачиваясь от брошенных солдатом дротиков с ядом. Под их налетом пол превратился в решето. Тифлинг на мгновение замер на корточках, переводя вес на левую ногу. Оценивающим взглядом исподлобья он посмотрел на противников, раздумывая над тем, как ему избавиться от них. Сжимая в руке кнут, Серафим неспешно поднялся и выпрямился во весь рост. Небольшая разминка никогда не будет лишней.       — Схватите его! — скомандовал Гарольд солдатам, от которых не было никакого толку. — Продолжите стоять в сторонке, и не получите от меня больше ни одного медяка!       — Прибегаешь к чужой помощи, так как понимаешь, что в одиночку со мной тебе не справиться? — самодовольно произнёс тифлинг, кнутом выхватывая меч из рук одного из солдат. — Верный ход мыслей.       — Чудовище, — обронил Гарольд, набрасываясь на него.       — Тупой и дешевый меч, как можно таким сражаться… — с досадой подметил Серафим, отбивив его удар. — Это ты снабдил их оружием? Ничего получше не нашел? Впрочем, какой командир, такие и подчиненные.       Нарочно выводя главнокомандующего из себя, Серафим не скрывал улыбки на лице. Затуманив его внимание и ослабив бдительность, он добился своей цели. Гарольд пришёл в настоящую ярость, и его атаки перестали быть такими точными. Его вспыльчивость стала для тифлинга очевидна с самого начала.       По привычке прокрутив меч в руке, Серафим сделал выпад и хладнокровно ранил врага в брюшную полость. Главнокомандующий широко открыл глаза от удивления и сильно пошатнулся. Он попытался что-то сказать, но не смог. Тифлинг вытащил меч, и кровавые брызги запачкали потрепанную рубашку, выданную пару дней назад.       — Кто следующий? — Серафим взглянул на дрожащих солдат, которые со звоном побросали оружие и попадали на колени, признавая его превосходство.

***

      Проснувшись, Валентин переоделся, накинул плащ и плотно позавтракал новым блюдом в таверне, но больше заказывать его он не будет. Оно показалось слишком странным на вкус. Никогда раньше ему не доводилось пробовать эти грибы. Хорошо, что вместе с едой он сразу заказал зелёный чай. Правда, Дина принесла его без сахара. Валентин слегка расстроился из-за такого перекуса, но возникать не стал. Всё равно Сирил заплатил за проживание и питание заранее, как за расходы для проведения практики. Академия на удивление расщедрилась, выделив приличный бюджет.       Со вчерашнего дня преподаватель так и не вернулся. Валентин пришёл к выводу, что Сирил не рассчитывал снова услышать о погибшем друге. Возможно, он приехал в город, потому что хотел привести себя в порядок. Главному священнику не стоило сыпать соль на его незажившие душевные раны. Валентин негодовал из-за произошедшего, но никак не мог повлиять на ситуацию. Пока Сирил не вернулся, он решил немного пройтись по улицам города Ангелов и развеяться.       Жители города были вовлечены в работу: вспахивали землю, стирали вещи, стояли за прилавком, готовили еду, следили за стадом священных овец. Дети помогали родителям и усердно выполняли поручения. Никто не слонялся без дела, и Валентин почувствовал себя последним разгильдяем на их фоне. Не имея определенной цели, он шёл куда-то вперед, рассматривая архитектуру Синалира.       Потеряв счёт времени, Валентин дошёл до сиротского приюта, находящегося на окраине. Его улыбка, которую он перенял от жителей, померкла, когда увидел это здание и брошенных детей. В справочниках писали, что они быстро находят семью и счастливо живут в родительском очаге. Валентин давно понял неприятную истину: правительство часто приукрашивает действительность и прячет настоящие проблемы под широкой завесой.       Здание выглядело совсем не так, как его описывали в книге. Оно было сделано из прогнившего дерева, а крыша протекала. Приют больше походил на заброшенный и забытый всеми. Создавался сильный контраст по сравнению с остальными постройками города. Валентин засомневался, что это он и есть, но надпись на табличке гласила обратное.       Появилось неопределимое желание уйти отсюда как можно дальше, возможно, преподаватель Линт уже вернулся; но Валентин продолжал смотреть на сиротский приют, обросший мхом. Представление о городе разрушилось вдребезги, оставляя горький осадок. Жители смеются, веселятся и улыбаются, утверждают, что у них все отлично, процветают доброта и милосердие, а на самом деле место, благодаря которому они прославились, находится в таком плачевном состоянии?       Валентин опустил плечи, осознав, что и сам мог оказаться в похожем приюте. Лучше расти в одиночестве, чем в этой ужасной постройке. Сначала он подумал, что в здании никого нет, тогда это бы всё объяснило, но его предположение потрескалось по швам, когда из сиротского приюта вышли дети с пустыми глазами. На их лицах не было никаких улыбок, они отправлялись на прогулку после обеда, как на упокой. С первого взгляда становилось понятно, что эти дети никому не нужны. Среди них робко ступала та самая девочка, которая вчера упала и разбросала яблоки. Она шла вдалеке и сильно отставала от общей группы. Воспитательница в новом платье, уходящим в пол, толком не следила за ними и была равнодушна ко всему.       Забыв про закон, запрещающий использовать магию в пределах города, Валентин применил невидимость и незаметно пробрался внутрь, перешагнув через ненадёжный забор. Он бесшумно подошёл к девочке, сидящей прямо на земле, и, убедившись, что их не заметят, появился прямо перед ней. Валентин снял капюшон, преподнёс палец к своим губам и тихо сказал:       — Не пугайся, я не причиню тебе вреда.       — Ой! — испуганно прикрывая рот ладошками, воскликнула она. — У тебя такие светлые волосы… Ты похож на ангела!       — Давай отойдем за угол, чтобы нас не заметили.       — Меня могут наказать… Но если ненадолго, то можно.       — Хорошо, — кивнул чародей, протягивая ей руку.       Девочка осторожно взяла его за палец, и он подавил в себе сильное желание отпрянуть от неё и спрятать руки в карманы. Только сейчас он увидел, насколько она худенькая. Валентин поджал губы, злясь про себя на этот город. Неужели Академии известно обо всем? Почему тогда она бездействует?       Валентин отвёл девочку к ближайшим деревьям и спрятался с ней. Он хотел выяснить правду, чтобы принять соответствующие меры при необходимости.       — Как тебя зовут? — слабо улыбнулся чародей.       — Мина, — коротко ответила она.       — Какое красивое имя, — попытался поддержать разговор Валентин, прежде чем переходить к вопросам. — Тебя вчера не отругали за яблоки?       — Н-нет, — она сильно покачала головой, как болванчик, сжимая в руках платье.       Реакция Мины ему совсем не понравилась.       — Честно? Я никому не скажу.       — Кто ты такой?       — Ну… Я… — Валентин растерялся, не зная, как лучше ответить. — Я сирота, как и ты.       — Тебя тоже бросили из-за денег?       — Что? — Валентин вздрогнул от такого вопроса. — Родители тебя оставили, потому что у них были проблемы с бюджетом?       — Что такое бюджет?..       — Проблемы с деньгами, — изъяснился он проще.       — Нет, — опровергла она, опустив взгляд. Мина притихла на несколько секунд, прежде чем ответить. — Меня бросили, потому что им заплатили.       — Кто? Кто им заплатил? — Валентин опустился перед ней на колено, его пробил озноб от нахлынувших мыслей. — Пожалуйста, это очень важно.       — Мне надо идти.       — Погоди! Можешь не отвечать, если боишься, — пошёл на попятную чародей и сменил тему. — С вами в приюте хорошо обращаются? Выглядит он не очень.       — Внутри он красивее! — возразила она. — А у меня всё… Всё хорошо.       — Почему ты так неуверенно отвечаешь? Я уже говорил, что никто не узнает о нашем разговоре.       — Обещаешь?       — Обещаю, — Валентин действительно не собирался говорить Сирилу, от кого он всё узнал. Придётся преподавателю поверить ученику на слово.       — Моя подруга недавно пропала, — шёпотом поведала Мина. — Нет, её не забрали в новый дом. Приходили страшные люди в плащах. У них ещё была нарисована змейка. Они забрали Руни и ушли. Я… Я тогда помогала старшей воспитательнице и случайно подслушала разговор. Эти люди говорили очень пугающие вещи.       — Какие?       — Что-то про лекарство и эксперименты, — напрягла память девочка. — А ты знаешь, что такое рабство?       Валентин застыл на месте, едва сдерживая себя от необдуманных поступков. Изумрудные глаза вспыхнули от неконтролируемого гнева. Чародей сделал несколько глубоких вдохов, чтобы не навредить никому поблизости.       «Священный город Ангелов, где каждый обретает счастье» — вспомнилась строчка из справочника, который ему дал Сирил во время поездки. Творить такое с маленькими детьми и при этом притворяться честными добряками и жить припеваючи? Священники тоже знают об этом приюте? Это объясняет, откуда у них столько денег и куда ушла вся благотворительность. Храм так и сияет от драгоценностей, а город заполонили чудесные статуи, но на постройку хотя бы одной нужно немало денег. Вот значит, откуда они их брали. Всё встало на свои места, как и обвинение Сирила, выдвинутое в сторону главного священника. Кажется, здесь и вправду укрывали приспешников Гильдии Неприкаянных душ, которые занимались работорговлей. Синалир процветал из-за коррупционеров, помешанных на прибыли.       — Мина, тебе рано знать о таком, — встревожено заметил Валентин, вызвав на её детском лице обиду. Он поспешил исправиться: — Прости.       — Ладно, — девочка сморщила маленький носик и отвернулась. Она ответила на все его вопросы, а он не мог даже на один. — Но мне надо уйти, воспитательница будет злиться.       — А ты не хочешь пойти со мной? — неосознанно предложил Валентин, опасаясь за её безопасность.       — Нет! — громко ответила она и, прихрамывая, убежала к другим детям, поющим молитву у главного входа.       В тени деревьев Валентин приглядывал за ней, пока не удостоверился, что всё хорошо. Воспитательница даже не обратила внимания на потерявшуюся Мину. Девочка начала петь вместе с остальными, сироты немного фальшивили. Чародей обычно предпочитал не вмешиваться в чужую жизнь, но в этот раз всё обстояло совсем иначе. Он ненавидел несправедливость и не мог позволить себе остаться безучастным по отношению к невинным детям, которыми торгуют, как скотом. Валентин решил вернуться в таверну и немедленно рассказать обо всём Сирилу.       Магическая практика, назначенная Академией, перестала быть простой проверкой, как планировалось изначально.