Вызов

– На колени. В приказе не было магии: но человек повалился на пол, словно ему подсекли ноги. – Смотри на меня. Мимо прошелестели торжественные одежды – я запоздало понял, что они были надеты намеренно – и магистр Юлао неспешно вышел вперед и пнул коленопреклоненного человека в грудь. Темный маг опрокинулся на спину, по-прежнему не издав ни звука и завозился, снова поднимая голову. Я видел, как на его лице мелкими красными капельками проступают знаки. – Фуэми, – ласково позвал магистр Юлао, наклоняясь. Мне показалось, что магистр Юлао собирается размозжить темному голову; но магистр Юлао подцепил сандалией его подбородок. – Я же обещал, что тебя найду. Минует осень, минует множество весен, но я приду за тобой. «Старший ученик моего наставника». Вот оно что. Я наблюдал за счастливым воссоединением двух темных магов, ощущая, что меня расщепило пополам. Смотреть, как одна темная тварь вытирает ноги о другую, с точки зрения светлого было и приятно, и смущающе. Но если не знаешь, что делать, всегда можно запретить. – Добрый вечер. Я светлый Маро, посланник Знамени Сефи, временно исполняющий обязанности командира светлого отделения Вьюнка. И вам придется ответить на мои вопросы, – я попытался одновременно звучать официально и невзначай отодвинуть магистра Юлао вместе с его сандалией в сторону. Магистр Юлао обернулся, одаряя меня такой же сумасшедшей полной нежности улыбкой: – Он ответит. Конечно, он ответит. – Встаньте, господин Фуэми. Я не буду поднимать его с пола. Магистр Юлао наконец отступил, и темный маг с трудом поднялся, хватаясь за стол с трупом и чуть не уронив, и совершенно иным тоном рявкнул: – Все вон! Темные прислужники, до того наблюдающие унижение своего командира, как будто унижение вышестоящего от еще более вышестоящего было в порядке вещей, попытались пройти через стены и через светлых, кажется, впервые заметив каких-то светлых. Господин Фуэми впервые посмотрел на меня и тускло сказал: – Не называйте меня господином. Я всегда знал, что темные духовно сложные люди, но куда настолько? Вонь гниения становилась все сильнее. Я ухватил негосподина Фуэми под локоть, стараясь не смотреть в сторону столов, в сторону инструментов и желобков для стока крови – компания живых уже была достаточно тошнотворной – и втолкнул в помещение за перегородкой, напоследок оглянувшись. Темные прислужники жались к верстаку; мои светлые смотрели на них так, как будто были готовы от любого движения с визгом забегать по потолку. Я меланхолично понадеялся, что второй отряд, отряд с нужными приказами, не запаникует и нас не подорвет. Хорошо, что об этом знал только я. За перегородкой оказался рабочий кабинет – с облезлыми стенами и ветхими циновками на полу. Я толкнул темного Фуэми на подушку для сидения и встал так, чтобы контролировать каждое его движение. Магистр Юлао прошел по комнате, скользя пальцами по ширмам, открывая шкафчики в нише, заполняя пространство шелестом одежд, касаниями, присваивая себе, пока не остановился за спиной темного мага, и вкрадчиво попросил: – Фуэми. Разве тебя плохо учил наш наставник? Поприветствуй гостя. И темный маг согнулся в поклоне – мне показалось, что я слышу хруст ломающихся костей: – Я приветствую светлого Маро. Я, Фуэми… – …бывший старший ученик господина Гроз, – магистр Юлао проговаривал слова так, будто чувствовал на языке их вкус. Я понял, что если не буду мешать, мне сейчас все расскажут. – Светлый Маро, вы заметили, что старший ученик выстроил свое поместье прямо под монументом наставника? Всегда ходил за господином Эмори тенью. Прятался за его спину. Надеялся стать его первым наследником. Верное, послушное, безликое отражение. – Убийца, – в сдавленном голосе Фуэми звучал гнев. – Поместье господина Волн было таким шумным и многолюдным! …пока я не пришел туда. – Бессердечное отродье. Магистр Юлао вскользь мазнул его по лицу и слизнул кровь с пальцев, вскидывая на меня сияющий взгляд: – Фуэми, господин Волн, бросил мне вызов. И проиграл. Фуэми согнулся снова, и его вырвало кровью с ошметками чего-то розового. Я шагнул вперед и остановился, натолкнувшись на почти физически ощутимый обжигающий взгляд магистра; Фуэми со стоном распрямился: – Я приветствую последнего магистра Юлао. Чудовище, которому незнакомы привязанность и любовь, и любые человеческие чувства. Помогите, я встретил темного, с которым полностью согласен. – Светлый Маро, – с зевком перебил его магистр Юлао. – Я достал для вас темных. Вы наконец-то довольны? Ты использовал меня в своих разборках. Его взгляд приобрел неприятную остроту: – Может быть, не то, что вы хотели… и почему вы обращались к этому червю с уважением? Он не выше по статусу, чем вы. У меня ощущение, что магистром Юлао меня прокляли. – Неудивительно, отродье, что ты нашел себе новых хозяев… – на этот раз Фуэми упал лицом прямо в лужу крови, и магистр Юлао прижал сандалией его голову, не давая подняться. Лицо магистра Юлао было удивительно ясным в этот момент; наполненным страстью и жизнью. Он купался в бессильных оскорблениях, в беспомощности врага, упиваясь властью и контролем над чужой жизнью, и его тьма росла, отдаваясь в венах грозной песней. Это доставляло ему наслаждение. Это делало его сильнее. – Хватит, – когда магистр Юлао никак не отреагировал, я коснулся его предплечья – в его глазах пробудилась растерянность; и обида человека, насильно вырванного из сладких сновидений, когда я оттеснил его и вытолкнул за перегородку и жестко потребовал: – Прошу не мешай. Мне вести допрос. Темный Фуэми вновь сел прямо, даже не пытаясь вытереть лицо. – Со мной шестеро выживших учеников. Двое слуг, – ответил он с презрительной скукой, даже не пытаясь увиливать. – Это вы похитили тело светлого мага? – Да. Не так просто сознавать, что я, командир Маро, был в числе наименее пугающих его вещей. Я напомнил себе об оскверненной могиле, и о том, что гнусное существо, копающееся в трупах, заслужило любого с собой обращения. – Зачем вам тела мертвых? Для каких отвратительных противоестественных целей… – Вообще-то, – сказал господин Фуэми. – Я медик. – Я проиграл. И я бежал. Я прятался, пока мир не переменился, и я прятался снова. Этот гнилой остров – мое последнее убежище, – темный маг кривил губы в жалкой гримасе отвращения и ненависти к самому себе и смотрел сквозь меня. – Больше мне бежать некуда. Я кинул ему найденную тряпку и сел напротив, сложил руки на коленях, и убрал из голоса все повелительные нотки, оставив только внимание: – Вы проводили эксперименты… для чего? – Прозябание среди трупов, – темный маг оскалился в хриплом смешке, обнажая подпиленные зубы. – Волны молчат для меня, магия молчит для меня. О, теперь для меня свободно все время мира! Я изучал болезнь. Я вспомнил записи командира Вейти и поправил: – Это не болезнь. – Да, – в запавших глазах впервые вспыхнула искра интереса. – У нее нет симптомов: люди умирают без внешних причин. Эту землю сотворил магистр Ожерелья, этой землей владел господин Гроз: теперь некому держать ее в руках, и все сотворенное распадается. Его голос заметно окреп: теперь темный казался даже увлеченным. – Видите эту ширму? – Фуэми указал за спину: когда-то ширма была роскошна, но теперь синие краски огромной волны едва проступали на желтом фоне. – Я забрал ее из своего поместья, и теперь она гниет вместе со мной. Без должного ухода краски тускнеют; и растворяются; бумага ветшает, плесневеет, рассыпается. И также эта земля. Мир ветшает и рассыпается, если хозяев больше нет. «Равнодушны и превыше всего ценят привычный порядок»… Так значит, власть господина Гроз была настолько велика, что принадлежавшие ему люди даже не умеют жить без его воли? – Мой наставник, он был… он был всем. Его монумент еще звучит для них. Без него они не умеют даже дышать. Как все плохо. Ой как все плохо. – Светлые, – мягко подтолкнул я. – Светлые выбивались из схемы. На земле моего наставника не могло появиться светлых. Они все приехали со стороны – мне нужен был ответ, мне нужен был материал… хотя бы одно тело. И я понял. Светлые никому не принадлежали. – И монумент хотел забрать их себе. – Он менял их. Хотел принять их под свои крылья, сделать своей плотью и кровью. Они не выдерживали. Темный Фуэми умолк, словно высказав все разом. Я быстро перебирал полученную информацию, укладывая ее в памяти и строчках доклада. Подумать только, все это время, на глухом жалком острове, обитали темные… которые встроились в общество и приносили пользу. – Почему вы... не возвращали тьму? – привычная схема помогала удерживать осознание на границе: не давая ему взорваться, поглощая разум. Я вспомнил о магистре Юлао и пообещал себе больше не называть темного Фуэми на «вы». – Мы проиграли, – сказал он, будто это объясняло все. – Наша власть кончилась. – А с кого ты снял кожу и надел обратно? – я все еще цеплялся за нормальность. Темный маг потянулся к скальпелю полке – я дернулся к нему, но вернулся на место, когда он глубоко взрезал руку, отгибая кожу таким привычным и обыденным жестом, словно препарировал труп. – Я проиграл. Клинок Новолуния получил все: мой дом, мою власть, но, пока мое искусство было со мной, он не получил меня, – разрез был таким глубоким, что виднелось мясо, тонкий подкожный жирок и внутренняя сторона кожи: покрытая выгравированными знаками. – А что вы делаете со слугами?.. – я затаил дыхание в надежде последней попытки. – Я пытался их сохранить, но они распадаются в моих руках. Я не способен защитить даже своих слуг – даже своих учеников. Рубцы на коже уже затянулись – его защита ломалась и восстанавливалась под подавляющим присутствием магистра Юлао. Фуэми поднялся и вскинул голову: тусклые глаза блеснули мрачным пламенем, тенью прежнего, самоуверенного и гордого господина Волн: – Ну что же. Лучше ужасный конец…Вы привели сюда Клинок Новолуния: признаться, мне нечем на это ответить. Но вы не получите мою жизнь так легко. Мой дорогой светлый кодекс. Ты говорил мне, что мы не палачи: мы строим будущее, а не казним прошлое. Мой светлый кодекс, эти враги разгромлены еще до меня. Господин Фуэми и его ученики силой не являлись; угрозы не представляли; это снова были не те темные. Но темный магистр Юлао привел меня сюда. Чтобы покуражиться над врагом? Чтобы разделаться с ним моими руками? Или чтобы проверить, как я поступлю вот с этими, настоящими темными? Он был как будто не против с ними расправиться – но если бы он хотел расправы, он бы уже сделал это, как поступил с темными из Южной столицы. Я тоже поднялся на ноги, достал приказ, перевязанный алым шнуром, и самым официальным тоном, который берег для особых случаев, объявил: – Темный Фуэми. Как наследник господина Гроз, вы ответственны за двадцать вторую провинцию. Я очень рад, что вы сохранили боевой настрой, потому что действовать надо немедленно, и мы начнем прямо сегодня. Пока он читал свиток, его брови поднимались все выше и выше: – Вы воевали против нас, чтобы теперь вернуть? Это не моя идея. Честно. – Мы нарушили равновесие, но мы умеем признавать ошибки! – Равновесие? – кажется, темный маг впервые заподозрил, что старый враг – не самое страшное, что к нему вторглось. – Этот мир приговорен. Его будущее – разложение, тлен и распад… – Будущее моего мира прекрасно, – серьезно сказал я, и отодвинул перед ним перегородку. – Темный Фуэми, выйдите на поверхность, хоть воздухом подышите. Не верить в равновесие, это, конечно, преступно. Пусть куратор Илени его осудит. В зале произошла перегруппировка: теперь светлые и темные старались держаться как можно дальше от магистра Юлао. Магистр Юлао прислонился к стене мрачной тенью, и при виде Фуэми саркастически скривился. Но что он сказал, светлый Маро выполняет приказы? Сотрудничать – значит сотрудничать. Перед уходом я взял людей и обыскал все помещения. Я нашел и тело командира Вейти, в большом чане, плотно накрытом крышкой – я заглянул внутрь и смотрел достаточно долго, хотя не хотел этого. Командир Вейти переродился в странное – нечто среднее между человеком и частичкой песчаного берега с камнями и водорослями – но на том, что еще было похоже на лицо, навсегда отпечаталось умиротворенное счастье. Командир Вейти был исследователем. Своей смертью он добился ответов; даже если темный монумент получил его в итоге, это уже ничего не значило. А ведь командир отделения и его заместители не слепые. Они должны были заподозрить, что могильщики связаны с тьмой. Но не сочли нужным сообщать. Пожалели? Темные поместья Волн вышли из дома один за другим, в установленном порядке, глубоко вдыхая свежий ночной воздух, как будто и правда давно не были снаружи. Они переговаривались жестами и все еще носили одежду из синего шелка с золотым шитьем, старую и вытертую, такую же нелепую и устаревшую, как они сами. Светлые обнимали свое оружие. Им хватило объяснение ситуации в нужном ключе – выродки из прежде существовавшего здесь темного поместья помогут нам решить проблемы. Вынужденно; это подразумевалось без слов как успокоение. Гроза рокотала у дальних островов, подсвечивая небо и магистра Юлао эффектными зарницам. Магистр Юлао стоял в отдалении, внушал трепет и был очевидно недоволен. – Мне кажется, вы все намеренно делаете мне наперекор, – сказал он неприятным, хрустким голосом. – И меня начинает это раздражать. Я поступил с ним грубо – хотя светлого из своих, вздумай он так вести себя на допросе, я бы скрутил гораздо быстрее. И сдал бы начальству. Как по мне, конфликт лишних разборок не стоил: но у темного магистра выдался ряд неудачных дней, и мое очередное недовольство оказалось каплей, для которой даже не оказалось чашки, чтобы переполнить – чашку я разбил раньше. Так что я ясно ощутил, что иду по узкому лезвию – и магистр Юлао стоял там же, готовый сорваться в любой момент. – Я в самом деле тебе благодарен, – я старался взвешивать каждое слово, ощущая, как будто двигаюсь на ощупь в темноте. – Ты указал провинцию, в которую я обязан был попасть. Может быть, я просто… оказался не готов. В лице темного как будто ничего не изменилось, но я ощутил, что он смягчился: – Но ведь командир Маро не может изменить ни поведение светлых, ни мир вокруг. Пока он просто командир. Это что сейчас было? Поддержка напополам с подначкой? – Но почему вам не понравилось мое обращение с Фуэми? Он был таким высокомерным и самоуверенным – сейчас он гораздо покладистей. Вам хотелось сделать это самому? Мне показалось, что меня окунули в ту же лужу крови, что Фуэми. И мерзкая жижа пропитала кожу, разрезая ее узорами. Я думал, магистр Юлао хотел меня шокировать; напугать; испытать; теперь у меня появилось нехорошее чувство, что темный магистр от чистого сердца притащил меня к этому Фуэми, чтобы мы вместе пинали его ногами в качестве объединяющей идеи. – Или вы считаете, что его не за что ненавидеть? Он один из нас, светлый Маро. Рассказать вам, на ком тренировался господин Волн? Про светлых рассказать? Даже если я желал бы закрыть глаза, магистр Юлао не позволил бы, и я с усилием покачал головой. – Раз вы способны простить темного мага, – сказал магистр Юлао голосом, в котором слышался шелест шелка. – Врага из чуждой вам системы, уничтожавшего светлых – вы способны простить меня? Изящно. Он протянул руку, и я ощутил себя загнанным в угол. Я бы мог сказать, что темный магистр Юлао – это совершенно другое; но я смотрел на его ладонь и понимал. Все мои поступки не перекроют, если я сейчас откажусь и сбегу. Можно делать то, что должен, отключив эмоции, но ты никогда не докажешь свою искренность тьме, пока тебя от нее трясет от отвращения. Магистр Юлао умело расставил ловушку, и я проиграю еще больше, если туда не попаду. Моя рука двигалась неровно и рывками, и мне даже казалось, что я не смогу ее поднять – пока моя ладонь не легла поверх его ладони, и костистые пальцы сомкнулись поверх. Ничего не произошло: ведь я сам собирал эти пальцы, в конце концов. Над островом пронесся порыв ветра; протяжно заскрипели деревья, и я вдохнул сырой воздух, понимая, что не дышал все это время, и жалко хмыкнул: – Что тебе от моего отношения? Уверен, ты меня ненавидишь. Ошибка. Некоторые истины не должны быть проявлены вслух – так рано. Тварь напротив изучающе наклонила голову: – Ненависть? Каждый отвечает только за себя, так что позвольте мне, светлый Маро, самому разобраться с собой. Это прозвучало на удивление честно – хотя полностью бессмысленно – и я ответил устало, теми правильными словами, что могут вырваться невзначай: – Я благодарен вам, темный Юлао, за то, что вы продолжаете пытаться. Молния высветила его лицо – как будто невидимая маска, которую он носил все время, исчезла, обнажив эмоции – но, должно быть, это была всего лишь игра теней и света. Яркое зарево окрасило воздух вязкой киноварью: я повернул голову и узрел смотрящих на нас светлых и темных. Слышать нас они может и не слышали, но видели вполне. Спасать ситуацию было поздно, и я возвестил: – Благодаря светло-темному сотрудничеству мы спасем двадцать вторую провинцию. Новая эра начнется сегодня! Поехали взрывать темный монумент. Я вообще не понимал, какое уныние могло быть, когда на складе лежала взрывчатка. Кажется, в новую эру им расхотелось. Но если ты не принимаешь решения, решают за тебя. Оставаться надолго на острове никто не захотел. Я не доверял здесь нормальности ни светлых, ни темных, и потому мне пришлось взять всех с собой, чтобы были на виду. Но никто не взбунтовался, не подрался, не перевернул лодки, и все сидели на скамеечках такие смирные, тихие, хорошие, а я все ждал. Мы миновали поместье Волн рано утром. Над водой стелился туман: море тихо вздыхало, невидимое, и в белой пелене едва проступали черные крыши. Насколько я мог различить, боковые галереи выходили прямо в море: я слышал хлюпанье волн у свай. Темный Фуэми впервые за все время в лодке зашевелился, поворачивая голову, словно хотел еще раз взглянуть на бывший дом. Магистр Юлао открыл ничуть не сонные глаза и приказал: – Отвернись. В этом не было ни малейшей практической пользы – кроме желания покуражиться. Мне внезапно пришло в голову, что если бы мы оставили часть темных в живых, кто-то, вроде Юлао, мог бы справляться с ними подобными методами – без физического насилия, но постепенно, исподволь подавляя. Хорошие методы. Я бросил на темного магистра предупреждающий взгляд и сказал: – Ты можешь смотреть. Но темный Фуэми продолжал слепо пялиться на волны. Общество темных существовало на тонком балансе силы; каждый обладал той властью, которую мог получить, и тем контролем, к которому мог принудить – и общество темных было вовсе не снисходительно к проигравшим. – Он ничего не забрал. Ни мой дом, ни дом моего учителя, ни людей, ни земли. Отнял и уничтожил, но ничего не взял себе, – в шепоте Фуэми расцветали те же кровавые цветы, что были готовы проступить на коже. Забавно, что я, светлый маг, знал темного магистра Юлао лучше, чем его соученик. Темный магистр Юлао не обладал ни привязанностью, ни обычными темными слабостями, и он ничего не хотел получить: ему нравилось обрывать нити. Остров, к которому мы приближались, состоял из безобразных скал, рассеченных трещинами; я слышал в их изгибах застывший стон от стиснувшей их силы. Светлыми здесь был сколочен причал, от которого в расщелину уводила тропочка. Скалы бросали на воду холодную тень, и поднявшееся неприятное волнение бросало лодку вверх-вниз; я спрыгнул на причал первым, за мной Фуэми. Магистр Юлао остановился на носу, и Фуэми, даже не ожидаясь приказа, опустился на колени и подставил ладони, позволяя на них опереться. – Что я хочу получить – я заберу сам, – магистр Юлао легко ступил на причал, улыбаясь покровительственно и недобро и показывая, что не упустил ничего из сказанного. – Светлый Маро, отчего вы смотрите так сурово? Темный магистр Юлао хотел получить по зубам. – Темный Фуэми, темный Юлао здесь не командует, – от демонстрации простых темных отношений, меня уже выворачивало. Но магистр Юлао не использовал контроль над разумом, и даже не использовал магию – он даже не приказывал. – Он ничего вам не сделает, и унижаться перед ним не нужно – на вас смотрят ваши же ученики. Тем более, это все равно не поможет. Магистр Юлао не из тех, кого смягчает демонстрация покорности. Было видно, это раззадоривало его сильнее – не будь помех, он бы предпочел понемногу запытать противника до смерти. Не из ненависти: это возвращало ему вкус к жизни. – Таков порядок, – под пристальным взглядом магистра Фуэми даже не пытался встать. Может быть, демонстративно показывая, что делает это по собственному выбору. – Что недомаги могут знать о порядке? – Мы его сломали, – меня всегда веселило напоминать об этом. – Открою секрет, темный Фуэми, ваша верхушка требовала безоговорочного подчинения от тех, кто слабее, потому что боялась борьбы. Но какой смысл подчиняться тем, кто боится? Сколько было поражений. Сколько неудачных попыток. Мы всегда поднимались на ноги снова. Вторая лодка ударилась о доски. Темные ученики прибыли в целости. Они все были болезненно-худыми, с непримечательными лицами без возраста, и носили на себе отчетливую печать похожести на самого Фуэми, они все часто моргали, словно отвыкли от дневного света, и у них слезились глаза. В лучшие времена тваренышей следовало убивать наравне с главной тварью. – Ученики, командир Маро, должны сразу впитывать правильное поведение, – магистр Юлао впервые обратил на них внимание, и Фуэми проводил его с бессильной яростью. Хотя бы за учеников он хотел бы бороться. И магистр Юлао видел этот изъян. – Бывший господин Волн Фуэми, павший до самой презренной работы. Чему ты мог их научить? Копаться в требухе и рыть ямы? Да, твое тело закрыто от моих Изменений, поэтому сперва мне придется тебя освежевать. Это будет долго, – он посмотрел на свои пальцы, словно прицениваясь. – И грязно. Интересно, своих учеников ты защитил так же? – Темный маг Юлао, – я постарался голосом выразить предупреждение и наклонился к Фуэми. Мы светлые, были предназначены поднять с колен угнетенный народ; поднимать с колен темных магов я не подписывался. Но я поднял. – Копаться в требухе ради знаний и рыть ямы для мертвых куда более достойно уважения, чем брезгливость и безделье. И от того, что этим занималась беглая шайка темных, вместо того, чтобы пойти грабить на большую дорогу или что еще способны выдумать темные… Я чувствовал… Печаль. Иногда светлые вынуждены говорить слова, правдивые и горькие, которые не нравятся никому, и, наверное, мои слова были идеально светлыми, потому что они совсем никому не понравились. От Фуэми пахло благовониями и мертвечиной и затхлой тусклой тьмой. Когда он заговорил, то не смотрел на меня: – Что вы сделали, чтобы его контролировать? О, судя по читанным отчетам, очень многое. – Что вы ему предложили? Кроме отсутствия боли, возможности жить немного дольше и моей компании – ничего. – Клинок Новолуния кромсал и резал себя, пока не переделал полностью; вырезал из себя все человеческое и наполнил пылью и палыми листьями. Пустота, слабо прикрытая человеческой оболочкой… О том, какой плохой человек магистр Юлао, слушал бы и слушал. – Настоящий мастер Изменений должен быть пуст внутри, – магистр Юлао уже далеко ушел по тропке, и его голос заметался эхом. – Только так он сможет быть частью Изменений. Ты никчемный глупец, Фуэми. Таков мой выбор. Тропка протиснулась между сходящихся скальных стенок, и в расщелину ворвался ветер и грохот прибоя. Темный монумент стоял невдалеке от берега. Я не знал, насколько высок он был раньше; осколки, огромные камни, все еще торчали из воды; но и то, что осталось, было вровень с верхушкой острова. Мощное основание из полированного черного камня уходило в землю, под землю, в черную бездну, из которой поднялись острова – полное дыр, внутренних полостей, куда заливалась вода во время прилива и отлива, где гремели и ревели темные водовороты, заставляя вибрировать и гудеть камень. И вверху, между двух квадратных колонн – огромный гонг. Гонг отражал белое рассветное небо, начиная утро. От низкого вибрирующего гула сразу заболели зубы, но остальные как будто не ощущали темный монумент так остро, как я. Они привыкли. Может быть, его звучание его даже успокаивало. Путь был отмечен вешками. Отлив уже освободил дорожку песка, глубокие лужи и протоки. У подножия ужасающей конструкции гнили водоросли и бегали маленькие крабики. – Монумент поддерживает в жителях жизнь, – темный Фуэми не сразу справился с голосом, но теперь он явно обращался ко мне. – Вы идете его разрушить. Ах ты ж милый темный маг, не пришедший на войну. Мы всегда так делаем. Как говорил куратор Илени – у моей монетки обе стороны одинаковые. Я обернулся, проверяя, могут ли услышать остальные, и заговорил громко, чтобы не пришлось повторять: – Вы ограничены темной парадигмой. Ваши темные господа создавали слуг разумно: подчинение держится на страхе, а страх смерти – самый лучший страх, и он вбит в людей прочно. Живое хочет жить. Здесь больше нет темного господина, а темная магия мертва, и поддерживать здесь нечего. Ваш монумент напоминает мне поезд, который сломался высоко в горах в снегопад – и, когда уже ясно, что помощь не придет, люди не пытаются спастись, а замерзают в вагоне, потому что верят, что раз поезд гудит, то сможет ехать. Если темный Фуэми и хотел мне возразить, то не нашел в себе достаточно твердости. Остальные готовы были поверить во что угодно, сказанное уверенным голосом. Последняя часть пути шла по осколкам, каждый десяток шагов в длину. Светлые растянулись цепью, кажется, совсем не понимая, как предложение ненадолго выглянуть за стены довело их до темного монумента. – А вы уверены… – судя по тому, что Хаихито надела серую одежду и расчесала волосы, в успех предприятия она не верила. Нет. Зато остальную серую ткань, которую они переводили на траурные флаги и погребальные покровы, я перевел на кульки для взрывчатки. – Мне кажется, вы чрезмерно рискуете, – Нотори так выворачивал шею, чтобы одновременно видеть всех темных, что едва не свалился вниз. – И эти темные, разве мы можем… Я успел его поймать, не позволив пополнить список неудачно погибших и окончательно преуспеть в нагнетании паники, и вполголоса процедил: – Вы проморгали Контроль, который вез в город тьму. Вы проморгали темных у себя под носом. Будь здесь настоящее зло, я бы нашел только ваши полированные косточки в ваших безопасных кроватках. Мы, светлые, живем так мало – вы предлагаете этот краткий миг сидеть взаперти и бояться? К основанию монумента был перекинут мост в две доски, и я прошел по нему один, приказав им остаться. Темный магистр уже поднялся прямо к гонгу и устроился на расстеленном покрывале, подняв перед собой руки так, будто хотел хлопнуть в ладоши. – Вы ошиблись, светлый Маро. Подчиняются не только из страха. Но… – в его молчании ясно читалось «это не важно». – Мой наставник давно мертв, но голос его все еще звучит. Я поглощу его – кому, как не мне это предназначено? Я проведу ритуал. А вы будете со мной. Я не мог определить, отчего на мгновение исказился его голос. От надломленной гордости, что темному магистру приходится просить помощи у светлого мага – или сдержанного хохота, что светлый маг неспособен отказать в помощи. И он ошибался. Из страха. Неважно, страх это перед господином или перед равнодушным внешним миром, от которого господин должен защитить. Я сел напротив и попросил: – Сними маску. Темный коснулся маски с заминкой, как будто к ней привык; но даже если он удивился, то все равно снял маску и аккуратно положил рядом. И протянул мне руки ладонями вверх: – Вы говорили о доверии, светлый Маро. Так значит, если я буду выполнять условия, светлый Маро будет мне доверять? Нет. Я думал, он меня не слушает. Хуже – он слушал. И эти бессонные ночи он раскладывал услышанное по полочкам, чтобы давить меня моими же словами. На его ладонях жирной тушью были нарисованы круги – и я ощутил их тыльной стороной ладони, на мгновение перестав дышать. Доверие – всегда риск, как говорил куратор Илени. Шаг в бездну с закрытыми глазами. Мы не можем знать, улыбаются нам или лгут в лицо; нет ли у старого друга пленника в подвале. Тут я напомнил куратору Илени, что заранее вызвал к Эмилю отряд, и мой личный куратор обиделся, что я испортил хороший пример. – Тебе просто нравится затягивать светлых магов во тьму. – Да, – серьезно подтвердил темный магистр. – Может, вам понравится тоже. «Мой командир, господин Аллури заранее утверждаю, что результат отрицательный». – Сейчас мы будем считать вместе, – темный повернул мои ладони, чуть загибая пальцы. – Я поведу Изменения, и вы будете наблюдать. На этот раз я завершу ритуал; но помните – если вы разорвете связь раньше, как уже делали, вы бросите меня в одиночестве. Это месть? За то, что я первый всерьез начал раскидываться словами, которым не место между светлым и темным? За то, что я потребовал понять, что мы считаем хорошим, а что плохим? Я сумел оторвать взгляд от камней и посмотрел ему в лицо, и магистр Юлао улыбнулся мне в пародии на поддержку: – Я буду рядом. Когда я думал о нашем прекрасном будущем, я видел яркий день. И поля, полные спеющих колосьев. И пышный сад с плодовыми деревьями; гортензии и мальвы сезона дождей, как в воспоминании, которое было у меня когда-то. И я знал, что есть человек, который поведет нас. Кровь грохотала в висках от жары и волнения. Он был полон слепящего блеска и непреклонной воли; он держал мир на ладони, наш изобильный и счастливый мир, уверенность и защиту, все, что я желал бы – он был началом и финалом всех моих странствий, ответом на все вопросы. Но я был светлым Маро – у меня был светлый кодекс и все нужные мне ответы. Я видел тьму. Тьму в сердце изобилия, любого процветания, тьму, пирующую на чужой жизни и ее пожирающую. И я видел, как опадают лепестки; как гниют плоды на ветвях и осыпаются колосья; как на листья брызгает алым в последней предсмертной вспышке. «Мой господин Аллури. Я не знаю, как спросить у вас – чему я могу помочь, если в последнее время больше всего я вижу в вас усталости? Скажите мне, господин Аллури. Возможно ли мечтать о будущем которое ты никогда не видел и даже не можешь на самом деле представить?» Я остался один на пустой дороге. Пушистые венчики диких трав колыхались призрачными волнами во мраке. Я прислушался к себе, но не ощутил прежних чувств – прошла одна осень, прошла другая; все воспоминания тускнеют, а раны затягиваются. Ничто не остается прежним. Огромная луна поднималась над зубцами леса. Она не имела объема – плоский белый круг, настолько яркий, что от каждой травинки пролегли длинные четкие тени. Я знал, что как только она поднимется полностью и поглотит все в белом неживом свете – мы выиграем. С неба посыпался снег. Белые снежинки терялись на белом фоне луны; луна терялась на белом фоне, и снег замел дорогу, и поля, и в его кружении потерялся лес, в белом неживом чистом свете. У всего есть начало и конец; и финал всех странствий. «Мой командир Аллури. Я смотрю на чистый лист, которого не хочу касаться кистью – чтобы не портить бессмысленными словами, которые я вам не отправлю. Тот мир, в котором я чувствую себя дома – он не похож на прекрасное будущее». И тогда я услышал гонг. Его звучание, настойчивое и зовущее. Как будто его только что коснулся тот, кого я не успел увидеть, и я прижал ладони к бронзовой поверхности, ловя отпечаток прикосновения и останавливая звук. Сначала тьма взялась за луну. И ела луну по кусочкам, пока не остался тонкий месяц – а потом накинулась на него. Я поднял голову, ощутив на лице капли влаги. Небо тихо плакало; снег таял под весенним дождем, уступая черноте, и пробужденная земля вновь дышала во мраке… Тьма подступила вплотную и лизнула глазные яблоки, и от меня ничего не осталось. Когда я очнулся, рука темного лежала на моей шее: пальцами он прижимал артерию, считая пульс, и его касание было холодным и липким. Я лежал на боку, под головой была свернутая ткань. В ушах назойливо гудело, и я чувствовал дорожки крови, стягивающие кожу. Заметив, что я в сознании, темный магистр принялся вытирать мне лицо мокрым платком. – Вы легко отделались, светлый Маро, – Лицо магистра Юлао было сосредоточенным и бледным; я мог разглядеть вновь воспаленные глаза, каждую серую прожилку на белках, и скопившийся в уголках гной, и мутную каплю, которая сбежала по щеке, оставив след. – Возможно, вашу голову настолько занимает светлая идеология, что монумент не смог туда поместиться. Да. Годы тренировок, а что вы хотели. Я попытался оттолкнуть его руку; он решил, что я пытаюсь его удержать, и наклонился ближе, вновь положив ладонь мне на шею: – Спокойно, светлый Маро, я никуда не уйду. Может быть, вы даже не виноваты в этом… От него пахло снегом и талой водой. Я видел маленьких человечков далеко внизу; издали их суета казалась смешной и несерьезной. Темный наконец убрал платок и принялся складывать его пополам и вновь пополам с той же бережной тщательностью, и я спросил: – Твой личный знак – луна? – Светлый Маро, так сильно вы еще не ошибались, – мои слова магистра Юлао развлекли: к его лицу даже вернулся цвет. – Я был в святилище Весенней луны и участвовал в их забавных ритуалах, но сияете тут только вы. Я сумел подняться на локте и встать. Звон в голове утих, и я понял, что темный монумент молчит – и в гонге отражались небо и мы, и я выглядел достаточно хорошо, чтобы не напугать моих светлых. Если поправить воротник с россыпью красных точек. Темный монумент пал просто, я бы даже сказал, буднично. Взрывчатка была, как обычно, намешана из невесть чего. Единственный человек, который в местном отделении умел с ней работать, оказалась заместителем, что утонула под монументом; и все светлое отделение читало инструкцию, которую сочинили люди, тоже, может быть, не слишком знающие. Взрывчатку заказал командир Вейти сильно заранее, и она пылилась на складе; за длинные месяцы командир Вейти составил схему внутренних полостей монумента и указал уязвимые точки, и я всего лишь завершал его работу. Единственное, в чем командир отделения был виноват – он медлил слишком долго. Он первого заряда монумент устоял; от второго покосился; третий и четвертый не взорвались, и только пятый сработал как надо. Я видел, как черный гигант подломился; как медленно и бесшумно склонился вбок и понесся вниз, и рухнул, и поднятая волна захлестнула площадку, на которой мы стояли. Гонг от удара раскололся на части, теперь не отражающие ничего. Сколько лет подготовки и ненужной суеты ради нескольких мгновений. Солнце светило надоедливо и жарко, и острова были просто островами, лишившись волшебства, которое всегда просвечивало через синюю краску. Светлые поздравляли друг друга, хотя бы на время забыв о страхах. Темные смотрели на все с лицами людей, перед которыми подрывают устои – людей, не привыкших к основным методам – и ради этого я вытащил их сюда. Магистр Юлао улыбался самоуверенно и весело. Мы проплывали мимо поместья бывшего господина Волн после полудня. Сюда тоже дошла волна, и здесь она снесла легкие галереи, и дома на берегу, оставив груду бревен и битую черепицу. Фуэми, отвернувшись, смотрел на воду с упрямым злым торжеством.

***

Темный Фуэми ступил на пристань так, будто ожидал, что исполнится предначертанное – его наконец схватят и поволокут на казнь. – Темные! – в восторге выдохнул Нэацу. – Настоящие темные! Проблемы темных только начинались, но они о том не знали. На улицах было нехарактерно много народа: горожане бродили бессмысленно и бесцельно, словно потеряли то, что сами не помнили, и от пустых лиц пробирала дрожь. Темные маги сгрудились на солнцепеке как черное пятно на полотне дня, щурясь хмуро и настороженно, и ждали; и мне тоже было обидно, что такое эпохальное событие, как появление целой группы темных магов, просто никто не заметил. Сейчас я должен был собрать самых вменяемых горожан и направить на поля и городские работы; проверить запас продовольствия и то, как идет его раздача; пройти по домам, чтобы организовать для тяжелобольных лечебницу, и если господин Волн изучал недуг и знает магию своего наставника… «Мой командир, господин Знамени Сефи Аллури. Светлый кодекс учит нас быть честными перед собой, и я считаю себя должным быть честным перед нами. В то мгновение я действительно представил, что темный маг помогает нам – помогает добровольно, используя способности ради хорошего дела – и я понял, что оступился в своей слабости, в желании, чтобы кто-то разделил с нами наш груз. Я виновен, и я раскаиваюсь за это». Я отогнал смешные видения и обратился к темному Фуэми с тем спокойствием и вежливостью, которые требовала моя роль. Если ты светлый и дошел до того, чтобы разговаривать с темным, нет смысла унижаться еще больше и опускаться до презрения или оскорблений. Шестеро учеников смотрели на меня с той же недоверчивостью – но если тьма окружала их, защищая, я был внутри круга. – Темный Фуэми. Ученики темного Фуэми. От лица новой власти я предлагаю вам сотрудничество. Вы можете вернуться на остров. Вы можете начать новую жизнь. Условия подлежат обсуждению. И даже трагизм договора с темными потонул в повседневной суете. Вовсе неплохо, если они вернутся на остров – будет проще их блокировать и устранить в нужное время. Фуэми стиснул пальцы, и я понял, что он очень, очень хочет убраться с острова куда угодно; ученики смотрели на своего наставника с надеждой, и он скривился во внутреннем протесте: – Я для вас не угроза. Я больше не господин поместья, и мое сражение проиграно: я не властен ни над одним Изменением своей судьбы. Но вы, и ваша борьба, и наш мир все равно обречены. Куратор Илени, спасибо вам за ноющих светлых, и за ноющих темных тоже спасибо. Фуэми обманывал сам себя, и я находил забавным указывать на это: – Но вы же на своем острове боролись. Про других темных Фуэми и ученики ничего не знали; и костер в ночи жгли не они. Магистр Юлао больше не вмешивался, что только подтверждало мои мысли о проверке – и мне оставалось надеяться, что я вел себя достаточно правильно, чтобы он сделал нужные выводы. – Вы кое-что упустили, светлый Маро, – его гораздо больше интересовали горожане; и то, что он хотел сказать, он явно приберег заранее. – Покинув вагон, не все сумеют пройти через снегопад. Я постарался не показать ничего, кроме правильности. Я не упустил. Очнувшиеся контролеры, которым никто не решился рассказать самое интересное, понуро стояли у вскрытых тайников. Тайник в полях. Тайник в городе среди уже полностью вымерших домов. Присоединившийся к нам Нэацу пытался извиняться, неуместно и неловко. Но ни одна из бед двадцать второй провинции Ожерелье не происходила из злого умысла. Посланники Приближенного Кетеми прибыли в этот же день к вечеру. Приближенный Кетеми ездил по южным городам и отовсюду слал мне старые открытки с достопримечательностями. Последняя была из Врат Юга – по-моему, на фоне было как раз то здание, в котором меня попытались сжечь. «Маро, мне нравятся твои доклады, поскорее вышли новый». И подрисованная милая кошечка с поднятой в приветствии лапкой. Приближенный Кетеми как всегда вел себя несерьезно для светлого. Я полночи рисовал ответ.