Вызов

Почти половина светлых решила покинуть отделение – мы говорили с ними в последний день, и разговор вышел недолгим, но тяжелым. Я пообещал проводить их до поезда и передать с рук на руки. Хаихито и Нотори решили остаться. – Мы никогда и не собирались уходить, – объявила Хаихито в тот, последний день. Оба они рядышком сидели на лесенке и бездельничали, не делая ничего бесполезного или вредного. – Кто защитит город, если у наших несчастных мятущихся товарищей нет сил? – вторил Хаихито Нотори. Да они из-за вас такими стали. Зато контролеры собирались в отделении жить и уходить не хотели. Никто их не гнал; я давал им простенькие задания, позволяющие не думать. Каждый вечер я наблюдал, как они смотрят из темноты и подкрадываются ближе к костру, пока вчера светлые не выдержали и не потеснились, уступая место. Темные маги были в лечебнице. Господин Волн Фуэми, склонившийся над беспамятным больным, убрал маску и вежливо со мной поздоровался, и я, как полагается светлому, вежливо поздоровался в ответ, а потом мы обменялись новостями и договорились об исполнении задач – ни я, ни Фуэми не верили в осмысленность происходящего, но что мы могли сделать, как себя вести? – я мог только ехать дальше, бросив на других слипшихся в противоестественном союзе светлых, темных и Контроль. Какое счастье. Ехать дальше, искать тьму и выволакивать ее на свет, и, хотя бы в новой попытке, с тьмой не дружить. Поезд Приближенного Кетеми, весь изрисованный умильными мордочками, прибыл вовремя. Кетеми смеялся, и солнце плясало в его глазах, рассыпаясь веселыми бликами. Его голову украшали фиалки; прямо с подножки он вручил мне огромный букет с привязанным свитком Знамени Сефи. – Теперь ты можешь приказывать любому командиру светлого отделения, – Кетеми разглядывал меня с растроганной гордостью. – Чрезвычайный посланник Маро. У нас нет названия твоей должности, но мы тут подумали... Остаток его слов заглушил торжественный гудок поезда и ликующие возгласы окруживших нас светлых. – Как ты вырос, – Приближенный покачал головой, словно не веря. Кетеми был ненамного старше меня: может быть, лет на пять, но, как порой бывает, любил это подчеркивать. – Я помню тебя совсем малышом. Помнишь, как ты уговаривал, чтобы тебе разрешили сделать первый выстрел? Как эта тварь верещала, когда ты промахнулся! Всегда ли мне теперь об этом будут напоминать. Кетеми придвинулся ближе и хитро сощурился: – Я уверен, ты сделал это намеренно. В чем радость, если темная мерзость умирает с первого удара? И залился чистым смехом. Городок Пестрой лодки настороженно молчал, одинаково измученный ожиданием и страхом. Люди Кетеми наполнили его суетой и живостью, и даже светлые, которых я сопровождал, немного оттаяли, очарованные легким обращением. Кетеми привез мне стопку писем и складной лук, который я просил, и сгрузил мне в руки, и подхватил меня под локоть, оттесняя от толпы и ярко блестя глазами: – Даже не волнуйся, Маро. Я буду беречь твоих темных и заботиться о них как о родных. Они станут образцом. Мы всей стране покажем, как мы защищаем темных магов! Кетеми можно было верить. До того предела, который был в его словах. – Я помню, ты любишь своих родных, Кетеми. – Конечно. Я принес им столько денег. Я так скучаю, а они от меня прячутся, – лицо Кетеми на мгновение стало сухим и скучным – и снова пришло в движение и загорелось азартом: – Господин Аллури двигает на юг Приближенную Овара, Приближенного Цумоко, отряды, наших славных командиров. Напиши нам. Мы ждем тебя, Маро. Я знал, что он нашел свою семью и отправил письмо, что навестит их как только позволят дела, может быть, через полгода; через полгода семьи и след простыл. Это повторялось уже не раз. Кетеми всегда давал достаточно времени.

***

«Я доверяю твоим суждениям, Маро. Если ты посчитал решение правильным, значит, оно правильно.» Даже пламя не сразу осмелилось коснуться сильных четких штрихов: коснулось и метнулось прочь, и только потом лизнуло бумагу, обращая в пепел. Поезд полз через ночные поля, громыхая на стыках. Огонек затухал в лампе. Я потер слипающиеся глаза и сложил письма, отчеты, которые читал и не мог оторваться, и прислушался к скрежету вагонов, погружаясь в смутные и пестрые образы. Господин Аллури всегда находил время для слов ободрения и поддержки. Я знал, что все мои действия имеют верные предпосылки, а значит, правильны… Магистр Юлао, может быть, спал. Он лежал за ширмой неподвижно, и сон согнал с его лица даже ту перемену обликов, которая делала его живым. Спящий темный маг не выглядел безобидно: он выглядел вещью, которую покинул хозяин. Дремотные видения уже захватывали сознание, когда я услышал хриплый выдох, шорох и стук. Магистр Юлао резко сел на постели; вытянул руку, ударившись о стену, нащупал ставню и рванул, и уставился в окно ошалевшим невидящим взглядом. Снятся ли темным магам кошмары? Могло ли ему присниться, что он снова взаперти, в темноте и замкнутых каменных стенах? Сквозь щели в ставнях рябили мелкие звезды. Темный маг оставался тих и молчалив утром, когда мы прибыли в Янтому, словно не до конца очнулся. И в доме, который я выбрал, он сидел на веранде, глядя в пустой сад – два камня и стена – и не шевелился. – Светлого Маро наконец повысили? Хорошо, – его интонации были так же непонятны, как его поведение. У меня сложилось впечатление, что рядом со мной он остерегается делать лишние движения. В то, что мне удалось зашугать темного магистра, я не верил: скорее он что-то держал в мыслях. – Можешь выйти в город, – я предложил это, только чтобы перебить неприятное послевкусие. Проявленного доверия темный все равно не оценил, молча повернув ко мне голову, и я резко спросил: – Что у тебя с глазами? Мне не показалось во время ритуала. Глаза его снова гноились, теперь серьезно, и вокруг виднелись красные расчесы. – Я ращу новые, – он потянулся к лицу, но пересилил себя и убрал руку. – Мне нужны новые глаза, чтобы хорошо вас видеть, светлый Маро. Так. – Они чешутся, – совсем по-человечески пожаловался темный магистр, поворачиваюсь вслед за мной и не отводя незрячего взгляда. – Почему вам страшно, светлый Маро? Куратор Илени, перед которым я шлепнул внушительную стопку бумаги, уставился на нее со смущающим выражением и неуверенно потянулся за первым листом, очевидно не зная, с чего начать. – Больше не хотите читать? – я искренне понадеялся, что его утомил. – Мои доклады недостаточно подробны? В последнее время мои доклады личному куратору стали гораздо длиннее, чем господину Аллури. Едва ли господину Аллури было интересно, как именно темный маг на меня посмотрел, а куратору Илени эта информация в самый раз. Иначе зачем он здесь сидит. – Нет-нет, мне очень интересно читать, как вас постоянно куда-то завлекают... – Во тьму! – Да-да, в темноту. Я заподозрил, что куратор Илени получил отчет Нэацу раньше моего и теперь сильно не в духе. – Простите, светлый Маро, – Илени аккуратно выровнял стопку и быстро перебрал листы. – Давайте начнем. Как вы себя чувствуете? Вопрос я не понял. Очевидно, я чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы прийти к куратору Илени: но, раз я был вынужден прийти, я определенно не был счастлив. Куратор Илени тяжело вздохнул и попросил: – Дайте мне руку. Я послушался, с недоумением наблюдая, как он разглядывает ладонь и тыльную сторону ладони, а потом закатывает рукав до еле заметных белых шрамов, оставшихся с того случая, когда я закрыл куратора от темной твари. – Вы пострадали из-за меня, – Илени казался виноватым, и я пренебрежительно хмыкнул: это было так давно и не могло повредить мне, светлому магу. – И я помню, что Эмиль ударил вас достаточно сильно… В какие неприятности личный куратор планирует меня загнать, раз выродил такую заботу? Я не мешал ему ощупывать шрам на виске, и сумел сохранить стойкость, когда куратор ткнул прямо в центр, отчего в голову словно воткнулся острый шип, а глаза заволокло плотной дымкой. – Значит, человеческие прикосновения вы выносите, – Илени быстро отодвинулся, защитно подняв руки: – Светлый Маро, я должен был убедиться! Я кисло посмотрел на него, обмахиваясь веером. Мы сидели в открытом павильоне; под потолочной балкой позвякивали стеклянные колокольчики, но налетающий ветер не приносил прохладу, только влажную духоту. Рассказ о прошедших событиях занял много времени, но я сумел не превратить его в поток жалоб. Куратор Илени слушал, подперев щеку и смотря мутным взглядом, и то и дело наполнял свою чашку – но на этот раз не из чайничка, а из отдельной фляжки. – Едва ли человек в его состоянии способен учесть, справедливы ваши действия или нет, – гипнотический напев вторил стеклянному звону. – Едва ли мы можем винить темного мага в жестокости, если жестокость – все, что он видел вокруг. Но есть некий предел, до которого мы можем повлиять на другого человека, меняясь сами. Вы говорили, что темные могут быть добры, если захотят – и в самом деле, наш собеседник должен прежде всего захотеть измениться сам... Только благодаря опыту общения с личным куратором я вовремя понял, к чему он клонит: – Вы сейчас намекаете, что я должен заставить темного магистра захотеть стать хорошим? Вы сами понимаете, о чем просите?! – Ничуть, – без душевных колебаний отвечал куратор. – Не заставить. Подтолкнуть. Стать проводником из тьмы к Свету. Если магистра Юлао возможно спасти, кто способен сделать это? Могила. Среди всех ужасов, мы не делали с темными одного – мы не пытались их исправить. Это никому не было нужно, и, в конце концов, каждый выбирает за себя. – Хватит болтать, Илени. Дайте мне конкретные указания. – Попросите его о помощи, – не подвел мой личный куратор. И прежде, чем я напомнил, что мы только и делаем, что всем Знаменем и Контролем пляшем вокруг темного мага, прося о помощи, выдал конкретику, которая была ничуть не лучше. – В чем-то, что касается лично вас. Считайте это экспериментом, светлый Маро. Мне нужно знать его реакцию. Душная жара оседала на коже липкой пленкой. Над морем загудела прибывающая баржа, и звук гудка поглотил белесый воздух. Прозрачное желе дрожало на расписных блюдцах. Куратор Илени ставил эксперименты. Куратор Илени отодвинул мой доклад и побарабанил пальцами по тетрадке, которая лежала внизу, нахмурился и сказал – и нехотя, и признавая необходимость сказанного: – Нэацу дает ситуации плохой прогноз. Кажется, ему не очень нравится… – У ваших подручных может быть отличное от вашего мнение?! Мой куратор и сам был удивлен. – ... если вы чувствуете угрозу, вы можете отказаться. Я слегка насторожился. Но куратор Илени должен был понимать, что из дела я уже не выйду, и потому он может безопасно предлагать что угодно, и я ответил то, что он ожидал: – Я полностью доверяю вашему чуткому руководству. Илени отвернулся, скрывая гримасу – как будто мои опасения были верны, и он мечтал меня отстранить за недостаточное старание – и придвинул ко мне коробку, которую стеснительно прятал за спиной: – Несчастный Нэацу, после того, что он пережил, ему просто нужен отдых... У меня для вас подарок. Мне показалось, что, раз уж я использую вас для опасного предприятия, я должен дать что-то взамен. Поверх лежали новые крепкие перчатки, а под ними еще какая-то амуниция; должно быть, вместо моей, старой, и мой куратор очень старался для меня и хотел как лучше. – Еще я передал кое-что в ваше отделение в Сияющей… Отказываться я, конечно, не буду. Но нас снабжали нормально, и я уже знал, что отдам ящик в местное отделение. От куратора Илени мне ничего не было нужно, пусть он и старался. – Сделайте мне подарок, Илени. Наладьте контакт между нашими отделениями и Контролем. Он задумался, постукивая по подбородку сложенным веером, а потом кивнул: – А знаете, возможно... Я постараюсь. Колокол Школы Южного гонга ударил раз, отмечая полдень. Черные кипарисовые колонны угрюмо подпирали тяжелую крышу, и воздух под ними совсем не двигался, и, как и раньше, мне казалось, что Павильон Созерцания давит на меня всей массой. Куратор Илени коснулся губами своей чашечки – чашечки с синими пятнами, которые выглядели нелепо и стоили дорого: – Эти темные, которых вы нашли… Неправильные. – …беглецы из темного сообщества. Вы хорошо поработали, и, признаться, ваша результативность меня пугает, но… Скажите, светлый Маро, вам не приходило в голову, что где-то есть темные, пережившие войну, сильные знающие темные, и их много? Магистр Юлао стоял у ворот. Он заметил меня издалека, и я двинулся прямо к нему, одновременно желая свернуть или пройти мимо и не в состоянии сделать это под пристальным немигающим взглядом. Магистр Юлао ждал меня. Он отошел от дома всего на несколько шагов, и, может быть, он хотел уйти, но не сумел. – Мне нужен меч, – сказал он. Я испытал странное чувство, как будто уши заложило от воды: как будто темный глушил окружающий мир. – Зачем? – темные маги сами по себе были оружием, не говоря уж про то, что охраняемый пленник слишком многое хочет. Моим первым порывом было рассмеяться его наглости; но это был еще один жест доверия, и, раз темные опасны сами по себе, нет разницы, будет у него меч или нет. Магистр Юлао молча смотрел на меня, и я пожал плечами: – Выпишу тебе разрешение. Продавать оружие сейчас в стране было запрещено; заходить с ним в города, вообще-то, тоже, но все так делали. Но все хорошие мечи давно были на руках, а в обороте оставался хлам, который мастерские при темных в последние годы войны клепали сотнями. Лицо темного, которого я сразу привел на склад, было вполне говорящим. – У господина Тумана было всего пять мечей. На каждый из них было потрачено по два десятка лет, и только один был сделан при его жизни. Как верная строфа рассекает мир, обнажая сердцевину, и верное слово проводит завершающую черту… – меч в его руках не рассыпался сразу, что уже можно было счесть достижением. – А этот сделали за неделю, и клеймо поддельное, – подсказал я. Помня придирчивость магистра Юлао, провозиться он грозил до завтра. Я сразу сел в углу на скамеечку, уходя от намерения втянуть меня в процесс, и ради номинального участия иногда комментируя «очень страшно» и «враги разбегутся в ужасе». Надо было оценить, стоит ли моя беседа с Илени срочного сообщения для Знамени Сефи. – Ты несерьезен, – заявил магистр Юлао. – К выбору оружия нельзя относиться несерьезно. На мой взгляд, все мечи здесь были одинаково так себе, и всеми можно было пользоваться. Но магистр Юлао перебирал их с большим увлечением и об одно лезвие, тупое даже на вид, умудрился порезаться. – Тем более, я знаю его цель и предназначение, и куда он будет направлен, – темный любовно провел по металлу, оставляя красные разводы. – Он должен идеально подходить своей роли. Он меня убивать собрался, что ли. – Меч – такой же инструмент Изменений, – магистр Юлао поворачивал клинок, любуясь вспыхнувшими на нем бликами, и я представлял, каково это, когда ржавое зазубренное лезвие входит в тело. Тоска. С другой стороны, хорошо, когда все идет предусмотренным порядком. В порту грохотали подъемные краны. Десятки грузовых поездов стояли на путях. Пестрая толпа – приезжие, рабочие – кружила у доков, у складов, у торговых лавочек. Янтома была богатым городом. Темный магистр смотрел на краны, и на баржу, которую разгружали, чтобы загрузить поезд, который поедет в Южную столицу, и я бы мог сказать что-нибудь вдохновляющее о ритме современного мира, если бы это не звучало как похвальба, что мы еще кое-как держимся. Отчасти мне нравился этот ритм. Янтома выросла со времени, когда я был здесь последний раз, и я слышал биение жизни. Я повел темного через главную торговую улицу намеренно – если я планировал отпускать его гулять по городам, я хотел прежде видеть, как он реагирует на большое скопление людей. Оказалось, плохо. Темный маг шел сквозь толпу, и толпа расступалась перед ним, не задевая и края одежд; магистру Юлао не нравились шум и толкотня, ему было неуютно, он старался держаться ближе ко мне, сам этого не осознавая, и мне постоянно приходилось отступать, сохраняя дистанцию, и это выматывало настолько, что я выдохнул, когда мы вышли на дорогу вдоль моря. Здесь было пустынно. И массивные здания, грубые и темные, остались как прежде, и красные мосты на остров, и множество бухточек с белым песком, где так хорошо смотреть на море и, стиснув зубы, до бесконечности ждать. – Само Южное управление, – магистр Юлао преувеличенно обрадовался узнаванию. – Исследование, дознание, поиск. Вы тоже его используете? Это прозвучало как-то оскорбительно. Я всегда считал, что Управление по делам Южных провинций следовало снести. Сделать из кипарисовых колонн, может быть, шпалы, и кататься по ним туда-сюда. – Школа Южного гонга, – по крайней мере, у меня появилась возможность сказать это с гордостью. – Заехала сюда теперь. Школа Южного гонга выступила против темных, иначе ее бы здесь не было. Но меня преследовало ощущение, что она не в восторге от Знамени Сефи. Я был среди первых обучающихся, и отношения с наставниками у меня были нормальные – они говорили, что не видят смысла учить того, кто через пару лет подохнет, а я говорил, что мне начальство приказало. – Они не были к тебе справедливы, – тихо сказал магистр Юлао. Полагаю, наша симпатия была обоюдной. Надеюсь, после моих отчетов им внятно объяснили, как не стоит обращаться с другими светлыми. На открытом дворике ученики развернули чертеж; из павильонов доносились голоса. Занятия были в самом разгаре, поэтому нам почти никто не встретился. Книгохранилище пряталось под старыми ивами. Ивы все пережили войну, и только на одной все еще остались глубокие следы. Хранитель книгохранилища, Наставник Ендзи, встретил меня неласково. Вежливо: хотя вежливость не могла скрыть недружелюбия. Впрочем, просьбу он выполнил, с тем же формальным лицом, с которым я когда-то сдавал экзамены, а он мои экзамены принимал. – Для человека, который избрал своей стезей пролитие крови, ваши интересы чрезвычайно разносторонни, – такое ощущение, что он осуждал. Я принял потрепанную книжицу и радостно объявил: – Я не для себя. Магистр Юлао ждал нас в зале для чтений, с удивлением застыв, когда я положил перед ним наскоро скрепленные листы. Книжица была плохой печати, из дешевой бумаги и дешевой туши, но не менее драгоценной. – Мастер Миори, третья книга северных песен. Переслана в одном экземпляре, поэтому вне хранилища ее не отдают. Наставник Ендзи шумно выдохнул. Темного мага он распознал с первого взгляда, и смотрел на него, как на чудо, но выдавать знание опасался. Так и знал, что он неблагонадежный. В дверях появился человек в форме Контроля, и мне пришлось выйти к нему. Куратор Илени в записочке уведомлял, что вынужден срочно отбыть: я предполагал, что он избегал опасности пересечься с магистром Юлао, что выдавало в нем человека разумного. Я задержался на веранде, поддавшись воспоминаниям. Обучение в Школе Южного гонга оставило чувство незавершенности. Мне так и не разрешили провести здесь обыск. Гладкие доски были отполированы множеством ног; дерево перил светилось, отполированное множеством рук; Управление по делам Южных провинций перемололо множество жизней, и они все остались здесь, в тенях под крышами, в шелесте кистей и бумаги. – ... все это пропадет зря, – наставник Ендзи и магистр Юлао одновременно подняли головы. Наставник Ендзи, уже успевший подсесть к темному магу, поднялся, напоследок добавив: – Печально, когда ум и способности получают люди одержимые и безжалостные. Магистр Юлао перевернул страницу, бережно разглаживая бумагу, и скользя взглядом по строкам с тихой, умиротворенной улыбкой, и зачитал: – И покрыл дорогу снег, И не знаю, как назвать, Этот длинный, тяжкий путь… – Где вчера оставил след – а сегодня ни следа, – уныло продолжил я, начиная сожалеть о затее. Наставник Ендзи что-то уронил за перегородкой, а потом выглянул, с укором качая головой. – Так значит, светлый Маро нашел время отвлечься? По крайней мере, господин Миоре мог не переживать о бесполезно потраченных усилиях. Его книжка мне, светлому командиру, очень пригодилась. Чтобы покрасоваться перед темным магистром. Ради этой книжки я несколько часов добивался встречи с наставником Ендзи и перепугал настойчивостью всех наставников. Это была спонтанная идея, и она показалась мне забавной, и хуже того, что я не подумал о выгоде жеста, хуже того, что мне захотелось блеснуть образованностью… «Господин Аллури. Надеюсь, я еще могу называть вас командиром. Меня в самом деле беспокоит, что нас, светлых, считают чистой силой разрушения. Но Мне хотелось видеть, что сделает темный, когда поймет, что я помню его просьбу может быть о б р а д у е т с я.» Я вычертил последнюю мысленную линию и нетвердым голосом сказал: – Война закончена, так что у меня есть все время мира. Запоздало пришло понимание, что, может быть, не следовало приводить врага в Школу, где обучают важных для юга страны людей, но поворачивать назад было уже поздно. «Мой командир Аллури, я совершил ошибку. Но я успею раньше него». Наставник Ендзи вернулся с книгами, которые я просил для себя, и целым блюдом с паровыми колобками, и неподдельной заботой. «Летопись Великого Клана» клан Манме написали про себя, и пусть к моменту написания в «великом» желаемого было больше, чем действительного, про отношения и внутренние течения темного общества Манме трепали без перерыва. «Отражение луны в растаявшем снеге», как я помнил, кое-что рассказывали о ритуалах восточных провинций. – Я помню, командир Маро, когда вы только прибыли, то утверждали, что здесь везде тьма, – Наставник Ендзи встал надо мной, беспокойно, может быть, смущенно. – Даже в бумаге и туши, которую вам выдавали. Столько знаний потеряно; я и мои товарищи стараются сохранить, что осталось, и передать дальше... Признаться, я не понимал, когда вы успеваете учиться. Каждый раз, когда вы заходили в книгохранилище, каждый раз было ощущение, что вы пришли его жечь. Даже не собирался. Во-первых, у меня не было такого приказа. Но я никогда бы не предположил, что те книги, которые я читал сейчас, будут нам нужны. Магистр Юлао листал страницы, скользя по строфам печальным взглядом, потому что книжка наверное была грустной. Я рассматривал изображения восточных поместий на свитках. Над островом пронесся гулкий удар гонга, отмечая окончание занятий, и растворился в вечернем небе.