Вызов

Я касался раны, мягкой и влажной, и пальцы свободно уходили вглубь. Ринко била в спину – понимание было отстраненным, на грани с похвалой – но я успел увернуться. Исцеление катилось по телу медленной волной жара, потом холода. Тьма затмевала глаза. Я ощущал ее вокруг, мягкую, спокойную тьму, в которую так приятно было провалиться. Тьма едва ли меня подхватит, но она достаточно глубока, чтобы я падал долго. Ринко запнулась и остановилась; ее ноги подломились, а меч упал на камни, и только через долгие удары сердца я услышал звон. Лицо Ринко было спокойно, как только может быть спокоен светлый маг, исполняющий то, что должен. Ее глаза были чисты: она смотрела во тьму и улыбалась торжествующей улыбкой. Темный маг порывисто шагнул к ней, и я схватил его за руки, преграждая путь; и он яростно рявкнул: – Уйди с дороги! Слова рассыпались в голове щекочущими искрами. Лицо темного искажалось в сотнях пляшущих линий, в масках гнева, в гримасах гнева. Я чувствовал тьму; тьма касалась моих глазных яблок – и, всего чуть ближе, и я увижу темную ночь и темную дорогу, острое ребро месяца над лесом… И тьма сметет меня. Пальцы скользили от крови, но я сжал их крепче, потому что я не позволю, никогда не позволю магистру Юлао убить светлого мага. И я сказал: – Стой. Темный маг вздрогнул. Я ощутил это так же, как ощущал, как частит его пульс в венке на запястье. Мелькание образов прекратилось; темный маг уставился на мои руки, на алые пятна, что расплывались по гладкой ткани, мазнул растерянным взглядом по моему лицу, по одежде, открыл рот, словно хотел что-то сказать, но лишился речи. И, поймав эту слабость, я толкнул его назад, заставив отступить на несколько шагов, и наконец обернулся. Ринко лежала на камнях, закатив глаза. Она дышала, часто и глубоко, и я чувствовал, как магия в ней борется с тьмой. Светлые ошеломленно замерли в нескольких шагах, и я громко приказал, не давая им прийти в себя: – Командир Ринко арестована за нападение на посланника господина Аллури. Связать ее и взять под охрану! Потом время пошло даже слишком быстро. Я ощущал, что то и дело отключаюсь на несколько мгновений, и после каждого маленького черного провала что-то менялось. Светлые делали, что им сказано, я почему-то сидел на земле, а магистр Юлао стоял рядом. – Похоже, не все светлые хотят соглашения с темными, – магистр Юлао поправлял рукава, рассматривал мои отпечатки, разглаживал ткань и начинал снова. Я даже не пытался подняться на ноги: от каждого движения голова кружилась и к горлу подкатывала тошнота. Самоисцеление работало – я чувствовал, как сращиваются сосуды, как закрывается глубокий разрез, чувствовал светлую магию так, как будто внутри ковырялись чьи-то пальцы. – Теперь не пожалеют и светлого мага, – на палево-бледном лице магистра Юлао появилась улыбка, блуждающая и дерганая. Словно идея, что теперь мы в одной лодке, принесла ему мгновенное удовлетворение. Я набрался сил и раздвинул накидку, надеясь, что хотя бы не придется разглядывать внутренности. Я их уже видел; и сам для себя я не был столь уж любопытен. Но знаки, которые я начертил вчера на внутренней стороне одежды, отпечатались на коже, и теперь собрались на боку, шевелящейся массой покрывая рану – я подсмотрел идею у магистра Юлао, но, кажется, магистр Юлао источник не признал. Меч господина Меча легко рассек бы и ребра, но сейчас я порадовался чистому тонкому разрезу. – И? – на самом деле я хотел спросить, а чего темный так всполошился, но каждое слово отнимало силы. Светлые перенесли Ринко в дом, а теперь стояли на страже. Три человека бывшего главы Томоне и один человек Ринко – хороший расклад. Будь здесь только люди Ринко, не уверен, что они подчинились бы. Они и сейчас подчинялись слишком хорошо, и, оценив их готовность и неестественную молчаливость, я с усилием признал: – Я позволяю тебе только на этот раз. Магистр Юлао не стал возражать, и я не стал проверять, торжествует ли он. Светлых нельзя было винить: они были напуганы, в смятении, а человек в таком состоянии легко уязвим. И Ринко почему-то отправила наверх неопытных бойцов. Но произнесенное разрешение все равно отдавало во рту горькой желчью. Позволить темному магу вмешаться было разумно – я верил, что светлые мне подчинятся, но не мог быть полностью уверен. За мной стоял господин Аллури, но еще темный маг; и господин Аллури далеко, а Ринко – глава отделения. Взбунтуйся светлые, кто-то должен был умереть. Я избегал худшего. Я, светлый Маро, признавал, что иногда подчинять людей можно. Грудь Ринко мерно вздымалась. Я смотрел на такое знакомое лицо, еще хранящее отпечаток фанатичной самоотверженности, в бесполезной попытке найти ответы. Ринко на меня напала. Напала исподтишка, без предупреждения, не давая шанса – чтобы убить. Я не мог поверить… я мог поверить: любой светлый сделал бы так, только увидев меня любезничающим с темным магистром. Я требовал от них полагаться на веру больше, чем на свои глаза. Вот так должен поступать нормальный светлый. Не то, что я. – Ты оставил ее жить ради допроса, – магистр Юлао решил, что разгадал все загадки, и обрадовался. Все это время он ходил за мной по пятам, но не приближался, словно боялся, что стоит ткнуть в меня пальцем, я рассыплюсь; но сейчас он вновь подошел близко, небрежным и уверенным жестом разминая пальцы. – Я могу заставить ее говорить. Я представил, как темный магистр Юлао ведет допрос – о, конечно же, он бы постарался – и передернулся от омерзения: – Нет. Я запрещаю. На губах Ринко выступила пена, а из носа тянулись дорожки крови. Я вытер ее лицо мокрой тканью и подсунул под голову свернутый плащ, преодолевая естественное желание поделиться магией. Но Ринко не следовало приходить в себя, пока я не запру ее в камере в нижнем поместье. Если она сделает вторую попытку, а она сделает, в таком жалком состоянии я не отобьюсь. – Тебя предали, – в голосе магистра Юлао вибрировало напряжение. Я смахнул случайную слезу. О, светлый кодекс, приятно получить удар и помереть от руки нормального светлого, а не какого-нибудь предателя, любящего темных. Через проломленную перегородку между комнатами я мог видеть и Ринко, и светлых. Сейчас мне хотелось лечь, отключиться, и позволить самоисцелению выполнить свою работу, но вместо этого я сел на лежанку и повернулся к темному магу. Магистр Юлао выглядел так, будто был готов вот-вот сорваться на крик или сделать что-то, о чем я буду жалеть. Кажется, его до сих пор колотило от волнения: кто бы мог подумать, что у темного магистра такая беда с нервами и сдержанностью. Но я поманил его, и он подошел ближе; я протянул ему раскрытые ладони, и он, после колебания, вложил в них свои; и тогда я стиснул его пальцы, оперся на них подбородком, и четко проговаривая каждое слово, произнес: – Не смей – никогда – причинять вред светлым. Я не спущу это. Если темный маг думал, что только он может подобным способом выбивать меня из равновесия, то ошибался. Я перенимал опыт. Если темный маг и хотел уйти из разговора, то не мог; и, после замешательства, он ответил с такой же холодностью: – Если вы не заметили, светлый Маро, я сделал это не потому, что я ужасный злокозненный темный маг. Едва ли было разумно спрашивать, почему же нет. Как приятно, когда за тебя волнуется настоящий темный магистр, как полезно, как правдоподобно. – Думай о себе. Я всего лишь исполнитель. Мое убийство – дело Знамени. Виновных накажут. А ты потеряешь всякий шанс на свободную жизнь. И, только сказав это, я понял, что лгал. Магистр Юлао никогда не получит свою свободу. Лицо темного застыло: – Светлый Маро, – казалось, прямо сейчас он сдерживается очень сильно. – А в чем смысл продолжать без вас? Отчасти он был прав. Хотя какую-то короткую свободу после моей смерти он мог получить хоть сейчас. И я не мог отрицать, что в каком-то роде, который куратор Илени называл независимым от разума, темный маг привык ко мне и полагается на меня. Но доверие делает тебя должным. И, как только я почувствую этот долг, мне придется просить господина Аллури снять меня с задания. – Будь хорошим магом, – я выпустил его руки и лег, закрыв глаза ладонью, и через сонный зевок пробормотал, – ради моей светлой памяти – спаси страну... разве нет? Кажется, нет. Как и всегда, как только можно было спокойно уснуть, сон вовсе исчез. Я бессмысленно смотрел в потолок; под балками собирались плотные тени. Туман клубился на пороге, а потом вполз в комнаты вместе с сумерками, плотными белыми клоками. Казалось, протяни я руку, то почувствую его влажное липкое прикосновение. – Здесь нет опасности, светлый Маро, – магистр Юлао сидел у противоположной стены и раскладывал перед собой странные вещи, среди которых я опознал только серебряные крючки на длинных ручках. – Господин Меча хотел видеть в поместье только самые ясные и простые вещи. И туман. Я потратил свои лекарства бесполезно… Ах да. Опасность. Я на ощупь подтянул ближе свой дорожный мешок, достал любимый тревожный колокольчик, подбросил в воздух и позволил покатиться по доскам. – Вы всё еще думаете, что я здесь – главная угроза? – колокольчик ткнулся в сандалию темного, и тот напоказ убрал ногу. Но я не поддался. Я и про Ринко не думал, что она для меня угроза, и вот результат. Темный маг закатал рукав верхней накидки, потом рукав нижней – несмотря на жару, ему не было жарко. Шрамы по-прежнему испещряли нездорового цвета кожу, словно темный и не старался их убрать, и сейчас он взял серебряный крюк, оставляя новый след. Кровь, ярко-рубиновая, ярче, чем у обычных людей, курящимся дымком поднялась вверх, смешиваясь с туманом. Туман окрасился в алый – как тонкая бумага, на которую капнули тушью. Я закашлялся, неосторожно вдохнув, и схватился за горло. Попытался что-то сказать, но вдохнул еще больше. – И раз так, у меня тоже есть требование, – сказал магистр Юлао. – Вам не следует меня защищать. Я могу защититься сам. Мне кажется, этот темный маг забыл, кто здесь главный. Я, светлый Маро, решаю. И, видит наш светлый путь, я бы сказал об этом, но тьма мешала своими уловками. – Мне не страшны раны, светлый Маро. Я хорошо умею восстанавливаться. Когда ему надоедало, он наносил такие повреждения, что восстановление занимало долгое время. Как же еще можно было дополнить столь прекрасный вечер? Только беседой об Эмиле. Я сразу понял, о чем он. Темный маг не упоминал про плен, и я старался не напоминать ему. Но я знал, что однажды он начнет. – Но это не было самым худшим, – доверительно сказал магистр Юлао.– Самое худшее, когда он менял тактику и проявлял доброту. Подари надежду. Отбери надежду. Эмиль жаловался, что у него никогда не хватало времени попробовать в полной мере. Я резко ощутил, что нахожусь от темного мага совсем близко, и я ранен и обессилен. Я держал в мыслях, что однажды темный маг может отыграться на мне. Время вспомнить советы куратора Илени. «Если вы поведете себя неправильно, он может проявить к вам агрессию, поэтому ведите себя правильно». Спасибо, куратор Илени. – Как ты мог знать, что я тебя спасу? – надо было срочно увести тему от Эмиля, и напомнить, что я – не Эмиль; может быть, сыграть на самолюбии… Белая маска наконец треснула. Но за ней не было тьмы; сквозь трещины болезненной нежностью открытой плоти, светом солнца через тюремную решетку сочилось безысходное жуткое смирение: – Я не мог этого знать. Если бы светлый Маро меня убил – смерть тоже была вариантом. Я разучился думать о будущем – все эти годы я лишь знал, что светлый Маро где-то существует. Я знал, что должен остановиться. Но дверь была открыта столь явно, что с неуместным жестоким любопытством я не мог не пройти чуть дальше: – И что из рассказанного обо мне оказалось правдой? – Все. Я закрыл глаза, уходя от разговора. Темный маг сложил руки на коленях и тихо вздохнул: – Может быть, я не могу поверить светлому Маро, но вера в светлого Маро – все, что у меня было. Долгие, долгие годы… Спите спокойно, светлый Маро. Я буду слушать, как вы дышите. И магистр Юлао был первым, что я увидел спросонья. Он сидел у моей головы, снова сложив руки на коленях и склонившись надо мной; по его повязке растекались черные пятна, и мутные капли сбегали вниз и падали. На меня. Я просто лежал, уставившись на него, не находя в себе сил шевелиться. Темный маг потянулся к моему лицу, стирая слезу с моего лба, и пальцем опустил одно веко. И второе веко. И убаюкивающе промурлыкал: – Слишком рано, светлый Маро. Тени еще бродят по земле, обнимая весь мир, но скоро они спрячутся в расщелины скал… Я послушно полежал с закрытыми глазами. Потому что как светлый маг я собирался проснуться, как полагается светлому магу, то есть заново. От попытки сесть меня сложило пополам. Было ощущение, что только сросшиеся сосуды и ткани снова где-то лопнули. Начинался новый день. Свет подарил мне новый день! Новый день, который я камешком добавлю в общую дорогу, и мое будущее станет ближе. На лестнице вниз я снова не сдох, что еще раз доказывало, что истинно светлое упорство преодолеет все. Светлым ни к чему было поддерживать подъемник, но сейчас я очень жалел, что его нет. – Но как вы будете уверены, что вас не предаст новый глава? – спросил магистр Юлао, когда нижнее городское поместье всей махиной выплыло из тумана. – Не предаст, – я оторвался от перечитывания на ходу верительной грамоты. От правдивых, точных, вселяющих уверенность слов господина Аллури. – Новый глава – это я. В светлое отделение я вошёл твердо, высоко подняв голову, и сразу объявил общий сбор. И там, с поддержкой верительной грамоты, светлого кодекса, имен господина Аллури и Приближенного Кетеми, под все более ошеломленными взглядами я в двух словах описал произошедшее и приказал до выяснения обстоятельств посадить под замок весь отряд Ринко. Я надеялся, что Ринко никого не втянула в заговор. Я надеялся, что Кетеми или его подчиненные приедут как можно скорее – как я обещал прилюдно. Я чувствовал, что магистр Юлао, которого я просил держаться в тени и не показываться на глаза, готов применить темную магию на любом, кто будет мне противоречить. В отделении У Водопада прямо сейчас было восемь светлых из отряда Ринко и примерно полсотни местных. Будь распределение иным, я бы даже не стал возвращаться. – А светлый Маро умеет поступать жестко, – магистр Юлао был доволен и хвалил, что значило, что я поступаю неверно. Но я был светлым, и я знал, что люди Ринко предпочтут освободить командира и до выяснения посадить под замок меня. Так что я успел первым. В кабинете Ринко я сразу принялся открывать ящики, и чуть ли не в первом нашел конверт с личной печатью господина Аллури. В таких конвертах господин Аллури направлял письма мне. Ринко солгала и в этом. Но прочитать выделенный мне шифр она едва ли могла. Я развернул письмо трясущимися от волнения руками, жадно впился глазами в строки, и с выражением прочитал точные, правдивые, вселяющие уверенность слова: – «Ты видишь больше меня. Я полностью полагаюсь на твое суждение, Маро. Пока ты бережешь себя». Вот это истинный Командир! Темный скорчил гримасу. «Тем более, ты, очевидно, уже принял решение» я зачитывать не стал. Письмо было длинным, и то, что шло в начале, было куда менее приятным. «Маро, если ты находишься в Синегорье – немедленно уезжай. Это приказ. Несмотря на то, что командир Ринко согласилась с нашими целями, мне доложили, что она проявляет резкую нетерпимость к любому сотрудничеству с темными. Не надо доводить до поступков, о которых все потом будут жалеть». А ведь именно за перехваченные письма Ринко накажут. Для светлых отделений координация жизненно необходима. – Вы видите больше меня, светлый Маро. Я полностью полагаюсь на вас, – точно попав в интонацию, передразнил магистр Юлао. – Что, светлый Маро? Я тоже хотел вас порадовать. Но даже он не мог испортить настроение. Мне уже хотелось отправить ответ, тем более, я знал, что напишу. «Мой командир Аллури. Сегодня я тоже не нашел тьму. Зато я вместе с темным магистром захватил светлое отделение».

***

В подземелье было холодно. Было холодно тогда, зимой, было еще холоднее сейчас. И камеры, что предназначались для светлых, по-прежнему были надежны. Пуховые одеяла, которые я оставил, были свернуты и убраны в угол. Ринко сидела прямо на голом полу, выпрямив спину, твердо глядя перед собой. Еда тоже осталась нетронутой; я поставил рядом с уже остывшими мисками тарелочку с сушеной хурмой, придвигая поднос обратно, и попросил: – Поешь. Я попрошу, тебе снова принесут горячее. Я принес с собой фонарь, но в подземелье все равно было темно, словно тьма душила тусклый свет. Было сложно принять, что передо мной сидит моя несостоявшаяся убийца. Я не знал все насчет войны – я мог знать и не все – но после завершения еще ни один светлый не убивал светлого. Даже у командира Райтемо не хватило твёрдости. У командира Ринко хватило. Ринко всегда была скора на расправу: именно это мне в ней нравилось, тогда, когда мы были моложе и темные поместья горели за нашими спинами. Ринко перевела спокойный взгляд на меня и покачала головой. И проговорила без сожаления и без раскаяния: – Я напала на светлого мага, товарища по Знамени. Какой заботы я заслуживаю? Я проглотил напрашивающееся, что, может, не стоило и нападать, и спросил только: – Почему? – Соглашение с тёмными не должно произойти. Мне многое хотелось ей сказать – неужели я притворяюсь так хорошо, что обманулись даже свои; неужели Ринко верит мне так мало? Но я не был уверен, что темный маг не слышит наш разговор, а выполняя такое задание, как мое, следовало внимательно следить за языком. И я только аккуратно спросил: – Ты получила сообщение, которое направлял командир Аллури? Надежные командиры знали, что именно я делаю. Иначе мне бы не удалось пройти так далеко. – Как давно господин Аллури тебя не видел? – ответила она непонятным вопросом на вопрос. Я мог бы ответить, что луна несколько раз становилась круглой и убывала, но по моим ощущениям, очень давно. – Командир Маро спасает слуг темных. Командир Маро спасает темных. Командир Маро спасает Контроль, который спасает наследие темных... Ты сам себя не видишь Маро. Ты изменился. Иногда наши друзья меняются так сильно. – Господин Аллури знает об этом, – я мог беспомощно ответить только это. Все, что она перечислила, звучало плохо. Но я делал это ради пользы. Ради Задания. Как можно думать иначе? Она опустила голову, и тени от ресниц легли на ее лицо болезненными темными пятнами. – Я хотела дать тебе шанс – хотела увидеть все сама. Я ничего не забыла, Маро. Я знаю, как ведут себя темные маги с нами. Я ждала проклятий, оскорблений, угроз, – было видно, что Ринко трясет. – Темный маг был со мной рядом – эта мерзость со мной рядом – и отвечал так вежливо, Маро! Как будто… как будто… Но самом деле был способен сотрудничать? Добрые намерения магистра Юлао в этот раз особенно не удались. – Почему ты не убила темного мага? – на самом деле это был главный вопрос: такого поведения я ждал. – А ты заметил, что он уже слишком силен? Я не была уверена в успехе, – цинично хмыкнула она. – И разве темный маг пришел сам? Ты, Маро. Ты ключ ко всему. Ты стоишь на пересечении всех линий. На тебя смотрят наши командиры, наше Знамя, страна, Контроль. Темный магистр Юлао слушает только тебя! Объясни мне, Маро, – казалось, Ринко захлебывается от ярости и горечи. – «Только посмотрите на водопад, светлый Маро»! Почему? Можно убить темного мага, но ты, Маро, ты всегда добиваешься своего. Всегда. Жгучие обвинения били наотмашь, и я не мог защищаться. Так было нужно. Я знал, что поступаю верно. – Контроль проталкивает новый закон. Теперь о полном оправдании выживших темных. На что еще пойдет Знамя? Данное слово тяжело взять назад. Где еще уступит? Мы теряем себя. Должен быть кто-то, кто остановит… кто-то должен принимать и неприятные решения. – Темный бы тебя убил. Ринко мечтательно улыбнулась – улыбкой, что могла сниться мне в кошмарах, той улыбкой, что на дворе перед темным поместьем: – Да. И его бы казнили как убийцу светлого мага. И даже самый малый шанс на соглашение был бы уничтожен. Ее оправдание звучало чудовищно и логично одновременно. Так логично, что я залюбовался красотой. Двойное убийство разом разрушит те связи, то доверие, которое я ненароком создал. – Как я могла жить с твоей кровью на руках, Маро? Только так мы могли остаться друзьями. К пятому году после войны выжило мало людей, которых я называл друзьями. Светлый кодекс, ответь мне, верно ли теперь их бояться. – Ты увела нас дальше от отделения, чтобы темный маг оставил меньше жертв. И ты взяла с собой людей главы Томоне, потому что их не так жалко, как своих. Ринко сгорбилась, опустив плечи, словно длинное признание отняло у нее все силы. Основной допрос был закончен: дальше шли только мелкие уточнения, прагматичные детали, о которых не так приятно говорить. – Как ты догадался? – устало вздохнула она, даже не трудясь подтверждать мои слова. Все и так было понятно. – Я не догадался, – я отогнул рукав, показывая нарисованную на подкладке защитную песнь. – Я ждал беды. Командир Ринко – мирно беседует с темным магом? И еще меня нервировал меч господина Мечей. Но я бы скорее вообразил темную вещь, которая захватывает ее сознание, чем это. – А я так старалась держаться. Ты никому не веришь. Эмиль был прав. – Эмиль был здесь, – еще не закончив фразу, я знал, что это не вопрос. И Ринко ответила, даже и не думая скрывать: – Да. Жил у меня несколько дней. Эмиль мне многое рассказал. Почему ты не убил темного мага? Почему ты спас темного магистра, Маро? С тьмой нет переговоров. К тьме нет жалости. Мы оба знаем… знали это. Это не было даже обвинением – жалоба, брошенная в темноту. Я поднялся, смотря на фонарь, словно в его свете пытался найти поддержку, но бесполезно – дрожащее пламя только запустило по стенам гротескные тени. Мне хотелось закричать ей в лицо – я чуть не умер от руки светлого, умер как предатель, которому не дали шанса оправдаться – спасибо за благодеяние, Ринко! Я хотел закричать, что не хочу умирать так бесполезно и позорно, ничего не добившись. Иногда наши друзья меняются так сильно. – Здесь холодно. Пришлю тебе человека с жаровней, – вежливо сказал я. – Что я еще могу для тебя сделать? – Умри. Люблю конкретных людей. Над нижним поместьем лил дождь, лил, лил дождь, как будто все водопады со всех скал падали на город У Водопада. Вода гремела в полых стволах бамбука, и эхо гудело в большом полупустом доме. Меня била дрожь; но все зимние одежды были уже убраны, и я закутался в ватное одеяло, все равно чувствуя холод. И принялся составлять план заданий для отделения на завтра. Благо, заметки Ринко были в порядке, и в них мог разобраться любой сменщик. Как переменчив мир. Господин Меча мог бы сидеть на моем месте и записывать приказы. Но все, что составляло его существование, было опустошено и выброшено, ставшее ненужным. Можно подняться из подвальных камер вверх, можно, наверное, легко упасть обратно. Тень магистра Юлао пересекла весь кабинет, когда он остановился у стола, устав ждать; тьма жглась внутри него угольями предвкушения. – Я наконец-то увижу, как светлые казнят светлого? Я передвинул сосуд с тушью подальше от него, и сдержанно ответил: – Нет, конечно. Произошедшее сыграло мне на пользу. Всеобщее терпение к темным выглядело подозрительно. Раздор среди светлых придаст темному магистру уверенности. Это были ясные и холодные мысли. От них не могло помочь одеяло. Магистр Юлао начал постукивать по столу пальцами – все более нервно: – На тебя напали. – Бывает. Полагаю, то, что я светлый, все же помешало Ринко нанести по-настоящему хороший удар. Но Ринко верила, что спасает Знамя от тьмы. Кто на ее месте поступил бы иначе? – И что с ней будет? – Ничего. Я уже отправил послание на юг. Мне срочно требовалась помощь – я рассчитывал на Кетеми, но если Кетеми нет, придется связаться с командиром Роу. Ринко следовало держать взаперти, пока я не завершу задание. Она нарушила приказ господина Аллури, но это пусть решает господин Аллури; поставила под угрозу жизнь подчиненных, что плохо, но тоже не мне судить. Я не собирался выдвигать обвинения. Магистр Юлао ударил по столу, заставив тяжелый браслет из лазуритовых бусин врезаться в дерево, и скривился в мучительной гримасе: – Может ли верность быть настолько сильна, чтобы прощать все? Любую угрозу, любое унижение? Сбереги меня тьма от такого слепого безумия! А магистру Юлао и не грозило. Магистр Юлао из дома ушел, от наставника ушел, и от Новолуния бы ушел, разойдись пути. Я понял, что уже в десятый раз перечитываю одно и то же указание, не в состоянии запомнить, кому в провинции надо помочь, кого припугнуть, а за кем наблюдать, и заставил себя сосредоточиться. Невозможно работать, когда рядом расстраивается темный магистр. – Славно, должно быть, получить хоть частичку такой преданности, – с усмешкой сказал магистр Юлао стенам поместья, и я решил, что пусть стены ему и отвечают. Строфы указаний плыли перед глазами. Я никак не мог взять себя в руки; кисточка дрожала, и жалкие кривули корчились на бумаге, изгибались, плясали, непохожие на слова. Дождь гремел в пустых коридорах, грохотал в голове, сотрясая тело изматывающим ознобом. Темный магистр придержал рукоятку кисти, останавливая движение; и, мягко направляя, помог дописать «…ремонтную бригаду на пятый дорожный участок». Я проследил, как матовая чернота гладко ложится на бумагу, и попросил: – Пожалуйста, скажи, что ты меня ненавидишь. На кончике кисти набухла черная капля. Слова, все несказанные, перекрывали дыхание, не давая дышать, не давая кричать, не давая пошевелиться. Не давая смеяться. Все это неправильно. И все это ложь. И мне хотелось швырнуть записи темному в лицо, и заставить его сказать… Капля упала, лопаясь тьмой. – Т-ш-ш, светлый Маро. Все хорошо, – темный маг вынул кисть у меня из пальцев и отложил в сторону. Потянулся к одеялу, поправляя, накидывая мне на плечи, и убаюкивающе приговаривая: – Как вы пожелаете. Как только пожелаете… Как только вы пожелаете. Я хотел всего ненадолго закрыть глаза – и в результате открыл, когда уже наступило утро и солнце поднималось за стенами поместья. Судя по свернутому матрасу, Ринко порой ночевала в кабинете, и в этом не было ничего приятного. Все тело затекло, и я едва оторвал голову от подголовника и тотчас уронил обратно. Кабинет заполнял раздражающий мерный скрежет. Магистр Юлао сидел у стены так, чтобы видеть одновременно меня и двери и водил по своему мечу точильным камнем. Так медленно, что меч даже не обещал стать острым. Вчера я забыл о тревожном колокольчике. Осознание было ужасающим. Даже более ужасающим, чем то, что всю ночь темный магистр смотрел на меня и точил меч. Всю ночь темный магистр мог идти по светлому отделению куда угодно и делать что угодно; и… – Никто не пытался ворваться, – неправильно понял мое смятение темный. Было ощущение, что он разочарован. – Никто не пытался напасть. Он ничего не сделал. Его запястье напоказ охватывал браслет из серебра и лазуритовых бусин. И магистр Юлао поясил также без смущения: – Я передумал. Мертвому он не нужен, а я имею право его носить. Со мной темный магистр, желающий набрать себе побольше темных вещей, не пропадет. – Точно, – я мельком глянул на повязку, увидел просвечивающие пятна и решил не глядеть; добрался до стола и достал папку со вчерашними записями, и добавил в список заданий уничтожение останков потомка господина Мечей. Вчера мы забрали их вниз, вместе с мечом господина Меча, который валялся сейчас тщательно завернутый и связанный где-то среди моих вещей. Записи на сегодня, как оказалось, были вполне готовы, а под ними лежало мое письмо к господину Аллури. То, которое я вчера переписал набело, убрав ненужные размышления и незначащие детали, которые могли бы оскорбить чистый взор моего Командира. Но, если правильное письмо у меня... ...что я вчера ему отправил? Я чуть не рванулся вслед за поездом, который сейчас уже проехал две провинции. Значит, я отправил черновик, и там было все, а когда я говорю все, это значит все, все моим мысли и подробности вплоть до рассуждений, что за заклинания на языке у темного мага. «Мой господин Аллури, хороший светлый маг должен обладать пытливым умом... » Я закрыл лицо руками и застонал. – Светлый Маро, может быть... вам больно? – неловко спросил темный, приподнявшись и отложив точильный камень. – Или вы неверно процитировали кодекс? Нет. Кодекс верно. А вот за свой моральный облик мне мучительно стыдно. Солнце, раскаленный круг, только поднималось в дымке испарений – заставляло тело гореть, но не грело. Я роздал задания; проведал людей Ринко, напомнив, что их поведение повлияет на тяжесть проступка командира; Ринко притворялась спящей и по-прежнему отказывалась от еды и одеял, но пара дней голодовки – не то, что повредит светлому магу, а благодаря жаровням в подземелье было тепло. Возможно, я мешал ей страдать, но я не собирался быть добрым. Даже Контроль вел свои уроки, сегодня диктуя «Наша столица называется Сияющая столица». Ученики старались и мучились и заглядывали в тетрадь соседа, и, пока контролеры дико смотрели на меня, списали друг у друга ошибки. Пока меня не было, темный маг даже не двинулся с места. Я не ощущал его прикосновений ни на бумагах, ни на книгах. Хотя Ринко наверняка спалила бы свой кабинет дотла только потому, что здесь была тьма. Точильный камень скрежетал прямо по нервам. Я сразу прошел к столу и развернул карты, стараясь не морщиться. Боль давила на правый глаз изнутри, и я старался не отвлекаться на громкие звуки. Мне требовалось сделать передышку. Спокойное, безопасное место и время на восстановление. Иначе я свалюсь; светлая магия и так подчинялась мне с неохотой, как будто я выбрал весь свой лимит. Железная дорога упиралась в Провинцию Тива: сейчас господин Аллури передвинул туда Приближенного Тальи, но Приближенного Тальи я почти не знал. С главой отделения я вел переписку – мы обменивались списком уничтоженных темных реликвий. Теперь не знаю, к добру это или к худу… – А ведь вы родом из земли Весны, – сказал магистр Юлао. – Господин Меча мог отдать своего пленника только магистру Весны. Никто иной не был значим. Надо же, дошло. Темный магистр позволил предположению повиснуть в воздухе, и я сделал вид, что не услышал. Все эти отжившие традиции были важны только для таких же застрявших в прошлом темных магов. Выбирать светлые отделения, не зная, на кого можно положиться, было невыносимо. На пути к Тиве дорога проходила через Хвойную заставу, а рядом, куда я не смотрел, маячило пятнышко Новолуния. Новолуние было ближе, но туда я не хотел. В Новолунии мне не везло. Для темного мага я принес завтрак – сам я позавтракал в столовой, показывая, что не собираюсь скрываться, и сумел впихнуть в себя пустой бульон – но и темный только поглядывал на чашки. Я знал, что это не должно меня задевать, но, после Ринко, задело. Вчера я наговорил лишнего. Я помнил все настолько смутно, что едва ли мог оправдаться перед господином Аллури, но четко понимал, что поставил задание под угрозу. Снова. Отношение темного изменилось, наполнившись какой-то недосказанностью; неудивительно, после того, как я вчера чуть не кричал ему о ненависти… Надо было переубедить врага снова; может быть, сделать то, что я еще не делал. Я подпер голову рукой, надавливая пальцами точку над бровью, и сказал: - Ты можешь мне помочь? Эта головная боль выводит меня из себя. Мне кажется, твой господин Меча меня проклял. Оселок с визгом проехал по металлу и сорвался. Я ждал, что темный магистр вот-вот расхохочется, напоминая, кто он, кто я, и где все мы, но он молчал. И молчал так долго что я успел передумать раз десять, раскаяться и заречься следовать советам куратора Илени. Точка Новолуния выжигала глаза – покинутый город, призрачный город, когда-то бывший важным стратегическим пунктом – и мне казалось, что даже чернила выцветают, стирая Новолуние с грубой бумаги. – Светлый Маро сказал, что у светлого Маро ко мне просьба, – медленно повторил темный магистр в абсолютном неверии. Я потянулся, чтобы сложить карту. Карта не поддалась: магистр Юлао оперся о нее обеими руками, нависнув надо мной, и проговорил, с таким трепетом, будто держал в ладонях маленькую птичку. - Господин Маро желает моей помощи. Я так отшатнулся, что врезался затылком в полку. Головная боль от того не прошла. – Конечно же, вы прокляты, - проворковал темный магистр. – Светлый Маро, так верный своим. Поместье вы предали. – Место рождения я не выбирал, а светлых выбрал, – я мрачно смотрел на тянущиеся ко мне пальцы, уже готовый сказать, что полностью исцелился и благодарен. Темный рассмеялся от удовольствия и восторга: – Я, магистр Юлао, оказываю милость преступному беглецу из своего поместья… Куратор Илени, я направлю вам претензию. К сожалению, стеллаж за спиной был слишком твердый, чтобы я сумел в нем раствориться. Отступать было поздно и недостойно светлого, но я был готов стать недостойным светлым. Я знал, что темный магистр Юлао с удовольствием вскроет мне голову, залезет мне и в мозг и в мысли, с охотой проведет надо мной десяток ритуалов, потому что я очевидно был для него занимательной вещью. И темный магистр Юлао был даже не виноват, что я снова ошибся и взялся за то, что вынести уже не мог. Темный маг остановился. Доклады куратору Илени я писал потоком сознания, не трудясь и не подбирая слов, но то, что происходило сейчас, не вынесла бы бумага. Магистра Юлао мало волновали мои желания, когда они расходились с его желаниями, и когда он получал преимущество, как было в Южной столице, как было в Ожерелье. Получив прямое разрешение, он смутился. – Неподходящее время для серьезных ритуалов, – он опустил руки, снова поднял, касаясь повязки, словно растирая переносицу в сильнейшем замешательстве. После всех открытий уже не так впечатляло, что и темный магистр умеет мямлить. – Разве что… Он аккуратно закрыл мне уши и что-то сказал. По губам я не смог прочесть фразу, и она ничего не поменяла. – А теперь? – с легкой опаской, как будто вкрадчиво, спросил магистр Юлао, и я только пожал плечами: – Нет. – Я не удивлен, что вы творение магистра Весны. Даже в тех в вещах, что мастер создает мимоходом, отблеск его дара горит ярко. Я упомянул поместье Весны не потому, чтобы сделать вас должным; я просто… доволен. Я потомок поместья Весны; я говорю все это, чтобы проверить, подействует ли моя похвала на человека, принадлежащего Весне. А первая фраза была раз в десять короче. Я вдруг понял, что боль прошла, и вместе с ней злость и другие чувства, оставив поглотившую их усталость. Я бы мог доказать злокозненность всех поступков темного в один прием – но для чего. – Спасибо. Куратор Илени скажет, что я совсем замучил темного мага, раз обычная благодарность лишает его речи. Человек, похожий на Эмиля, пришел в Синегорье дней десять назад. Ринко хорошо его приняла, и потому никто не задал вопросов; а потом Эмиль вместе со спутниками, мужчиной и женщиной, уехал на север на поезде. Эмиль мог нанимать лодку, но я надеялся, что железные дороги, которые контролировали светлые, ему недоступны. Очевидно, доступны. Я не верил, что Эмиль добивался моей смерти. Эмиль, как обычно, ныл и жаловался. Но, как бы мне ни хотелось признавать, из его россказней Ринко сделала самые правильные выводы. – Я не знаю, что собирается делать Эмиль, – расхохоталась Ринко. Люди Кетеми, которые конвоировали ее к поезду, сделали мне знак не приближаться, и их опаска развеселила – и разозлила – Ринко еще сильнее: – Он ненавидит темных, и мне этого достаточно! Совет да любовь. То есть неважно, кто ты, неважно, что ты делаешь. Нужно лишь ненавидеть темных. Столь хорошие слова перестали звучать правильно, когда появился Эмиль. Поезд на север и поезд на юг стояли на соседних путях и обменивались гудками. Магистр Юлао рассматривал карту, толково нарисованную на стене вокзала. Только поместье Весны на ней все еще было. Я надеялся, что магистр Юлао не услышал имени Эмиля, но если даже услышал, он ничем не показал этого, разглядывая точку с подписью «Х. Весна». И я сказал, пока решимость и шаткое безразличное равновесие еще меня не покинули, сам не веря, как спокойно звучат слова: – Я, светлый Маро, прошу у тебя прощения. Только за то, что произошло с тобой. Я ожидал, что темный магистр объявит, что этого недостаточно, что сказано не то, без должного чувства. Я хотел услышать отказ. Магистр Юлао даже не повернулся. Его губы изогнулись в невеселой полуулыбке; и, с обреченным предчувствием, я увидел, как его палец накрывает метку Новолуния.