(не)простой заказ.

Это было долго. Они проехали уже столько всего, что Энид даже пыталась дремать. Но касание шлемом чужого плеча, и блондинка вновь садилась ровно. Она устала. И Уэнсдей это прекрасно понимала, поэтому, сворачивая на одну из дорог, уходя с главной трассы, слишком скоро оказалась у неплохого мотеля. Видимо, они были близки к какому-то более крупному городу, нежеле те, которые проехали за сегодня. — Мы бы могли приехать к утру, но снимать тебя с асфальта, когда ты упадешь, меня не устраивает, — она паркуется, снимает шлем и разминает шею. Оборачивается, видя едва ли не засыпающую Синклер, — не спать. Ты ела последний раз утром. И нам нужен душ. Я не понесу тебя. — Я не сплю, — Синклер встаёт, разминает всё затекшее тело, осматривается, щуря глаза, но вскоре насильно раскрывает их шире и даже улыбается, — у тебя неплохо получается заботиться. Уэнсдей лишь фыркает, но всё же достает ранец девушки, протягивая ей и держа розовое чудо с радужными значками на одном указательном пальце. А после, разворачиваясь, она самую малость задерживается у дверей, ожидая, когда Энид её догонит. Разумеется заботится. Ей за это платят. Пусть и копейки. Она берет номер с двумя раздельными кроватями и хотя ей почти что готовы всучить с сальной улыбкой с одной большой, Уэнсдей кладёт лишнюю купюру и комната для них всё же находится. Извращенец. — Я уверена, ты слишком переплатила, — Энид входит в самую обычную комнату, тут же плюхаясь на кровать у окна и прикрывая в восторге глаза. Мягко. Хотя, ей после байка всё будет мягко теперь. — Кто сказал, что завтра он проснётся? — Уэнсдей снимает пиджак, подходит к бару и берёт обычную охлаждённую воду, тут же кидая одну из бутылок в сторону Синклер. Невозмутимо пьёт, абсолютно не обращая внимания на удивленную Энид. — Ты самый странный телохранитель. — Будто у тебя есть опыт, — она дёргает бровью, а после внимательно смотрит на блондинку, — душ или еда? — Мне нужно мясо… Я бы сейчас съела самый большой бургер с двойной котлетой, а после уйму сладостей, восстанавливая норму. — Не спи, — и, не услышав от Уэнсдей больше ничего, Энид открывает глаза одновременно с шумом закрывшейся двери. И да, ей становится страшно без Аддамс. Поэтому она осторожно встаёт, стараясь не попадаться под обзор из окон, и зашторивает их. А после садится на постель ближе к ванной, понимая, что у окна ей спать почему-то больше не хочется. Она нервно кусает губы. Смотрит на еле ползущую стрелку на часах, прислушивается, боясь услышать выстрелы, но вскоре дверь открывается и на пороге стоит Аддамс с пакетами еды. Она слегка удивлена смене геолокации Синклер, но никак не комментирует это, кидая один, самый объемный бумажный пакет, к девушке. Сама садится за стол. — Я смотрю, ты быстро учишься, — кивает в сторону закрытого окна. И возможно, в её голосе стало слегка меньше холода. Возможно. — Ну… Да. Мне всё ещё страшно. То есть, без тебя прям ужас накрывает, — Аддамс, на удивление, лишь кивнула, приступая к ужину, и стараясь не закрыть уши, когда Энид открыла пакет, — о боже, Аддамс! Тут бургер и три пачки М&М! — она почти порывается встать, но вовремя вспоминает, что говорила ей телохранитель после первого спасения, — спасибо… — она приступает к еде, достаточно быстро избавляясь от своего ужина, а после с наслаждением падает на постель. — Еда лучше всего усваивается именно лёжа, но сразу же уходит в жиры, — Энид чуть улыбается, приоткрывая один глаз, и садится. — Не знала, что ты такая умная. — Считаешь киллеров просто тупыми машинами? — в глазах темноволосой мелькнуло что-то безумно злое, что могло бы напугать неподготовленного человека. Но Энид выдержала. Как и остальные приключения за прошедшие сутки. — Думала, вы разбираетесь только в способах убийства, — она пожимает плечами и встаёт, начиная копаться в своем ранце. Достает свою футболку и шорты, направляясь в ванную, когда слышит, что Уэнсдей встала и идёт следом, — я первая… — Я иду не купаться. Убить в душе пусть и абсолютно негуманно, но я бы так поступила. Энид хочет что-то сказать. Как-нибудь возразить, но лишь молча хлопает глазками, а потом, краснея, входит в ванную. — А ты можешь ну… Отвернуться? — Уэнсдей смотрит скучающе, будто бы то, что под одеждой, могло её как-то завлечь. Но отворачивается. Накрывает зеркало полотенцем, чтобы точно не заметить ничего у Синклер. Будто бы ей было дело. Однако, её уши работают безумно хорошо, чтобы слышать, как одежда медленно складывается на сидушке унитаза, а после шумит шторка для душа, впуская на холодную эмаль горячие ноги Энид. И уже после включается вода. Аддамс слушает внимательно не для того, чтобы уличить Энид в чем-то. Во-первых: смерть в душе вполне реальна; во-вторых: так Энид будет спокойнее (девушка сама сказала, что ей постоянно страшно, так что… Уэнсдей попросту выполняет свою работу); ну а третье… Третье она услышала буквально через пару минут. — Ты плачешь, — даже не спрашивает. Не шевелится, предполагая, что Энид в подобных чувствах точно не захочет, чтобы её видели. — А ты слушаешь так… Внимательно… — она шмыгает, понимая, что её раскрыли. И, судя по шуму, Синклер садится прямо под воду, позволяя той смывать её слёзы. И остатки макияжа. — Киллеры — это не просто машины. Мы настоящие хищники, Энид. — Я знаю, что ты потомок линейки киллеров… Но о твоих родителях я никогда даже не слышала… — Они стёрли себя из истории, — Аддамс недовольно складывает руки на груди, напрягается самую малость. — Почему…? Что-то случилось? — Они завалили задания. Оба. В один день. И такое, как ты понимаешь, не особо приветствуется. — А что… — снова шмыгает, — что случилось? Почему так вышло? — Они встретили друг друга. И это была самая безумная любовь с первого взгляда. — О… А расскажешь ещё? Это успокаивает… — Рассказать о родителях? — слышит «угу» и слегка закатывает глаза, ощущая, что скоро совершит таким образом первый в истории полный оборот. Но всё же со вздохом начинает говорить, — мой отец вышел на мою мать, как и она на него, в среду одного из самых мокрых месяцев в году. Они говорят, что встретили друг друга с наставленными глоками в лица друг друга. Глок — это пистолет такой, — она, сразу поясняя, прислушивается к действительно более спокойной Энид, даже дыхание становилось ровнее, — отец сразу понял, что попал. Не в плане выстрелил, а в плане, что полностью и бесповоротно влюбился в неё. А вот мама поняла только тогда, когда уже опускала пистолет. И нажала на курок, попадая ему в плечо. — Я бы сказала, что это всё равно романтично… А потом? — Потом мать срочно потащила его с собой, потому что в её пуле был яд. Стереть себя было сложно, поэтому многие ещё помнят о них, но не говорят. Они могли бы стать безумно опасными, но выбрали спокойную жизнь. Относительно. Первое оружие я всё равно получила едва научилась справляться с ложкой. — А ты? Ну… — она шмыгает и, судя по изменению в звуке голоса, запрокинула голову, — ты любила? — Нет. Не существует человека, ради которого я могу так размякнуть. — А я считаю, что сила в любви. Моя мать… Не всегда была такой жестокой. Я помню, как в детстве она относилась ко мне. Но последние годы что-то пошло наперекор… — Мне тоже надо принять душ. Не заставляй присоединяться к тебе. — Это бы звучало безумно соблазнительно, не знай я, что ты можешь убить меня даже тут. — Тебя не убью. Уже давно могла. Твоё недоверие подрывает моё желание тебя защищать. — Это обычный страх любого, кто сталкивается с киллером. — Многие киллеры с возрастом становятся телохранителями. Я лишь решила… Попробовать раньше. — А почему? — наконец-то вода зашумела иначе, значит, Энид всё же начала мыться. Ура, их душный диалог скоро закончится. — Есть причины. Я и так тебе многое рассказала, — Энид хмыкает, но молчит, не собираясь копаться в Аддамс насильно. А та продолжала молча стоять, не норовя найти новую тему для разговора. Она сегодня и без того израсходовала чуть ли не недельную норму слов. А может и месячную. Когда же Энид вылезла, спрятав свои блондинистые, с яркими кончиками, волосы в полотенце, то не торопилась уходить. — Меня могут убить, пока ты моешься… — ей неловко. Понимает, что если её сейчас выгонят, то ничего с этим поделать не сможет. — Сиди, — они меняются местами. Теперь Аддамс складывает свою одежду и шумит шторкой, открывая душ и подставляясь под едва ли не кипячёную воду. Синклер сидит молча, смотрит в сторону, не собираясь поглядывать за Аддамс, но взгляд всё же скользит по шторке и она замечает темный силуэт на молочной коже. — У тебя татуировка? — слова срываются быстрее, чем мозг успевает их переварить, поэтому вскоре из-за шторки показываются глаза Уэнсдей с лёгкой усмешкой. — Значит, тебе смотреть можно? Может мне вообще шторку открыть? — Нет! — Энид закрывает глаза руками, краснеет до самых ушей, понимая, что вообще творит безумно странные вещи, — прости, я… — Это ворон. И если ты откроешь глаза, сможешь увидеть, — Уэнсдей стоит спиной, прикрывает ягодицы шторкой, показывая на лопатке чёрного ворона с красными глазами. Синклер тяжело сглатывает, замечая, что, вообще-то, ворон закрывает ещё и какие-то шрамы. Ну и замечает относительно свежий на левом плече. Однако молчит, сжимая руки, чтобы не протянуть свои пальцы к идеальному рисунку. — Насмотрелась? — Аддамс хмыкает и задергивает шторку обратно, не зная, что только что дала опекаемой девушке огромную волну гей-паники. Они возвращаются в комнату, когда Уэнсдей снова заплетает свои волосы в две идеальные косички. Её пальцы движутся идеально и только в конце левая рука чуть вздрагивает, заставляя Аддамс недовольно дергать губой. Энид не то, чтобы прокручивала эту сцену в голове, но… Да. Вспоминала раз за разом. Но спросить не решилась. Видимо, какая-то травма из-за нового шрама. Сколько же ранений пережила Уэнсдей? — Завтра с утра продолжим путь. — К другу? — Энид ложится на бок, наблюдая за Аддамс, что, не изменяя себе, занималась сейчас с бутылками воды у окна. Боже, её руки в футболке выглядели просто… Синклер переводит дыхание, прикрывая глаза. — К нему. Спустя безумные полчаса, пока Энид боролась сама с собой, чтобы не пялиться на Уэнсдей, та легла в постель, доставая из тумбочки какую-то книгу. Она явно была недовольна имеющейся тут литературе, но всё равно читала. Видимо, собственный мозг она тренирует столь же тщательно, как и мышцы. Энид засыпает, любуясь ею. И нет, она не влюбляется, просто… Давайте признаем, для любой лесбиянки опасные, сильные и умные девушки — это горячо. Вот и Синклер не была исключением. И если Уэнсдей не выключает ночник, хоть и привыкла спать в темноте, это тоже ничего не значит.