(не)простой заказ.

Просыпаться без света и окон было несколько странно, но Уэнсдей постоянно была с часами, да и будильник на тумбочке не давал сбиться с графика. Она встала и направилась на кухню, тут же замечая сидящую в мобильнике Синклер, что попивала чай, найдя где-то печенья. Хмурится. Специально чуть громко идёт, но Энид всё равно дёргается, едва ли не роняя телефон. — О боже, ты вообще можешь ходить не как киллер? — Я киллер, — она обходит барную стойку, включает кофе-машину и садится на то же самое место напротив Синклер. Будто в маленьком бункере был выбор. Девушка выглядела… Неважно. Одежда всё та же, но не мятая, значит, спала не в ней. — Я еле уснула. Было бы куда легче, зная, что… Я в безопасности. — Здесь — да. Тут ловит интернет? — Еле грузит… — Синклер пожимает плечами, поднимает глаза на стоящую в полной готовности Аддамс и хмыкает. О да, девушка была красива. Смертельно. Рубашка, хоть и не сидела в облипку, всё равно показывала её мышцы. Да и жилистые руки уже чего стоили… — жаль, что тут нет вайфая. Даже посмотреть нечего. — Здесь есть уйма книг, — Аддамс наливает себе безумно черный крепкий кофе. Не добавляет сахар. Не берет печенье, а просто его пьёт. — Я редко читаю. Обычно по учебе. Безумно скучаю по подруге в колледже… — Что за колледж? — не сказать, что ей было интересно, просто… Это необычно. И, учитывая, что Энид в городе сразу же после первого покушения, обозначает, что учится тоже где-то рядом. А обычно детки таких состоятельных родителей были несколько подальше и там, где престижно. — А… Я учусь на дизайнера, — она слегка пожимает плечами, неловко улыбаясь, — я знаю, это необычно. Но я безумно хочу вырваться из правил своей семьи. Исполнится восемнадцать — сменю имя и фамилию, да свалю куда-нибудь. Если теперь доживу. Невыспавшаяся Энид была более хладнокровной, нежели вчерашняя гиперактивная и гиперчувствительная. — У меня нет ни одного проваленного задания. Ты не станешь первой, — она явно гордилась своими заслугами в таком юном возрасте. Потому что её родители уже провалили задания, когда встретили друг друга. Любовь творит с людьми странные вещи. — Я очень надеюсь, Аддамс… Мне не нравится называть тебя по фамилии. Ты знаешь моё имя, это как-то нечестно? — Я не стараюсь стать твоей подружкой, — она уже допила свой кофе и собиралась встать, как вдруг на всю квартиру завопила сирена. Она тут же наклонилась, открывая место духовки, где, оказывается, были камеры, показывающие, что творится снаружи. — Какого черта?! — она вскакивает с места, смотрит на ничего непонимающую Энид, а после резко хватает её мобильный, глядя на гребанный значок геолокация, — ты решила нас убить? — она тыкает мобильным прямо в лицо Синклер и та теряет краски в лице, бледнея. — Я… Я забыла. Это для работы фитнес-браслета, — Уэнсдей едва ли не рычит, но резко обходит стойку, хватает девчонку за руку и тащит за собой, снимая по пути браслет и разбивая его ногой. — Телефон бросай, — стоит у двери, с яростью глядя на девчонку, что, кажется, уменьшилась в росте от такой злобной Аддамс. Но послушно отдаёт, прикрывая глаза, слыша, как её телохранитель разбивает и его. — Ещё есть что-то? — она быстро ощупывает Энид, но та лишь на грани истерики отрицательно качает головой, — думать надо. Боже. Дьявол, Синклер! Они выходят в тот самый подвал, Уэнсдей щелкает каким-то пультом и лёгкий свет зажигается в другом направлении, нежели они приехали. — Держись крепко, — шлемы на голове, Аддамс заводит друга, осторожно проводя по спидометру ладонью, будто просит выдержать очередное приключение, а после газует, исчезая в постепенно вновь темнеющем проходе. И если она ощущает безумно крепкие руки на своей талии, сейчас её это волнует меньше, чем звук взрыва за их спинами. Слышится рев мотоциклов. И Аддамс безусловно знает, что это сирены. Мелкое подразделение с Барклай, которая соревнуется с Уэнсдей за звание самой смертоносной гадюки. Слышится выстрел, но Аддамс специально петляет, ускоряясь ещё сильнее, поворачивая там, где точно знала. Спасибо, дядя Фестер, и прости, если сломали твоё убежище. Они вылетают на улицу далеко за городом. Вдалеке видна трасса, но Аддамс будто специально едет по сухой дороге, где явно давненько никого не было. Не ясно, кто рычит: она или её байк, но то, что она временами смотрит в зеркала, проверяя, далеко ли хвост — это да. — Руки! — она двигается ещё ближе к концу сидушки байка, заставляя оказаться ближе и Энид. Ловит её руки и укладывает их на руль, — держи! А после, держась за раму, что уже нагрелась от такой бешеной скорости, она прогибается под рукой Энид и достаёт пушку, жалея, что рядом нет чего-нибудь более дальнобойного. Но, контролируя ровность их дороги, не обращая внимания на какие-то там крики Энид, она, концентрируясь только на чувствах, контролируя своё дыхание, умудряется даже на таком расстоянии стрелять прямо по цели. Из пяти байков их догоняли три. Теперь один. И Аддамс ощущает всеми фибрами и инстинктами, что это чёртова Барклай. Поэтому возвращается на своё место и, вновь крикнув, чтобы Энид держалась, резко делает дрифт, ощущая, как байк кренит, едва ли не царапая ноги девушек об землю. А после, остановившись, достала пушку и, держа сирену на прицеле, выстрелила, увидев в тот самый момент, как Бьянка спрыгнула со своего байка, заставляя его уйти в сторону и взорваться. — А теперь — мчим, — пряча оружие, Аддамс, даже не спрашивая, в порядке ли Энид, вновь газует, пока до них не долетели остатки. Они останавливаются только тогда, когда руки на её талии действительно стали причинять дискомфорт, позволяя телу после выброса адреналина нормально функционировать. Она останавливается на какой-то полу-живой заправке, боясь, что однажды попросту не успеет заправиться. — Синклер? — она снимает шлем, глядя на поникшую, всё ещё сидящую и дрожащую девчонку. Хмурится. А после замечает, как из-под шлема текут слёзы. Аддамс ненавидела слезы. Сама никогда бы не позволила себе подобной роскоши, но её подопечная из другого теста, поэтому, превозмогая весь негатив, из которого почти и состояла, сняла шлем, видя безумно заплаканную Энид. — Ты жива. — Мне не нравится… Всё это… Аддамс… Я… Я знала, конечно, что родители влиятельные, но почему я? И… Неужели я стою триста тысяч? А если бы… Если бы согласился кто-то другой? Или никто? Я бы умерла ещё дома? А если бы постра… — договорить ей не даёт слабый удар по щеке. Отрезвляет. Заставляет замолчать и наконец-то вздохнуть полной грудью, выключая истерику. Разумеется, щека всё равно саднит, но она поднимает на Уэнсдей ещё более виноватый взгляд. — Ещё и тебя подставила… Ты, наверное, много денег потратила на тот бункер. — Он не мой. Можно сказать, семейный. Успокоилась? — Ага… Но мне всё ещё жаль. И неприятно, что меня хотят убить, знаешь ли. — Перехотят. Значит, придётся к кое-кому обратиться, — она открывает бак, а после отходит оплатить бензин, всё время наблюдая за Энид. — Вы, девочки, повздорили по дороге? — бабуля за кассой беспокойно наблюдала за темной и мрачной девушкой, — ну, ничего, если это ваше первое совместное путешествие, то всё будет хорошо. Любовь всегда всё настраивает. Сказать, что Уэнсдей словила шок — ничего не сказать. Она ничего не ответила, лишь оставила чуть чаевых, вскоре возвращаясь к Синклер и даже не рассказывая ей о странном диалоге. Видимо, её постоянное наблюдение могли истолковать иначе. — Так… Куда мы? — Синклер возвращает шлем на голову, готовая к очередной неприятной поездке. — К другу. А после они уехали, оставляя после себя лишь пыль. И если руки Энид вновь крепко держались за её талию, то Аддамс решила позволить в первый и последний раз ей эту слабость. И глупость.