(не)простой заказ.

Они ехали под музыку Вивальди. Энид ощущала себя в каком-то низкобюджетном боевике, куда, каким-то чудом, затесался великий актёр в виде Аддамс. Она, сидя на заднем сидении, чтобы уж точно не светить своей мордашкой, наблюдала за бледной девушкой. — Почему… — Я злая. Лучше без глупых вопросов, — Уэнсдей сильнее сжимает руль, глядя вперёд, гоня под двести. Видимо, её ничего не пугало, в отличие от Энид, которая пристегнулась и нервно водила по шву обивки пальцами. — Ты назвала меня по имени. А я всё ещё не знаю твоего… И ты не говоришь, куда мы едем. — Чёрт, Э… Синклер, — она явно вновь хотела назвать девчонку по имени, но вовремя взяла себя в руки. Резко бьёт по тормозам, а после откидывается на сидушку, прикрывая глаза на мгновение. Одна маленькая передышка им не повредит, ведь так. Синклер, которая чуть не стукнулась носом об переднее сидение, того же мнения. — Серьезно. Если ты хочешь доверия, надо говорить со мной. Ты справишься. Давай. Тебя же не Скарлетт зовут? — Дьявол, нет, — ухмылка появляется на губах девушки. А после она поворачивается к Энид, глядя на ту самым страшным своим взглядом. И ладно, девушке стало несколько боязно, — к родителям. А меня зовут… Уэнсдей. Используешь это имя хоть раз — и я лично прострелю твою го… — Я поняла. Пожалуйста, давай без угроз, — она поднимает руки в защите, а после вздыхает. Пока улыбка не расстягивается на её губах. — Я шутила? Ты думаешь, я шутила? — О нет, нет. Что ты! Я… Просто я вспомнила, что твои родители познакомились в среду… И это… Безумно романтично. Мне всё ещё не ясно, почему ты такая мрачная. — Потому что ты безумно любопытна. А после, резко оказавшись перед Энид, всё же стукнув ту об сиденье, а после приложив оружие к макушке, она недовольно дёргает губой. Ей, почему-то, не особо понравилось вырубать девчонку. И если под блондинистыми, крашеными в яркие цвета кончики, окажется одна из сложенных кофт Синклер, то Уэнсдей не хочет об этом говорить. И думать. Зачем же она это сделала? Для безопасности родных. Сколько бы гадостей она им не говорила, но любая рана на ком угодно, даже на отошедшим от семейного дела брате, то она лично четвертует этого идиота. А уже потом отвести подзатыльник брату, что ростом явно пошёл в мать. Она едет в тишине. И ещё вопрос Энид всплывает в голове. Она назвала её по имени. С чего бы Уэнсдей это делать? Но, покопавшись в своей памяти, сразу выловила момент. Тут же добавляя газу. Чёрт. Для неё имя — это нечто сакральное. Такое, чем нельзя делиться абы с кем. Будто бы по одному лишь имени враг тут же знает её местоположение. Поэтому… Она не называет никого, кроме семьи и Юджина по имени. Но Юджин заслужил. Возможно, однажды он уже спасал её от Хайда, поймав на себе пару осколков от гранаты. Или же своими ядовитыми пчёлами, яд которых Уэнсдей пару раз использовала. Не суть. Девушка уважала чужие тайны. Но почему тогда её язык столь легко поворачивается, называя Энид по имени? — Энид, — и она ощущает безумную ярость вперемешку с трезвой головой. Девушка сильнее сжимает руль. Притормаживая, чтобы не вылететь во время поворота. Эта девушка её раздражает. Эта светлая макушка призывает неприятности легче, чем вся семейка Аддамс, чем Синклеры за всю свою жизнь, после того, как занялись оружием. И стали ведомы властью. Она смаргивает наваждение и включает Весну, стараясь успокоиться под звон скрипок. И если потом она, едва ли не наставляя пистолет на отца, сама отнесет Энид в некогда собственную комнату на постель, то об этом киллер тоже не особо хочет распространяться. Как и о том, что сидела с книгой, ожидая, когда Синклер придёт в себя. — Чёрт… — блондинка прижимает ладонь к голове, тут же ощущая в руке что-то ледяное, — спасибо, — не открывая глаза, она прислоняет компресс, наслаждаясь покоем. А потом, открыв глаза, резко садится, скидывая черное одеяло и глядя на внимательные темные глаза Аддамс, — ты вырубила меня! Какого черта?! — Ты привлекаешь неприятности. Да и… Местоположение моих родителей — тайна. — Ты могла просто закрыть мне глаза и вставить наушники! Какое доверие, когда ты делаешь так?! — она недовольна. Бухтит, но лёд возвращает к месту удара. Остывая вместе с ним. — Хм… — кажется, Уэнсдей действительно задумывается, но лишь на мгновение, вскоре вновь возвращаясь к книге. — Ладно. Где мы? — она осматривает готическую комнату, замечает пустые стены, пару тёмных футболок и… Чёрт возьми, фото Уэнсдей с выпуска из школы. Она моргает, переводя взгляд на затихшего телохранителя, — это твоя комната?.. — она зачем-то шепчет. Будто это какой-то секрет. — Да. Даже Юджина здесь не было, Синклер, — её фамилия звучит слегка иначе, но никто не обращает на это внимание. Так легче. — Вау… Если это твоя комната, где ты жила до… Какого-то времени, кажется, твой дом сейчас выглядит как склеп дракулы. — Я похожа на вампира? — О… Немного, честно говоря. Не убиваемая, быстрая, кр… Опасная. — Допустим. — Я хочу ещё кое что спросить, но вначале, убери оружие подальше, пожалуйста, — Синклер усмехается, но, видя, как Уэнсдей всё же убирает пистолет от себя подальше, укладывая его на столе и даже опустошая магазин, она теряет дар речи. Вау… Её сердце слегка сжимается, но она старается не концентрироваться на этом, как и на внимательных глазах Аддамс, — ээ… Да. В общем… Кто такой Хайд? — Твои вопросы отнюдь не скучны, — Аддамс встаёт с места, вытаскивая из обуви ещё и ножи, которые явно хотела бросить в сторону головы столь любопытной девушки, — мой бывший… напарник. — Ты запнулась, — но Аддамс даже не оборачивается и Энид, отложив лёд, встаёт с места. Сама не знает зачем, лишь глядя на напряжённые плечи Уэнсдей. И слегка мятый пиджак. — Не думаешь тоже стать киллером? Твоя внимательность иногда удивляет. Я думала, что… Нас связывает одно дело. — Ты не хочешь говорить, зачем продолжаешь? Я ведь… Не требую точного ответа, Уэнсдей. — Потому что я заканчиваю всё. Как бы неприятно мне не было, — она поворачивается. И её лицо чуть печально, однако, Аддамс легко берёт всё под контроль, — меня обманули. И его поцелуй, пропитанный снотворным, до сих пор на моих губах. — Ох… Уэнсдей. — Прекрати, Энид, — имя блондинки срывается с губ и она делает шаг к девушке, едва ли не впиваясь в её горло голыми руками. — Ты не виновата… И… Получается, ты соврала мне в ванной. Когда я спрашивала про любовь… — Это не любовь. Разве я говорила, что не использовала его милую мордашку в ответ? — Уэнсдей усмехается. А после перед Энид вновь та же закрытая девушка, смотрящая со своего роста так, будто выше на три головы. — Хорошо-хорошо… — Энид поднимает руки, сдаваясь в очередной раз, а после садится на постель, проводя по черным простыням, — тогда… Поговорим о настоящем. Что мы делаем? — Ждём. — Чего? — Брата.