(не)простой заказ.

— Твоего брата? — Энид чуть дёргает носом, кусая губы и отходя от Уэнсдей. — Да, — Аддамс же собирает оружие, возвращая то на место. А после вздыхает, замечая, как на стене пикает красный значок, — а сейчас собирайся, нас зовут на ужин. Они спускаются в тишине. Энид думает, что даже такая холодная с виду девушка всё равно не заслуживала предательства. Даже учитывая, что Уэнсдей — киллер. Это было низко. Сама же брюнетка размышляет о том, что имя Хайда слетало с её губ так, будто было пропитано ядом. Будто она изначально знала, насколько же двуличным тот является. Но имя Энид — слетает так, будто… Она не может подобрать эпитет. Что-то такое светлое, тут же наполняющее её силой и уверенностью. Уэнсдей хмурится. Поэтому когда спускается, лишь на автомате присаживается на своё место, не замечая ужина, что уже лежал в тарелке. — Serpente, всё в порядке? — отец смотрит на Уэнсдей с волнением, не замечая больше ничего. Например того, как Энид смущалась от улыбки Мортиши. О боже, это действительно те самые Аддамс… — Да, отец. Думаю, кто мог заказать нас, — она лжёт безумно уверенно. И если бровь отца слегка взлетает от «нас», то он молчит. Зато не молчит Уэнсдей, видя, с какой улыбкой смотрит мать, — Мама, прекрати. Энид некомфортно. И вот теперь взлетевшие брови обоих родителей заставляют Уэнсдей понять, как сильно она попала. Ей непривычно защищать кого-то. А уж приводить домой, называть по имени, не желая после сплюнуть — это небывалое новшество. Но мать ловит ладонь отца, когда тот уже думает что-нибудь сказать, открытая рот, и чуть сжимает, улыбаясь. — Действительно. Как никак, она за столом с тремя киллерами. Двое из которых стёрты из истории, — она поднимает бокал с вином, направляя в сторону девушек, а после делает глоток, вынуждая Гомеса повторить. — Вы больше не Киллеры. Только если под твоими цветами нет трупов, — Уэнсдей усмехается, а после чуть переводит взгляд, следя за Энид. Та ковырялась в пасте, — ты в безопасности. В этот раз точно. — Ага, потому что в округе слишком много расстяжек, — новый мужской голос заставляет Синклер напрячься. Однако… Это лишь брат Уэнсдей. Который выше самой Энид на две головы. Но, едва он раскрывает руки, готовясь подойти к сестре, как получает направленную вилку. И что-что, а в руках Уэнсдей — это опасное оружие. И потому Пагсли пожимает плечами, присаживаясь на ещё одно подготовленное место. — Энид, я Пагсли. Не киллер, — он приветливо улыбается, очень уж похоже на улыбку Юджина, и Энид жмёт руку. Пока не слышит комментарий от Уэнсдей. — Да, ты всего лишь торгуешь бомбами. — И под псевдонимом работаю с твоими родителями, Энид. Всё в порядке. Я не опасный. — Да, не считая случая, когда ты взорвал кабинет химии, едва получил доступ к склянкам. — Уэнсдей! Прекрати унижать брата. Вы два наших прекрасных ребёнка, — Мортиша, хоть с лёгкой улыбкой и продолжает смотреть, но уже со сталью в глазах. Такой же, какой обладает и сама Аддамс. И на удивление, та не продолжает. — Так вот, раз вы обе тут, думаю, самое время новостей, — Пагсли накидывается на еду, выглядя чересчур спокойным, будто бы ничего не было, — я слышал, что Энид в завещании своего деда. — Что? — Что? — Энид и Уэнсдей спрашивают моментально. И если брюнетка продолжает буравить взглядом брата, то Энид опускает глаза. Тот самый дедушка, что умер буквально год назад? Что случилось? Почему она в списке на наследника? Он же знал, что внучка единственная, кто хочет жить вне криминала? Тогда зачем основатель их деятельности вписал её? Чего добивался? — А что в завещании? — Аддамс толкает Синклер, кивает на её тарелку и вновь наблюдает за братом, тоже приступая к ужину. Мышцам нужно питание, иначе Уэнсдей свалится от первого же удара. Своего же. — Этого знать не могу, но ставлю на то, что заказал тот, кого в завещании нет, — Пагсли усмехается, но не так, как это делала Уэнсдей, а после, потирая руки, продолжает, — твой старший брат. — Что? Нет! — теперь уже встревает Энид, внимательно и со злобой глядя на брата своего телохранителя. — Почему же, Энид? — голос подаёт Мортиша, заметившая, как внимательно её дочь смотрела на разгоряченную дочь Синклеров. — Потому что… Потому что он не мог! Он любит меня! Он единственный, кто… — она закусывает губу, опуская взгляд, — кто знает обо мне так много, что мог давно уже уничтожить. И без киллеров. Хватило бы подбросить мне какую-нибудь милую опасную зверюшку — и я бы, погладив, умерла. Наши комнаты через стенку! И он единственный вставал ночами, успокаивая меня от кошмаров. — Через стенку? — Уэнсдей хмыкает, вспоминая расположение бронибойных стекл в доме, — мама, это правда. Её брат, что за стенкой, точно отходит. У него обычное стекло на окнах. — Что?.. — Энид шмыгает носом, поднимая глаза и глядя на Уэнсдей. Она чуть не расплакалась, вспоминая улыбку брата. И то, что заказ был от него — просто убило бы её и без пуль. — Энид, когда я сказала, что вашему дому нужны бронебойные стекла, я не учла один момент. Они есть. Но не на всех окнах. — Тогда кто? — голос вновь подаёт Пагсли, заметивший, как часто Уэнсдей смотрит на свою подопечную и даже произносит её имя, теряя хватку даже при нём. — Я не знаю, но мы выясним. А теперь можно мы поедим. Мы с Синклер не ели с утра, — она возвращается к ужину под начавшего отвлечённый разговор отца. И если она следит, чтобы Энид тоже ела, то это лишь для того, чтобы быть уверенной в том, что девушка не умрёт от голода. Позже, находясь в её комнате, когда Уэнсдей сидела за столом, записывая разную информацию, а Энид была на постели, прижавшись к прохладной стене, они молчали, обдумывая и расскладывая все по полочкам. — Уэнсдей… — Я сломаю тебе челюсть, назовёшь моё имя ещё раз. — Ладно, злюка. Аддамс, — она отвлекает девушку от текста, заставляя поднять почти черные глаза на себя. Сглатывает. В груди вновь что-то екнуло, — здесь что-то… Странное. Кто мог тайно заказать нас? Кто настолько умный, чтобы… Боже… — она резко отодвигается от стены, становится ногами на пол и встаёт, начиная ходить. — Что? Ты знаешь такого человека? — Я… Ну… Бизнесом занимается мама. Она как королева на шахматной доске: ходит везде, угрожает и управляет. Однако… Мозг у нас отец. Он… — она шмыгает носом, возвращаясь на постель. И прикрывает глаза руками, — как, по твоему, они ведут работу так хорошо? Отец отлично работает с компьютерами… — Энид, — она чуть двигает стул. Абсолютно никак не может успокоить девушку рядом с собой, но всё же пытается, — я убью всех, кто попробует направить оружие на тебя. Я сделаю всё, чтобы об этом заказе забыли. — Жаль, что мы не можем просто стереть себя из истории, чтобы… Ну знаешь, как в человеке пауке?.. щелк — и проблем нет. — Стереть из истории… Как мои родители. — Да, ты кстати, не говорила, а как…? — она поднимает глаза и Уэнсдей выглядит шокированной. Теперь уже Аддамс резко встаёт, достает из внутреннего кармана телефон и, явно с неприязнью набирая кому-то сообщение, хватает пиджак со стула. — Они подстроили свою смерть, отправив фото анонимно. Взяли деньги и пропали с радаров. А когда их заказчики обо всём прознали, то было поздно. Родители получили награду и никто не знал, где они. А теперь вставай. Есть идея. — Куда теперь? — Энид, поспавшая сегодня днём, благодаря Аддамс, встаёт, хватая свой радужный ранец. — В мою квартиру. Будем ловить заказчика на живца.