Рассвет, уходящий в ночь

      Наскоро переодевшись после выступления и приведя себя в порядок, Влад кинулся на поиски Орлова, который якобы должен был заехать и которого вроде бы даже видели. Он нашёл его в гримёрке Рудова и скромно остановился за дверью. Мирослав разносил Олега в привычной своей манере: ровным тихим голосом, который звучал настолько угрожающе, что не было никакого желания ему мешать. Откровенно говоря, Истомин с большим удовольствием удрал бы, если бы не чрезвычайные обстоятельства, которые требовалось обсудить.       Какие у них с Орловым сложились взаимоотношения, сказать было сложно. Влад раньше его не переносил — ведь именно с его подачи он пережил ад в Екатеринбурге. Не будь Мирослав таким хорошим продюсером, не останься у него Вранович, Влад бы ушёл. Мирославу было совершенно наплевать на его чувства, а Див относился к Орлову… ровно, хотя, по логике Истомина, должен был его если не кастрировать, то жестоко избить, как минимум. Влад вовсе не считал себя принцессой в беде, он исходил из того, как Див поступил с уродами, которые над ним надругались. Однажды он не выдержал и спросил у товарища, откуда такое снисхождение. Див пожал плечами: «Какой смысл? Он всё равно не поймёт, за что его наказывают. С его точки зрения, он оказал тебе большую услугу. Сам он в своё время зарабатывал точно так же. Достаточно того, что я понятно ему объяснил, что такого рода халтура нас не интересует». Влад не то чтобы принял его точку зрения, но признал, что в какой-то мере он прав.       Орлов действительно вёл себя так, словно ничего не случилось. Мало того, он проникся симпатией к Диву и частенько навещал «Крылья». Вранович плевал на его интерес и не особенно с ним общался, поэтому поневоле разговоры пришлось вести Владу. Немного Истомин к нему привык, но, разумеется, сильнее Мирослав нравиться ему не стал. Они, скорее, находились в состоянии вооружённого нейтралитета.       А потом случилась болезнь Дива.       Оказалось, что совместное бдение под дверью квартиры больного товарища сближает. Появление Витольда Влад, утомлённый бессонной ночью, проспал, и положение дел ему обрисовал Орлов.       Само собой, Влад переживал за Дива. Это был единственный человек, которого он считал своим другом. Витольд, когда что-то было нужно, писал только Орлову, а тот уже, если не мог приехать, передавал Владу. Случалось это не очень часто — Мирослав, похоже, на что угодно шёл, чтобы помочь Врановичу, и такая самоотверженность вызывала вопросы, — но всё же случалось. Окончательно их сблизил, если можно так выразиться, диван, который в обязательном порядке понадобился Круковичу. Витольд настолько их загонял (вместе с диваном), что материться вполголоса под конец начал даже Орлов, у которого выдержки было куда больше, чем у Влада. Правда, Витольд обладал бесспорным талантом любого доводить до белого каления. Как Дива угораздило влюбиться в эту ядовитую змею, оставалось загадкой.       И теперь именно эта змея виновата была в том, что Владу понадобился Орлов.       Дверь приоткрылась, Влад услышал: «И если я ещё раз узнаю, что тебя видели в очередном притоне — а я узнаю, не сомневайся! — пожалеешь, что на свет родился», — и отошёл подальше, чтобы Орлов не решил, будто он подслушивал.       Мирослав вышел своей обычной неторопливой, но напряжённой походкой, ослепляя белизной футболки, джинсов и кроссовок. Он быстро взглянул на Влада:       — Что?       — Поговорить надо, — буркнул Влад, косясь за спину Мирослава — плотно ли тот прикрыл дверь.       Орлов небрежно взглянул на Blancpain на своём запястье.       — Через два часа у тебя сольник в «Сумасшедшей дриаде» (Истомин кивнул. Его поражала способность Орлова запоминать графики всех своих коллективов). Ехать здесь около получаса. Ты на машине или твой «порше» снова в автосервисе отдыхает?       — На машине, — ещё сильнее насупился Влад. Дался ему «порше», вот «волга» Врановича вообще почему-то никаких вопросов не вызывала.       Кстати, знание Орловым Москвы тоже восхищало.       — Давай перекусим, здесь рядом кафе неплохое есть. Заодно расскажешь, какие у тебя проблемы.       Истомин послушно поплёлся за ним.       После того, как они сделали заказ и официант ушёл, Влад приступил к делу.       — Тебе Крукович писал?       — О том, что нас приглашают в гости в субботу? — Влад кивнул. — Да, писал. И что?       — Тебе странным ничего не показалось?       — Странным? — Мирослав небрежно кивнул официанту, поставившему на стол стеклянный графин со свежевыжатым гранатовым соком. — Что здесь странного? Я думаю, мы ему спасибо должны сказать за то, что он наконец разрешает увидеть Диму. Сторожил его не хуже цербера.       — Как что? — удивился Влад. — Крукович! Приглашает нас на Фрунзенскую. К Диву.       — Да в чём проблема? Истомин, б**дь, ты можешь яснее выражаться?       — Блин, а куда яснее, Мирослав? Почему об этом пишет Крукович? Див мне со времени болезни ни строчки не написал!       Орлов внимательно посмотрел на свою паэлью с креветками.       — Влад, если это та проблема, которую тебе необходимо обсудить, я тебя урою.       — Да ну блин! Ты считаешь, это нормально?! Крукович приглашает к Диву, как к себе домой! Ведёт себя так, словно он там хозяин! Словно это его квартира, а не Дива!       — Проснись и пой, Истомин. Если ты не заметил, они живут вместе. Я тебе больше скажу — они вместе спят. На хрена было Диме дублировать эсэмэс Витольда? Они вместе решили пригласить нас, это не Витольдово единоличное решение.       — Ну конечно, — пробурчал Влад. — По-моему, Див просто у него под каблуком.       Мирослав фыркнул.       — Не пойму, то ли ты дурак, то ли притворяешься. Ты с Димой общаешься лучше, чем я. Он сильно похож на того, кого можно загнать под каблук?       — Был не похож, пока с этим м***ком не связался.       — Слушай, Истомин, ты меня утомил. То, что сделал для него Витольд, мало кто сделает. Не уверен, что вообще кто-то на такое способен. Витольд стервозная зараза, не спорю, но к Диме он искренне привязан.       — Или к его квартире и баблу…       — Так. Ты меня достал. Не хочешь видеть очевидное — избавь меня от своих тупых комментариев.       Некоторое время они жевали молча.       — Ребята приглашают к двум, — как ни в чём не бывало, сказал Мирослав. — Думаю, стоит встретиться возле дома и пойти вместе, как считаешь?       — Я не пойду, — буркнул Влад.       Орлов перестал жевать и уставился на собеседника.       — Истомин, тебе кирпич на голову упал?       — Тебе-то что? — огрызнулся Влад. — Не пойду, и всё!       — Истомин, что за детский сад? В чём дело?       Влад посмотрел на остатки красного окуня в своей тарелке.       — Я боюсь, — пробормотал он.       Мирослав не особенно склонен был проявлять эмоции, но сейчас изумлённо поднял брови:       — Чего?       Влад порозовел.       — Ну, они ж там… вдвоём…       Мирослав ждал продолжения. Когда стало ясно, что Влад продолжать не намерен, он нетерпеливо сказал:       — Естественно, вдвоём. Что из того?       — Ну… они там обниматься будут… и вообще…       Истомин покраснел до корней волос. Мирослав упорно не понимал:       — Сомневаюсь, что Дима тактильный, но даже если будут, в чём проблема?       — Ну, блин… они же парни… Я… я не готов видеть Дива вот таким!       Мирослав слегка приподнял бровь:       — Что-то имеешь против геев?       — Да нет! Ничего! У меня даже приятели среди геев есть! Но гей-порно меня не интересует, и Див… ну не готов я к тому, что они будут у нас на глазах лизаться!       — Ну, это вряд ли, — заметил Мирослав. — От Витольда всего можно ожидать, особенно если он Диму к тебе приревнует, но, думаю, у Димы хватит здравого смысла, чтобы его осадить. Не забивай голову из-за ерунды. К тому же…       Мирослав попросил счёт и добавил:       — Кое-что я могу тебе пообещать. Они не станут в твоём присутствии трахаться.       Влад именно в этот момент допивал минералку, поперхнулся и долго и надсадно кашлял.       — Иди ты… в задницу, — между приступами кашля выдавил из себя Влад. — Надо… надо же… было… такое ляпнуть.       Орлов с лёгким любопытством наблюдал за ним.       — А ты что, считаешь, что они лежат рядом в кровати, как два стойких оловянных солдатика?       — Хватит держать меня за идиота, — просипел красный, как свёкла, Влад.       — Ты сам с этим прекрасно справляешься.       Расплатившись, они вышли из кафе. Орлов закурил.       — Так что, встречаемся возле Диминого дома? — спросил он.       — Ну да, давай.       Орлов кивнул и пошёл было к машине, но Влад его окликнул:       — Мир, подожди! Ведь это… купить, наверное, что-то надо? В гости вроде не принято с пустыми руками ходить.       — Не мешало бы…       Мирослав задумался.       — У меня есть неплохое красное вино, — начал он, но Влад его перебил:       — Неее, это без меня! Див не пьёт и пьяных терпеть не может.       Орлов посмотрел на него, вскинув бровь:       — Вообще не пьёт? Даже коллекционное?       — Вообще никакое. Я как-то раз собрался бухнуть, а он сказал… Короче, не стал я бухать.       Они погрузились в размышления.       — Конфеты мужику не подаришь, — рассуждал Влад, — это уж совсем… Хотя Див этому своему часто шоколад покупает. Торт, может?       — А Дима сладкое ест? Что-то я за ним не замечал.       — Нет, слушай, точно. Не то что не ест, но не фанат. Вот же засада…       — Ладно, — сказал Орлов. — Не парься, придумаю что-нибудь.

***

      Хотя Северин сам предложил позвать гостей, легко было заметить, как он нервничает. В пятницу после прогулки и обеда он спровадил Дива на террасу и плотно засел в кухне. Ворон подождал его минут двадцать, убедился, что никого нет и не будет, и пошёл на кухню. Там его встретил дым коромыслом: кастрюли на плите исходили паром, шкворчала сковорода, а Северин, весь красный, с подвязанными волосами и закатанными рукавами тёплой пижамы, остервенело чистил картошку. Див осмотрел поле битвы, убавил огонь под кастрюлями, выключил конфорку под сковородой, забрал у Северина нож и недоочищенный корнеплод и решительно повлёк партнёра на террасу. Запарившийся Крукович не сразу понял, в чём дело, и некоторое время после того, как Див усадил его на диван, ошалело оглядывался. Потом он завопил, подскочил и сорвался было с места, но Ворон держал крепко. Прижав Северина к себе, он уверял его, что нет никакой необходимости загодя готовить горячее и ставить пирог. Северин вроде бы слушал, но не сидел спокойно, беспрестанно копошился в его руках и возражал:       — Ты не понимаешь. У меня ничего не выходит. Совсем ничего! Всё валится из рук. Я даже картофель почистить не могу!       — Потому что ты тревожишься из-за пустяков.       — Это не пустяки! — возмутился Северин. — У нас завтра гости! И если я опозорюсь… а я опозорюсь!.. они решат…       — Родной, во-первых, ты не опозоришься. Ты отлично готовишь, я тебе немножко помогу…       — Тебе надо лежать в постели!       — Север, я не собираюсь стоять у плиты, ты меня всё равно не пустишь. Но порезать салаты я смогу. И подсказать тебе, если понадобится. Мы с тобой сегодня приготовим салаты и замаринуем мясо, а завтра с утра сделаем жаркое и потом поставим пирог. К чаю он как раз испечётся. Видишь, ничего страшного. А во-вторых, родной, на кого ты собрался производить впечатление? На меня? Я уже тобой впечатлён, давно и серьёзно. На других? А зачем?       — Они решат, что я плохо о тебе забочусь. Что я тебе не подхожу…       — Видар всемогущий, с чего ты это взял? Я уверен, что Митра от тебя восторге (Див постарался не морщиться: конечно, в восторге, он видел Северина измотанным, искалеченным и продолжающим бороться за здоровье одного идиота, несмотря ни на что). Влад тебя вообще беспокоить не должен, да и, откровенно говоря, Орлов тоже. И не им решать, подходишь ты мне или нет. Знаешь, что? Давай-ка мы сейчас попьём чаю и возьмёмся за салаты — овощи к тому времени как раз сварятся. Пирог ты какой хотел? С вареньем? Открытый сделаем, да? Прекрасно, завтра приготовим. И не переживай, пожалуйста, хорошо?       Див коснулся губами солоноватого от пота виска. Северин несмело улыбнулся ему:       — Спасибо, дорогой. Не знаю, что бы я без тебя делал.       — Точно не беспокоился бы о том, чтобы произвести впечатление на двух посторонних людей. Пойдём на кухню, я сделаю чай.

***

      Влад, конечно, «парился», но придумать упорно ничего не мог. Купить хорошего чая? Див пьёт только травяной и, определённо, его смеси куда лучше, чем покупные. Насколько проще иметь дело со стандартными пацанами! К таким можно заявиться с ящиком пива, и всё будет в ажуре…       В конце концов, Влад отчаялся и написал Мирославу, что охотно примет участие в покупке подарка. В ответ Мирослав потребовал такую сумму, что у Истомина глаза из орбит едва не выскочили. Уточнив, не собирается ли Орлов презентовать Диву столь нелюбимый им новенький «порше», он потащился в банк, чтобы снять деньги.       В субботу, как и было условлено, они встретились возле Дивова подъезда.       Влад не знал, что он ожидал увидеть в руках Орлова, но точно не невзрачный бумажный пакет без всяких надписей.       — Надеюсь, ты не потратил мои деньги на пачку элитных презиков и анальной смазки, — пробурчал Истомин, с сомнением разглядывая пакет.       Мирослав ухмыльнулся.       — Ты зациклен на этой теме, — сказал он, набирая код. — Угораздило влюбиться в Диму, а он предпочёл тебе блондинистого говнюка?       Влад, которому и без того приходилось несладко в предвкушении всех ужасов, ожидающих его за дубовой дверью, опешил.       — Да ты! Да я! Да чтоб тебя! Да как тебе это вообще в башку пришло? Я натурал!       — Ну да, ну да, — с фальшивым сочувствием покивал Орлов. — Так все говорят. А потом попадается кто-то вроде Врановича — и ориентация резко меняет цвет.       — Да пошёл ты на х**!       — Ладно, не кипятись. Ты мне спасибо сказать должен. Если бы не я, до сих пор выглядел бы так, словно сам сходил на х** без смазки.       Весь недолгий путь в лифте Истомин усердно дулся. Однако возле знакомой двери, сияющей новеньким деревом, ему стало не до дурацких комментариев, и он снова напрягся. По какой-то непонятной фантазии Див снял звонок, едва купил квартиру. Мирослав постучал. Через несколько секунд, которые показались Владу вечностью — настолько ему не хотелось встречаться лицом к лицу с белобрысой сволочью, — щёлкнул замок.       Влад не видел Витольда с тех пор, как тот прошёл мимо него и Орлова к квартире Врановича, да и тогда толком не разглядел. В те редкие разы, когда случалось привозить продукты, Витольд требовал оставлять сумки у двери и уходить. Истомин так и делал, к тому же, видеть лишний раз Круковича ему совсем не хотелось.       Однако теперь деваться было некуда.       Витольд стоял перед ними в обычных своих дорогущих коричневых брюках, жилетке, на которой блестела серебряная цепочка от прячущихся в кармашке часов, и ослепительно белой хрусткой рубашке, тонкий и подтянутый, как всегда. Однако что-то в нём было не так. Хотя бы то, что брюки в талии были перехвачены чёрным ремнём с тяжёлой пряжкой — прежде Витольд ремней не носил. Пожалуй, он стал чересчур тонкий и хрупкий, прежде тщательно постриженные белокурые волосы сейчас спускались до нижней челюсти, и чёлка лезла в глаза.       — А вы не торопились, как я погляжу, — фыркнул он вместо приветствия. — Пять минуть третьего.       — Извини, — улыбнулся Мирослав, пока Истомин за его спиной отчаянно пытался побороть неловкость, — непредвиденные обстоятельства. Вот, держи. Надеюсь, это сможет искупить наше опоздание.       — Что это? — брюзгливо поинтересовался Витольд, принимая пакет. — Если это алкоголь, пить будете сами и не здесь.       Он пропустил гостей в квартиру, закрыл за ними дверь, озабоченно взглянул в сторону спальни и полез в пакет.       Так как Владу тоже было интересно узнать, за что он заплатил треть своего гонорара, разуваться пришлось вдвое дольше обычного, потому что приходилось делить внимание между шнурками и манипуляциями Круковича.       Витольд извлёк из пакета круглую плоскую деревянную коробку, недоверчиво посмотрел на Орлова и поддел крышку.       В коробке оказался тщательно завёрнутый в бумагу невнятный толстый блин, вкладыш и сертификат — на незнакомом Владу языке.       Зато Витольд, похоже, знал язык прекрасно. Он пробежал глазами сертификат и удивлённо вскинул светлые брови:       — Из Франции? Мирослав, ты получил наследство?       — Ты же не думаешь, что я явлюсь к сыну с чем-то, изготовленном на третьесортном подмосковном заводе.       Влад таращился на шуршащий бумажный обёрткой блин в тонких пальцах и не сразу вник в то, что сказал Орлов. А когда вник, напрочь позабыл о Круковиче и уставился на Мирослава, вытаращив глаза и уронив челюсть.       Витольд хмыкнул.       — Я оценил, но не думаю, что он оценит. Не говори ему, что сыр французский. Идите в ванную и потом — на кухню. Полотенце для гостей — белое. И проследи, будь добр, чтобы Владислав челюсть не вывихнул. Мы с Дивом сейчас придём.       Он ушёл, а Мирослав повернулся к Владу и обнаружил, что Витольд не преувеличил. У Истомина были все шансы прямо сейчас отправиться не за стол, а в травматологию.       — Так, — сказал Мирослав. — Закрой рот, и пойдём в ванную. Не случилось ничего настолько удивительного, что стоило бы выви…       — Не случилось?! — заорал Влад, перебивая его. — Не случилось?! Конечно, б…       Мирослав очень вовремя ткнул его под рёбра:       — Заткнись сейчас же! — прошипел он. — Ты не на улице и не у себя дома! Он схватил его за плечо и потащил в сторону ванных комнат. Влад возмущаться не перестал, но голос значительно снизил:       — Конечно, не случилось! Совсем, блин, ничего! Всего-то у Дива, который, между прочим, говорил мне, что он сирота, папаша нарисовался! И об этом знают все, кроме меня!       — Не все, — сказал Мирослав, заталкивая его в ванную. — Витольду мне пришлось сказать.       — А мне, значит, не пришлось!       — Руки мой давай! Нет, не пришлось. С какой стати я должен был тебе говорить? Или ты тоже мой незаконнорождённый сын, о котором я не знаю?       Влад поперхнулся.       — Нет, — огрызнулся он, яростно вытирая руки. — Но поделиться мог бы! Раз уж Див, зараза такая, ни полсловечка не сказал!       — С чего бы он стал тебе говорить, если ничего не говорил мне?       Влад замер на несколько секунд и швырнул в него полотенцем.       — Как это — не говорил?! — зашипел он.       — Так, — Орлов вытер руки и повесил полотенце на крючок. — Это моё предположение, и основания для него у меня есть.       — Ну так ты ошибся, — буркнул Влад, выходя из ванной и пропуская Орлова вперёд. Идти на кухню первым он не хотел.       — Сомневаюсь.       Истомин передёрнул плечами.       — Зачем тебе это надо? Обычно незаконные дети появляются, чтобы денег с родителей поиметь, а не наоборот.       — Наоборот тоже бывает, но редко, — усмехнулся Мирослав.       Влад хотел сказать, что на вопрос он так и не ответил, но забыл об этом сразу, едва они вошли в кухню.       Стол, накрытый белоснежной льняной скатертью с кружевами понизу, ломился от всевозможной снеди. Порезанное аккуратными ломтями запечённое мясо, картофель с хрустящей корочкой, нарезка из дорогих колбас, разнообразные салаты, пирожки с мясом, с яйцом, с красной рыбой.       Сыр бри, принесённый Мирославом, тоже там был, так же порезанный ломтиками.       Влад снова рот открыл от удивления.       — Это как же Див всё это готовил?       — Не уверен, что это Див, — заметил Мирослав. — Витольд, скорее всего.       — Да ну, — фыркнул Истомин и решительно отодвинул стул. — Где это видано, чтобы мужик готовил. Див исключение, понятно. А этот не мужик, конечно.       — В смысле? — не понял Мирослав и сел рядом.       — Ну, он же п*дор.       — Во-первых, гей, хотя я в этом сомневаюсь. Во-вторых, как его ориентация влияет на его мужественность?       — Что значит «как»? Он раздвигает ноги перед мужиком — какой он после этого мужик?       Мирослав выдохнул сквозь сжатые зубы.       — Не ожидал от тебя… мне казалось, вы с Дивом дружите.       — С Дивом я дружу, но с этой шлюхой дружить не обязан.       — Чёрт, Влад… при Диме не вздумай что-то подобное говорить. И молчи, что ли…       — А какого хрена ты меня затыкаешь?!

***

      – Див, только не этот растянутый ужас! Ты, конечно, хорош в любой одежде, а без неё ещё лучше, но у нас всё-таки гости…       — Могу пойти голым, — Див лукаво приподнял бровь.       Несмотря на все его уговоры, Северин всё же нервничал, хоть и не до истерики, как вчера. Ворон пытался его развеять, и иногда даже получалось.       — Нет уж! — рявкнул Северин из гардеробной. — Голым тебя могу видеть только я! Истомин вполне обойдётся без такого подарка.       — А Мирослав, значит, пусть смотрит?       — Мирослав — твой отец, и он явно испытывает к тебе исключительно платонические чувства… Вот, взгляни.       Он принёс из гардеробной мягкие чёрные брюки и чёрную рубашку и положил на кровать рядом с Дивом.       — Рубашка? — Ворон чуть сдвинул брови. — Я не люблю рубашки. Твоя?       Северин стушевался.       — Нет… Это… я для тебя купил. Я… знаю, что ты не носишь рубашки, но… дорогой, тебе надо поменять гардероб. Не следует с твоими рубцами носить ту дерюгу, к которой ты привык. Она будет только раздражать кожу. А это… это, дорогой, не совсем рубашка. Косоворотка.       Он совсем опустил голову и бессознательно начал ломать руки.       — Я просто подумал, раз уж ты княжич… Глупо, наверное. Если не нравится, что ж… оставь эту футболку.       — Я примерю, — поспешно сказал Ворон.       Северин поднял на него засиявшие глаза.       — Вот пояс к ней, — сказал он, протягивая тёмно-синий тканый пояс.       Шёлковая косоворотка легла, как вторая кожа, и приятно холодила тело. Див подпоясался и взглянул в зеркало.       Как ни странно, никакого неудобства рубашка не доставляла. У неё не было воротника, который бы натирал шею, и она не сковывала движений.       — Спасибо, родной, — сказал Див, целуя Северина в щёку. — Мне очень нравится.       — Мне тоже, — улыбнулся Северин и погладил его по рукаву. — Тебе так идёт! Настоящий князь.       — С… спасибо, — слегка смутился Див.       Как же мало надо, чтобы вызвать улыбку на этих тонких губах… Ведь Северин наверняка косоворотку не купил, а заказал в ателье, благо, размер у них одинаковый. И ещё переживал, что слишком много на себя берёт, предлагая Диву поменять одежду. А ведь он прав, действительно пора отказаться от привычки, позаимствованной у Крылатых, — носить долговечную, но грубую одежду. Собственно, именно Крылатые, чьё тело было покрыто короткой шерстью, носили только брюки. А бескрылые предпочитали прочность ткани её мягкости…       Его размышления прервали звуки перебранки из кухни.       Див поднял голову и нахмурился.       — Пойдём, а то как бы они не подрались…       — Почему ты так решил? — удивился Северин, беря его под руку, и они медленно двинулись из спальни. — У них, как мне показалось, сносные отношения, несмотря на несколько своеобразную предысторию.       — Не в данный момент.       — Не в… Подожди, дорогой, ты их слышишь?       Див кивнул.       — Но тут стены, и расстояние… Ты сохраняешь свойства своей звериной натуры, даже когда ты — человек?       — Это свойства не звериной моей натуры, а моей натуры в принципе, — мягко сказал Див. — Правда, чем-то я могу управлять. Например, в ночи мне удобнее кошачье зрение, а не человеческое.       — Ну вот, — притворно вздохнул Северин, — теперь придётся следить за тем, что говорить. А то ляпнешь что-нибудь на кухне, не предназначенное для твоих ушей, а ты всё равно услышишь…       — Это что из твоих мыслей не предназначено для моих ушей? — заинтересовался Див.       — О, сущие пустяки.       — Северин!       Тот лишь звонко рассмеялся, закидывая голову. Див косо взглянул на белую шею с выступающим кадыком и едва заметно усмехнулся. Кажется, они скрывали друг от друга одинаковые мысли.

***

      Мирослав был готов заткнуть Истомина кулаком, так что Витольд с Дивом появились вовремя. Влад заткнулся сам, ошеломлённо глядя на друга.       Хоть Витольд ему был решительно неприятен, но очевидные факты Влад признавал. После того, как Див окончательно сошёлся со своим любовником, выглядеть он стал заметно лучше — немного набрал вес и на наркомана больше не походил. Однако сейчас он исхудал — даже больше, чем при их знакомстве, и пояс, перехватывающий странную длинную рубашку с косым воротом, только это подчёркивал. Но глаза у него были совершенно ясные и — неожиданно — злые.       Витольд осторожно поддерживал его под руку и помог сесть в небольшое кресло, придвинутое к столу. Сам он остался стоять и принялся раскладывать жаркое и картофель по тарелкам.       — Не могу сказать, что рад вас видеть, — нарушил молчание Див, — но, похоже, я должен вас поблагодарить.       Как ни странно, Влада не задели эти слова. Он лишь обрадовался, что голос Дива нисколько не напоминал о его болезни и привычки друга не изменились — тот до сих пор предпочитал не здороваться. Истомин широко улыбнулся, а Мирослав сказал:       — Не стоит. Ты бы сделал то же самое.       Див заметил, что он не сказал «для нас». Мирослав явно не был уверен, что Ворон стал бы таскать ему продукты, случись с ним нечто подобное.       — Вина нет и не будет, — сообщил Витольд, разбивая неловкость. — Есть клубничный морс и… дорогой, я опять забыл, как называется эта штука из сушёных яблок и чернослива.       — Узвар.       — Никак не могу запомнить. Спасибо, дорогой… Кто что будет?       Когда все тарелки и стаканы были полны и Витольд наконец сел, успев шёпотом сделать выговор Диву: «Дорогой, ну зачем ты?.. Я бы прекрасно всё сам себе положил!», — и получить ответ: «Мне не сложно», — Влад кое-как смирился с тем, что Дива называют «дорогой», и спросил:       — Див, тебе нетяжело было столько готовить? На столе места свободного нет!       Мирослав закатил глаза. Див спокойно ответил:       — Я и не готовил. Готовил Витольд.       — Что-то имеешь против, Владислав? — мгновенно ощетинился Витольд, хотя Истомин даже ответить ничего не успел. — Поверь, будь у меня желание отравить тебя, я бы давно это сделал. Но Див не хочет искать нового товарища, а Мирослав — другого солиста, так что пришлось уступить большинству.       Див тихонько сжал под столом его руку. Витольд напоследок сверкнул глазами на деморализованного противника, который вдобавок к неожиданной отповеди получил открытие, что глаза у его бывшего наставника не карие, а почему-то оранжево-алые, и стих.       — К тому же, — добавил Крукович резко смягчившимся тоном, — ты немножко не прав, дорогой. Без тебя я бы не справился. И пироги, между прочим, пёк ты.       — Витольд, я всего лишь замесил тесто. Всё остальное ты делал сам.       — Тесто — это основа пирогов! — возразил Витольд, слегка покраснев.       — Если тесто хорошее, а начинка никуда не годится, такое тоже в рот не возьмёшь. А у тебя всё прекрасно получилось. Очень вкусно, родной.       — Спасибо, — Витольд посмотрел на Дива сияющими глазами.       Влад продолжал офигевать. Мирослав сразу разобрался в ситуации.       — Мясо мягкое, — сказал он, — и отлично прожарилось. Диву определённо повезло. Если бы ты был свободен…       Витольд задрал нос.       — У тебя не было бы шансов, — отрезал он. — Мне не нравятся блондины.       Мирослав примирительно поднял руки:       — Я уже понял, что тебе нравится исключительно один конкретный брюнет. И этот брюнет — счастливчик. Отхватить такого стройного длинноного красавчика с превосходной фигурой, который к тому же отлично готовит, — редкая удача. И, кстати, мне нравятся блондины.       Он подмигнул Витольду. Див пристально посмотрел на него, на своего партнёра, усмехнулся и говорить ничего не стал, лишь погладил Северина по руке.       Тот ещё выше задрал нос.       — Расслабься, Мирослав. Исходящие тестостероном самцы с мускулами, бугрящимися, как ляжки у быка, мне решительно неинтересны. И уйми своё красноречие, иначе тебе скоро придётся везти Истомина в травмпункт. Вывих челюсти — весьма болезненная вещь.       Истомин, окончательно обалдевший от того, что неожиданно оказался окружён геями, один из которых (вот же самоубийца!) усердно флиртовал с другим, захлопнул рот. Мирослав посмотрел на него с досадой.       — Не волнуйся, Влад, — раздался насмешливый голос Дива, — челюсть я вправлю. Удивляйся, сколько влезет. А тебе, Митра, придётся ехать в травматологию. Если твоя челюсть случайно повстречается с моим кулаком, вправлять её я не стану.       Чрезвычайно довольный Витольд звонко рассмеялся, нежно стискивая под столом пальцы Ворона. Мирослав ухмыльнулся, бросив понимающий взгляд на сына. Истомин в замешательстве переводил взгляд с одного на другого и наконец несмело улыбнулся.       — Боюсь, дорогой, — отсмеявшись, сказал Крукович, — если челюсть Мирослава случайно повстречается с твоим кулаком, ехать ему придётся не в травматологию, а в морг, причём несамостоятельно.       — Нет, не думаю. Я его ценю. По-своему. У него, несомненно, есть достоинства…       — Только не ниже пояса, — ввернул Витольд.       На этот раз Влад с удовольствием присоединился к смеху Круковича. Див, который смеялся редко, ограничился усмешкой, ласково взглянув на своего партнёра, а Мирослав соображал, какая доля шутки содержится в шутках этих двоих.       — Я всего лишь хотел сказать, — заговорил Див, когда хохот стих, — что Митра — хороший продюсер. Его предполагаемые достоинства ниже пояса меня не интересуют.       Снова раздался хохот. Мирослав улыбнулся Диву:       — Меня это радует, но то, что они не интересуют твоего блондинчика, безмерно огорчает.       — Почему же, — отозвался Витольд с самым невинным видом. — Я весьма заинтересован. Видишь ли, когда-то я очень неплохо владел ножами, но давно не практиковался…       Мирослав вновь поднял руки:       — Нет-нет, умоляю. Избавь меня от роли твоего практического пособия.       — Кстати, о продюсерстве, — сказал Див, заметив, что Витольд, плотоядно поглядывая на Орлова, невзначай касается своего левого предплечья. — Что с моим контрактом?       — А что с ним? — спросил Мирослав, пододвигая к себе салатницу. — Ты решил его разорвать?       — Разве ты этого не сделал? — приподнял бровь Див.       — Я похож на идиота?       Ворон несколько удивился.       — Я валяюсь уже месяц. Из-за меня накрылась программа в Москве и южные гастроли.       — Программу в Москве прекрасно отработал Влад. Между прочим, никто не вернул билеты. Гастроли состоятся в июле. Если ты достаточно оправишься, разумеется.       Див окончательно удивился:       — А если нет?       — Значит, подождём. Август и сентябрь тоже неплохие месяцы. Если в этом году не получится — получится в следующем.       Див поднял брови и покосился на Витольда. Тот невозмутимо ел салат с креветками, и его спокойный вид наводил на подозрения.       — Но это убыточно.       — Див, мне нужно сохранить крепкий талантливый коллектив, который умеет работать. Потери окупятся.       Ворон, уже не скрывая изумления, посмотрел на Северина и наткнулся на прежнее спокойствие. Не приходилось сомневаться, что Крукович всё знал и даже, возможно, обсуждал с Мирославом, но не счёл нужным сообщить об этом Диву.       Правда, Див о своих тревогах по поводу контракта ему не говорил. У них были более интересные темы для разговоров.       — Спасибо, — сказал он, взглянув Мирославу в глаза.       — Абсолютно не за что. — Мирослав кивнул ему и обратился к Круковичу: — Так что, Витольд? Мне стоит брать Игоря?       — Я тебе уже сказал, что ставить им песни не буду. Деньги у меня есть, место в твоей команде мне не нужно.       — Ладно, предупрежу его. Но над местом в команде ты всё-таки подумай. Я готов тебе платить исключительно за красивые глаза.       — Обойдусь, — надменно сказал Витольд. — Мои красивые глаза бесценны.       — А на юг круто было бы поехать, — сообщил Влад, который немножко освоился. — Солнце, море, девочки топлес… Див, ты был на море?       Ворон немного помедлил, соображая, какое море в Нижнем Пределе соответствует Каменному морю Предела Верхнего.       — Был, — ответил он. — На Белом.       — Почему-то я так и думал, — расхохотался Влад. — Да, там не искупаешься!       — Купались, — пожав плечами, сказал Див. — Был октябрь, вода ещё не совсем замёрзла.       — У вас там тусовка моржей была, что ли? — вытаращился Влад.       — Следует лучше знать географию, Владислав, — влез Крукович. — Моржи там не живут. Полагаю, в школе хорошие оценки вам ставили исключительно по физкультуре.       Пока Влад пытался объяснить вредному поляку, что музыка и труд ему тоже неплохо давались, Ворон обнаружил на столе странное круглое нечто, порезанное на ломтики, внутренность которых — от жары, видимо, — слегка растеклась.       — Что это? — спросил он, адресуясь, прежде всего, к Орлову, потому что его возлюбленный увлечённо доказывал Истомину, что хорошие оценки в музыкальной школе ему ставили исключительно из жалости. Влад краснел, бледнел и пытался доказать обратное. Получалось у него плохо.       — Сыр с плесенью, — невозмутимо ответил Мирослав, бросив, однако, взгляд на Круковича. Тот увлечённо препарировал интонирование Влада, и последний напоминал цветом свёклу. Помощи от Витольда ждать не стоило.       Увидев, как Див вскинул чёрную бровь, Мирослав поспешил пояснить:       — Разумеется, со съедобной плесенью. Особенная французская технология. Мне кажется… довольно вкусно. Попробуй.       Ворон аккуратно поддел вилкой кусочек, косо взглянул на потянувшиеся от него белые нити сыра и положил его в рот.       — Пожалуй, — согласился он. — Думаю, он вполне может пойти к чаю.       — Конечно, — кивнул обрадованный Мирослав. — Ты, кстати, незнаком с высокой кухней? Я мог бы помочь. Подозреваю, тебя ждёт много открытий.       Див смерил его взглядом.       — Меня устраивает домашняя, — холодно сказал он.       — Неудивительно, — рассмеялся Орлов, — учитывая, как готовит твой блондинчик. Будь у меня такой, я бы ходил в рестораны только на переговоры.       После обеда настало время чая, и Витольд достал из духовки пышный пирог. Влад уже болтал непринуждённо, стараясь не обращать внимания на едкие комментарии Витольда — тот, в конце концов, всегда был злобной гадюкой. Но, разговаривая с Дивом, Крукович перевоплощался в кроткого котёнка. Восхищение в его взгляде трудно было не заметить, и каждое его движение было наполнено теплом и заботой. Он тщательно следил за тем, чтобы тарелка Дива не пустела, подкладывал ему лучшие куски, млел от каждого ласкового слова Врановича, который на них не скупился, и присутствие посторонних его не смущало. Влад был далёк от того, чтобы проникнуться к Круковичу симпатией, но Орлов был неправ — признавать очевидные факты он умел.       Мирослав же Витольду явно симпатизировал, однако — что быстро уловил Див, а Влад так и не понял, — без малейшей сексуальной подоплёки. Он не уставал превозносить его кулинарный талант, и Истомин, разобравшись, что на самом деле Витольду эти похвалы приятны (и Диву, кстати, тоже), присоединился к нему. Может, и не столь плох Крукович, раз он искренне любит Дива?       А ко всем прочим он не обязан хорошо относиться.       …Див не ждал от этой встречи многого, но с удивлением обнаружил, что ему даже начинает нравится. Напряжённый, настороженный Северин, ожидавший неприятия, расслабился, когда стало ясно, что никто их осуждать не будет. Даже Влад изменил своим гомофобным настроениям: Див не зря подозревал, что он больше говорит, чем на самом деле ненавидит Витольда. Мирославу же Витольд точно нравился, они, похоже, неплохо поладили, пока Ворон болел.       Успокоившийся Витольд с своими пламенеющими глазами, плавными, отточенными аристократическим воспитанием движениями, наслаждавшийся вниманием гостей и — главное — Дива, был настолько хорош собой, что им невозможно было не любоваться. Чувствуя взгляд любимого, он слегка краснел, прикусывал нижнюю губу, сдерживая улыбку и всё равно улыбаясь самым краешком рта, бросал смущённые, наполненные счастьем взгляды из-под полуопущенных ресниц.       Ждать не имело никакого смысла.       … Влад, увлечённый спором с Мирославом о преимуществах «волги» перед «порше», заметил краем глаза, как Витольд слегка подался к Диву, и тот что-то шепнул ему на ухо. Щёки Витольда порозовели, и он тихо сказал:       — Не сейчас, дорогой.       Див что-то добавил.       Витольд мгновенно выпрямился. Уставившись на остатки пирога в своей тарелке, как будто он собрался уничтожить их взглядом, Крукович напряжённо сказал:       — Ты пошутил.       — Нет, — с улыбкой сказал Див.       — Ты пошутил, — с нажимом повторил Витольд.       — Вовсе нет. Я абсолютно серьёзен.       Витольд вскочил.       — Прошу прощения, уважаемые господа, но вам пора.       Мирослав и Влад удивлённо посмотрели на него.       — Как пора? — расстроился Истомин. — Восемь часов вечера только! Детское время!       Мирослав встревоженно взглянул на сына, но выглядел тот прекрасно.       — Я думаю, вполне можем посидеть до десяти, — невозмутимо сказал Див. — Я заварю ещё чая.              — Нет! — рявкнул красный, как рак, Витольд. — Им пора!       — Но ещё не поздно. Часов до десяти могли бы…       — Нет, не могли бы!       — Но мы же ещё пирог не доели, — огорчённо сказал Влад, глядя на два сиротливых кусочка пирога на блюде.       — Я положу вам с собой! И пирожки тоже!       Влад, которому давно уже не было так уютно и который, откровенно говоря, даже подумывал упросить Дива, чтобы им разрешили остаться на ночь (да, эти двое спят вместе, кошмар, конечно, но стены здесь толстые, и дверь в спальню запирается плотно), собирался медленно и нехотя. Мирослав тоже не спешил. Витольд всучил им завёрнутую в бумагу выпечку и за дверь практически вытолкал.       Мирослав и Влад вышли из подъезда и остановились, глядя в высокое закатное небо. Орлов закурил.       — Эх, жалко, — пробурчал Влад. — Так хорошо сидели… Какая муха его укусила?       Мирослав усмехнулся.       — Подозреваю, эту муху зовут Дмитрий.       — Да ладно! Что такого можно было сказать, чтобы Витольд так завёлся?!       Мирослав снисходительно потрепал его по макушке:       — Мал ты ещё, чтобы знать такие вещи.       Он забрал у Истомина свёрток с выпечкой и пошёл к машине, сопровождаемый воплями Влада: «Эй, ты чё?! Оборзел? Это кто тут маленький? На себя посмотри! И, б… блин, Мир, ты куда пироги поволок?! Верни сейчас же!»

***

      Северин яростно звенел тарелками. Див стоял рядом и вытирал чистую посуду.       — Я прекрасно себя чувствую для того, чтобы помыть посуду, — сообщил он. — И не только для этого.       Северин вспыхнул.       — Хватит надо мной смеяться! — огрызнулся он. — И сядь наконец, тебе нельзя так долго стоять!       Див отложил полотенце.       — Ну что ты, родной, — ласково сказал он, обнимая его за плечи. — Я и не думал над тобой смеяться. Прости меня. Только я и в самом деле этого хочу.       Северин швырнул в раковину чашку (так, чтобы её не разбить).       — Ты не можешь этого хотеть! — отрубил он.       — Ты можешь, а я — нет?       — Я ведь говорил тебе…       — И я тебе. Ты ведь помнишь?       Див поцеловал его в мочку уха, посадил на диван и домыл посуду.       Северин сидел, нервно сжимая руки.              Ворон снял скатерть, отнёс её в ванную, протёр стол, убедился, что на кухне царит полный порядок, и сел рядом с Северином.       Тот успел немножко успокоиться и недоверчиво смотрел на него.       — Ты правда этого хочешь? — спросил он.       — Ты не представляешь, как.       — Повтори.       Див обнял его, привлекая к себе, и шепнул ему на ухо:       — Хочу тебя сверху.       Северин задрожал в его руках, счастливо улыбаясь.       — Я не смогу тебе отказать, дорогой, — прошептал он, касаясь губами его губ. — Ни в чём.