Рассвет, уходящий в ночь

      Див сидел на широком подоконнике, смотрел в тихую осеннюю ночь и размышлял. Мимо прошёл дежурный офицер-воспитатель; он окинул мальчишку неприязненным взглядом, но ничего не сказал. Ворону для того, чтобы видеть, не нужно было смотреть, и он не повернул головы.       Когда он задумал это предприятие, ему казалось, что у него всё получится. Он не был Драконом, он был человеком – по крайней мере, внешне. Среди людей, как бы ни мерзко это признавать, он окажется на своём месте.       А что вышло?       Оборотню не было места ни среди Драконов, ни среди людей.       Все предположения Ворона о его будущем в Краю Вечной ночи сбылись. Кроме одного – чёрный меч ему не дали. Чёрного меча, зачарованной стали, призванной разить силы Тьмы, достойны были только Драконы.       И не имело значения то, что Див закончил училище с отличием, превзойдя остальных учеников не только в науках, но и в воинском искусстве. Не имело значения, что во время практики он успешно участвовал в боях наряду с воинами.       Див, стиснув зубы, смотрел, как его однокашники, даже те, кто с трудом справлялся с оружием, один за одним получали выкованный под их руку чёрный клинок и уходили с плаца, сияя гордостью и счастьем.       Своего имени он так и не дождался.       После церемонии его вызвал к себе Цертис и отдал ему обычный меч – из тех, которыми при необходимости пользовались крестьяне. Ворон не смог выдавить из себя слов благодарности. Он и тени её не испытывал.       Дальше всё шло предсказуемо. Леда и Бересклета распределили по разным отрядам Небесных Стражников – пока как рядовых-первогодков, с последующим достижением звания постоянного рядового и, если они достойно себя покажут, смогут претендовать на то, чтобы возглавлять свой собственный отряд. Ему предложили место рядового-первогодка в отряде Всадников, патрулирующем Загорье – обширный кусок Великого Леса, в котором отродясь не было эльфов, а Твари забредали лишь изредка, – с последующим зачислением в постоянные рядовые. Если он, разумеется, выживет, пытаясь убить Сумеречных Тварей сталью, удар которой для них был даже не комариным укусом – так, ласковым поглаживанием ветерка. О том, чтобы в будущем возглавить хотя бы отряд, речи не шло.       Одновременно с этим ему предложили место младшего целителя в столичном госпитале. На старшего он не мог претендовать, потому что не имел никаких способностей к магии. То, что его пациенты стабильно поправлялись без всякой магии, значения не имело.       В общем и целом, Див мог бы остаться в Верхнем Пределе – не на вторых и третьих ролях, а затерявшимся в безликой массе, обеспечивающей безопасность и здоровье государства. Мог бы… но не стал.       Ещё на последнем курсе Ворон, предполагая, какое будущее его ожидает, попросил помощи у Авира. Авир, обладавший в молодости исключительным положением среди Небесных Стражников, творил что хотел и нередко отлучался в Нижний Предел якобы в экспедиции, на деле же – из-за неуёмного любопытства. Превосходные магические способности позволили ему создать простенький, по его словам, артефакт – кольцо, позволяющее превращаться в обычного человека. Он бросил свои путешествия, только когда посвятил себя воспитанию племянника. И вернулся к ним, стоило Бересклету подрасти.       Авир был настроен едва ли не пессимистичнее Ворона и охотно согласился. Он обучил его основным языкам, использующимся в Нижнем Пределе, обеспечил книгами по всем отраслям знания, проводил для него экскурсии в мир людей, знакомя его с человеческими обычаями, традициями и техникой.       Див был ему благодарен, удивляясь про себя, зачем Авиру это всё нужно. Казалось, он уделял Ворону больше внимания, чем племяннику (который и не думал обижаться). Див старался заниматься самостоятельно, чтобы не докучать лишний раз наставнику… но тот, похоже, вовсе не был против. Он стал частым гостем в училище, проверяя, как у подопечного идут дела, и забрал Ворона на всё лето – совершенно не считаясь с мнением последнего по этому поводу.       У Дива Нижний Предел не вызвал ни любопытства, ни восторга – ничего, кроме отвращения. Он не понимал, как можно мало того, что пренебрегать тем, что дало тебе жизнь, так ещё и уничтожать живую природу. Не понимал, как можно существовать в грязи, войнах и крови и при этом называть себя венцом творения.       Не понимал, но этот жестокий, полный страданиями мир был его миром, здесь было его место, и ему надлежало смириться.       После церемонии вручения меча друзья последнюю ночь провели вместе, не зная, удастся ли собраться в будущем. Самым радостным и воодушевлённым из них был Лед. Ему, конечно, было жаль расставаться и с другом, и с братом, – с последним, возможно, навсегда. Но он всю жизнь мечтал вступить в ряды Небесных Стражников и был счастлив – его мечта сбылась.       А вот Бересклет, как ни странно, вовсе счастлив не был. Он разглядывал только что полученный чёрный клинок и ворчал:       – Да ну его к Пустоте, это посвящение! Чего хорошего – опять быть посмешищем! Снова ведь начнётся! «Бересклет, закрой рот!», «Бересклет, не смейся!» – передразнил он наставников.       – Прости, но ты сам виноват, – ответил Лед, любуясь своим мечом. – От тебя не требуют ничего невозможного, всего лишь держать лицо. Это тебе же пригодится, если ты попадёшь в плен.       – Пригодится? – Бересклет хмуро взглянул на него. – Чтобы не выболтать тайны и не показать страха? А ты не думал, что я просто заговорю врагов до смерти?.. Да ладно, я знаю, что ты скажешь – у меня мозгов недостанет. Я не спорю, не очень-то я умный. Но знаешь, что? Вот смотрю я на эту чёрную железяку – и меня тошнит!       – Бересклет! Вереск! – воскликнули одновременно Лед и Див, первый – в ужасе от такого кощунства, второй больше из-за того, что к оружию следует относиться уважительно.       – А что? – вскинулся Бересклет. – Да, меня тошнит! Потому что даже мне, тупице и посредственному фехтовальщику, достался этот проклятый кусок стали, а Диву, который умней тебя, Лед, и мечом владеет лучше в разы вообще всех на курсе, включая наставников, – нет! И всё из-за того, что он, понимаешь ли, человек! А он и не человек вовсе, он оборотень!       Лед опустил голову.       – Есть закон, – тихо сказал он, – который надо блюсти и чтить. Он был составлен нашими предками, радевшими о благе Отечества. Согласно ему, лишь Крылатый Дракон может быть удостоен чёрного меча.       Меч на его коленях развоплотился.       – Да брось, Лед! Покажи мне дурака, который этого не знает! Не в этом дело! А в том, что твои замшелые предки даже вообразить себе не могли, что появится однажды не-Дракон, равный Драконам и в уме, и в доблести, и в военном искусстве! И что, давайте всех под одну гребёнку, да?       – Прекратите, – сказал Див. – Не хватало ещё, чтобы вы поссорились. Мы, скорее всего, в последний раз собрались вместе, не стоит портить вечер бессмысленными пререканиями.       Ему большого труда стоило не показывать, как он расстроен, и он предпочёл бы, чтобы они вовсе не касались этой темы. Сочувствие Бересклета было ему в тягость.       Ранним утром они расстались возле училища. Лед и Бересклет отправились на дворцовую площадь, где происходило распределение бывших учеников по отрядам. Див проводил их взглядом и…       И вдруг понял, что ему некуда идти.       С Авиром он попрощался накануне – Рагнар и его брат приезжали, чтобы поздравить Бересклета с окончанием училища. Аскай…       Аская он не видел с тех пор, как тот привёз его в столицу.       Аскай ни разу не навестил его за все эти годы. Вести о нём доходили стороной: он был жив и здоров, всё так же собирал травы и готовил из них снадобья, но интересоваться воспитанником не желал. Зачем было Диву приезжать к нему?       Матери его не было в живых уже два года.       Когда он стоял на обширном каменном крыльце училища и щурился от лучей неяркого осеннего солнца, ему пришла в голову мысль махнуть на всё рукой и вернуться в свой лес. Он выстроит избушку, сложит в ней печку, станет, как прежде, собирать травы, готовить из них лекарства, лечить лесных обитателей и охранять свою землю. Без чёрного меча – не сбылась его детская мечта, – но обходятся же другие Хранители без зачарованной стали.       Он упрямо сжал губы и хотел уже спускаться по широким ступеням, но вдруг увидел чрезвычайно знакомый тонкий силуэт, острые светлые, почти белые крылья и белые волосы, заплетённые, как он прекрасно знал, в тяжёлую толстую косу.       – Провожу тебя, – сказал Авир с таким видом, словно так и надо было.       За его плечом позвякивал серебряным набором уздечки серебристо-серый Акмар.       Сердце в груди радостно встрепенулось, но, конечно, Див и виду не подал. Он лишь кивнул и вскочил верхом на Шобхина.       Он не собирался держать рядом с собой Шобхина. Девирен сильно расстроился, когда узнал, что его партнёр решил уйти к людям. Шобхин заявил, что в таком случае станет целителем среди своего народа, но Див всегда может рассчитывать на его помощь. Не отказался он и помочь в путешествии в последний раз.       Бок о бок, почти касаясь стременами друг друга, Ворон и Авир медленно ехали по выложенным камнями мостовым.       С течением времени Ворон не без удивления обнаружил, что своей болтливостью, столь осуждаемой среди Драконов, Бересклет обязан не только характеру, но и дяде. Авир тоже любил поговорить, но у него не было ни капли добродушия племянника. Можно было голову прозакладывать, что за язвительные комментарии и способность мгновенно представлять самые хорошие, доблестные, смелые поступки полной гадостью его любили ещё меньше, чем Бересклета. С той разницей, что Авир вдобавок к злому языку обладал несгибаемым характером, замечательными фехтовальными навыками и тяжёлыми кулаками.       Не оставляло сомнений, что во времена учёбы Авира Белокрылого училище гудело как осиное гнездо, и наставники вздохнули с радостью и облегчением, когда от него удалось избавиться.       Однако сейчас Авир молчал, а Диву и подавно говорить не хотелось.       Пока они ехали по уютным тихим улочкам, Див тоскливо вглядывался в знакомые до каждой ставенки, каждого резного крылечка дома. Он уже познакомился с безумным многолюдием Москвы, и тем жальче было расставаться с зелёной столицей Края Вечной ночи.       Но он никогда не был здесь своим.       Станет ли он своим там?       Авир заговорил только после того, как они покинули город.       – Ты выглядишь так, словно тебя сейчас казнят, – сказал он.       Див не ответил.       Авир покосился на него, увидел напряжённые, стиснутые до хруста в зубах челюсти и плотно сжатые губы и отвёл взгляд.       – Тебя никто не гонит отсюда, – сказал он. – Загорье, разумеется, полная ерунда, годится только для тех, кто не сегодня-завтра уйдёт на пенсию. Я договорюсь, чтобы тебя взяли на западную границу. Поверь, там есть чем заняться, особенно на юго-западе. Ты это должен был ощутить в полной мере, твоё Чернолесье как раз в этом направлении.       Див криво усмехнулся.       – Мне без разницы, что Загорье, что южная граница. На границе меня лишь убьют быстрее.       – Ну вот ещё, что за сказки! Ты меня обставишь, как хочешь, не говоря уже о криворуких эльфийских рыцарях и безмозглых Тварях.       Див вытащил меч из притороченных к седлу ножен и продемонстрировал его Авиру.       Тот удивлённо смотрел на блестящий в солнечных лучах клинок и вдруг понял.       – Эти… идиоты вручили тебе игрушечный меч?       Див даже подтверждать ничего не стал, потому что вопрос ответа не требовал и обманываться спокойным тоном, которым он был задан, не следовало.       Авир бранился по-русски не меньше десяти минут, используя обороты, какие не снились даже заключённым в колониях. Див никогда не интересовался, откуда такой богатый запас ненормативной лексики, и даже думать не хотел, куда его наставника мог завести неугомонный нрав и жажда приключений.       – Почему ты мне не сказал вчера? – прорычал Авир.       – Потому что ты бы поднял на уши всё училище и устроил бы грандиозный скандал, который окончился бы ничем.       – Училище? – Авир недобро улыбнулся. – Зачем бы мне сдалась кучка старых остолопов? – Хотя бы затем, чтобы пощекотать им нервы.       Авир продолжал скалиться в улыбке, но вскоре спрятал клыки и приподнял и сразу опустил крылья, что у Драконов было равносильно тому, как если бы он пожал плечами.       – Возможно. Слегка. Ворон, я всего лишь хотел сказать, что это решаемо и чёрный меч, который полагается тебе по праву, ты получить можешь.       – Я не хочу получать его таким образом.       Авир едва сдерживал желание высказать мальчишке всё, что он думает о его гордости.       – Див, ты, похоже, меня не услышал. Я сказал, что это оружие тебе полагается по праву. Ты не должен остаться без меча лишь потому, что горстка престарелых дегенератов слишком узколоба для того, чтобы это понять.       – У меня нет прав на чёрный меч потому, что я не Дракон, – отрезал Див. – И хватит об этом.       Авир укоризненно покачал головой, но не стал продолжать спор.       – Место в госпитале тебе не предлагали? – немного помолчав, спросил он.       – Предлагали. Младшим целителем.       – Но ты ведь и был младшим целителем, – удивился Авир.       – Я исполнял эту работу, но фактически был старшим учеником с допуском к операциям. Сейчас мне предложили стать младшим целителем официально и до конца дней своих.       – Позволь полюбопытствовать, а с какого, собственно, х*я? У тебя была стопроцентная выживаемость больных.       – Девяносто четыре процента, оставшимся шести никакое лечение бы не помогло…       – И этого им мало?       – Я не владею магией, значит, не способен создавать сложные зелья и проводить тяжёлые операции.       – Я не припоминаю, чтобы ты сетовал на то, что не можешь варить какие-то зелья и проводить операции.       – Я варю зелья без магии, меняя состав. По эффективности они не уступают магическим. Тяжёлые операции я тоже проводил без магии с тем же успехом, что и старшие целители. Я справляюсь там, где не справляются они, но они не справятся там, где не справляюсь я.       Авир хмыкнул.       – То есть фактически тебе предложили, будучи младшим целителем, брать на себя случаи, с которыми не справляются магически одарённые врачи, а они бы присваивали твои успехи себе?       Див пожал плечами.       – Великолепно. Прекрасно! Старые напыщенные кретины!       Ворон ничего не ответил и молча пережидал очередной всплеск русской нецензурной брани.       После того, как Авир выдохся, они ехали молча.       – Ладно, – наконец сказал наставник. – Ты прав. Я с самого начала предполагал это, но… Послушай, я много лет руководил дозорным небесным отрядом. Я никогда не разбрасывался хорошими воинами, и меня передёргивает, когда приходится видеть… такое отношение. Хотя справедливости ради следует заметить, что случается подобное очень редко. Но с тобой…       – Со мной – тебе просто жаль, что все твои усилия пропали втуне. Не вышло из меня второго Авира Белокрылого.       Авир внезапно остановил Акмара и, схватив Дива за плечо, рывком повернул к себе.       – Спятил? – прошипел он, вплотную приблизив своё оскаленное лицо к лицу Ворона. – Из тебя никогда бы не получилось второго Авира Белокрылого. Из тебя может выйти лишь Див Ворон, воин, каких не видывал ни один из Пределов ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. И ты станешь таким воином, если только не позволишь себя убить!       Див ошеломлённо смотрел на него, не смея поверить в слова, которые только что услышал. Авир сильно сжал его плечо, отстранился и поехал вперёд. Изумлённый его откровением Ворон последовал за ним.       Если у Авира было целью развеять тоску ученика, он превосходно с этим справился. Ворон никак не мог осознать то, что только что услышал. Похвала от Авира дорогого стоила, но то, что он сказал сейчас, было неизмеримо выше похвалы.       Он верил в то, о чём Див даже мечтать не осмелился бы.       На ночном привале, когда Ворон тихонько прихлёбывал чай из шиповника, собранного с ближайшего куста, Авир вспомнил о своей разговорчивости.       – Преемник, – ворчал он, устраиваясь поудобнее на тёплом плаще и расправляя крылья. – Преемник… Ты неправильно обо мне судишь. Кто я такой, чтобы искать себе преемника? Один из Небесных Стражников, который не удосужился прослужить хотя бы пятнадцать лет?       – Вы с Рагнаром были лучшей боевой парой, – осмелился сказать Див, обескураженный этим приступом самоуничижения, Авиру, бесконечно уверенному в собственном превосходстве над простыми смертными, совершенно не свойственном.       Авир фыркнул.       – Что с того? Я был непревзойдённым воином, пока не решил посвятить остаток своей жизни воспитанию племянника.       Ворон притих.       – Знаешь, что я тебе скажу, мальчик с когтями льва и клыками тигра? Не влюбляйся, если не хочешь пустить свою жизнь под откос.       Ворон вопросительно приподнял бровь.       Авир вздохнул.       – Дурацкая история. Дурацкая, банальная и глупая.       …Авир действительно ставил на уши всё училище, но, стоило ему стать рядовым в отряде Небесных Стражников, он заставил себя присмиреть. Вылететь из войска ему совсем не улыбалось. Благодаря своему мастерству и усердию он дослужился до помощника командира отряда, а вскоре и сам стал командиром. Его отряд был на хорошем счету, и кидали их в самые жаркие битвы.       В одной из схваток с эльфами Авир познакомился с Рагнаром. Самоуверенный, сильный, острый на язык воин Белокрылый привлекал многих. А Рагнар его привлёк тем, что при самых язвительных шутках нового знакомого оставался спокойным, как скала, и только добродушно ухмылялся. Авир не стал терять времени, и их отношения быстро стали очень и очень близкими.       – Не мешало бы тебе понять, – говорил Авир, кривя рот в усмешке, – и твоему брату, кстати, тоже. Особенно твоему брату. Небесное войско – противоречивая организация. С одной стороны, быть воином Неба – самое почётное звание после правителя и старшего военачальника обоих Дозоров. С другой, нет ничего более отдалённого и долговременного, чем нести службу в таком отряде. Поэтому туда отправляют не только тех, кто подаёт большие надежды, но и тех, кто отличается несносным характером и поведением, вроде меня или Савитриса.       – Савитриса?..       – Настоящее имя Бересклета. Которое ему дали мы и которым его звали до того, как кучка великовозрастных кретинов, с которыми ты уже знаком, заставила его носить дурацкую кличку.       Ворон кивнул. Значит, Солнце и Лучик не были домашними прозвищами Бересклета, а производными от его настоящего имени.       – Порядок в Небесном войске не менее строгий, чем в царской охране и в Земном воинстве, но из-за пресловутого «нет ничего выше неба и выше нас, поскольку мы – часть его» на многие вещи смотрят сквозь пальцы. Блуд – в их числе.       Своя логика в этом была. Уходящий в Небесную рать воин заранее считался смертником, его жена – наполовину вдовой. Здесь была та же двойственность: быть супругой Небесного Стражника чрезвычайно почётно, но мужа придётся видеть не чаще раза в год до тех пор, пока его не убьют или он не выйдет на пенсию из-за ранения либо по возрасту. По возрасту уходили крайне редко. Поэтому о слишком вольных отношениях между воинами знали, но не порицали. В конце концов, даже самым стойким бойцам необходимо сбрасывать напряжение.       Авир обладал, на свою беду, бешеным темпераментом, унять который, видя из года в год всё тех же несколько человек, было проблемой. И когда он обнаружил, что в Нижнем Пределе найти партнёра на одну ночь было проще простого, он стал отлучаться туда ещё и по этой причине.       Ко времени встречи с Рагнаром он был чрезвычайно раскрепощён не только по меркам атроксов, но даже по человеческим меркам, а также необычайно искушён в любовных утехах. Склонить спокойного добродушного Рагнара к сексу ему ничего не стоило.       И оказалось, что даже Авир способен влюбиться.       Его покорила спокойная доброта, нежность и обходительность Рагнара. Рагнару тоже пришлась по душе пылкость и отзывчивость любовника. Они решили объединить отряды, чтобы быть вместе, пока не надоест.       Им не надоело.       Они стали легендарной боевой парой, участвовали во многих и многих битвах с эльфами и Сумеречными Тварями и не было ни одной, где бы они проиграли. Авир вспоминал это время с улыбкой и лёгкой тоской.       А потом их устроенная жизнь начала рушиться.       Всё началось с того, что Рагнар взял отпуск, чтобы проведать своё имение. Авир был уверен, что он вернётся через неделю, но прошло две недели, три – а его всё не было.       Авир был расстроен и встревожен, но в то же время понимал, что не имеет права требовать что-то от любовника – у них просто был превосходный секс, ничего более. Он оставил своего помощника за главного и отправился в Нижний Предел, чтобы развеять тоску и унять плоть.       Второе удалось, первое – нет. Он вернулся по-прежнему опечаленный и был зол, как десяток голодных Тварей, – злость была обычной реакцией на печаль или тревогу, потому что подобным сентиментальностям прославленный воин Авир Белокрылый, разумеется, совсем был не подвержен.       К счастью, через несколько дней вернулся Рагнар, более довольный и благодушный, чем обычно. Авир дал себе мысленного тумака, успокоился и с облегчением коснулся любовника крылом, приветствуя его. Однако, когда он ночью предложил оставить отряд и уединиться часа на два, получил ответ:       – Прости, Птичка, спать с тобой, конечно, здорово, но придётся с этим покончить. Я, видишь ли, женат.       Рагнар, счастливо щурясь, поднял левую руку, запястье которой плотно обвил тонкий брачный браслет из золота.       Видар свидетель, чего стоило вспыльчивому, как порох, Авиру не выдать своих чувств. Задавив гнев, ярость, ноющую боль в разбитом сердце, проглотив горькую обиду, он натянул на лицо маску искреннего восторга и осведомился, как же так получилось, что его возлюбленный добился такого счастья.       Маска была именно маской, насквозь фальшивой, но Рагнар был так счастлив, что этого не заметил. Готовый, как все влюблённые, говорить о своей половинке часами, он охотно пустился в рассказ.       Орана была дочерью соседей и хороших друзей родителей Рагнара. Они были знакомы с детства и чрезвычайно привязаны друг к другу. С возрастом привязанность переросла в любовь. Родители тому только рады были. Орана знала, что её жених мечтает стать Небесным Стражником, поддерживала его решение и была готова ждать, сколько нужно.       – О, так ты, оказывается, был несвободен ещё до окончания училища? – с наигранным восхищением поинтересовался Авир.       – Я был с детства несвободен, – заверил его Рагнар и добродушно расхохотался.       – И всё-таки ты ей изменил, – подмигнул ему Авир.       – Я?! Да что ты говоришь такое, Видар с тобой. Нет, конечно.       Авир так выразительно поднял брови, что даже Рагнар понял.       – Ну нет, Птичка. Мы с тобой, хвала небесам, и влюблены никогда не были. Ну, покувыркались немножко – так с кем по молодости не бывает? Да и женой мне тогда моя Орана не была ещё.       Каким чудом Белокрылому удалось не придушить бывшего любовника, неизвестно. Но факт остаётся фактом: он ничем не выказал своей боли. Только пропал на неделю, надираясь в московских барах до беспамятства. По его вине был нанесён значительной урон мебели, посуде и физиономиям завсегдатаев столичных кабаков, зато вернулся он спокойный внешне, как озёрная гладь, и безупречно изображал Рагнарова лучшего друга. Правда, не возражал, когда пришёл приказ перебросить его отряд на северо-западную границу, хотя Рагнар казался искренне расстроенным.       Затем на долгий год Авир, как мог, постарался забыть о своей проклятой любви. Он кидался в самые опасные места, самые жестокие схватки. Ничего не помогало, но его решение держаться подальше от бывшего лучшего друга только окрепло.       А потом стороной он узнал, что Рагнар временно оставил службу – у него родился сын, и жена умерла при родах.       Авир был рассудительным только на войне. Стоило ему услышать о беде Рагнара – он бросил своих людей на помощника, помчался в Сиардэ Рьяну, чтобы кинуть рапорт об отставке на стол главному военачальнику, и понёсся дальше – к опушке Великого Леса, где находилось имение Рагнара.       В поместье было беспорядочно и тревожно.       На крыльце мялся управитель в компании деревенских старост – пора было готовить план сева, а хозяин не желал их принимать. В нижних горницах испуганно шептались кухарка и домоправительница: младенец криком исходит, есть хочет, а отец как неживой: сидит наверху уж третий день с похорон хозяйки, смотрит перед собой и молчит. Кормилицу из светлицы прогнал, и что делать – одному Видару известно. Жалко мальчонку, только ведь и своих жалко: попадёшь под горячую руку, что тогда будет?       Авир приказал вернуть кормилицу сейчас же и прошёл через женскую половину, где сидел безучастный ко всему Рагнар, в светлицу.       – Чтобы ты знал, – Белокрылый косо взглянул на Ворона, – я терпеть не могу детей.       Маленький вопящий, покрытый пушком комок на него впечатления не произвёл. Он взял его на руки, отчего младенец мигом затих, и понёс вниз, чтобы отдать кормилице. Затем провёл управителя со старостами в кабинет и надолго там засел.       Разбираться с земледельческими премудростями Авиру было не впервой: его отец, тоже Небесный Стражник, погиб до его рождения, всем заправляла мать, и ему с малолетства пришлось вступать в роль хозяина поместья. Но дома всё было привычно и знакомо, здесь же он не знал ни особенностей почв и рельефа, ни погодных капризов, и узнать это требовалось очень быстро, чтобы не остаться без урожая.       Авир забыл, что такое покой: он целый день мотался по полям, проверяя, как идёт сев, следил за тем, чтобы в доме было тепло, чисто и сытно. Быстро выяснилась неприятная вещь: ребёнок отказывался от груди кормилицы, орал и отбивался и затихал лишь тогда, когда его брал на руки Авир. Младенца пришлось кормить из бутылочки и почти не спускать с рук. Белокрылый и в поля с ним ездил, перекинув через плечо кусок мягкой ткани, в котором, как в люльке, лежал малыш.       Чуть позднее оказалось, что дозорных в этих краях мало, а те, что есть, не справляются со своей работой, и между хлопотами по хозяйству и уходу за юным наследником поместья Авиру приходилось бросать ребёнка на няньку и сломя голову нестись, чтобы уничтожить эльфов, покусившихся на поля, лес или крестьян.       Беспокоиться ещё и об отце мальчишки у него не было ни времени, ни сил.       Тот, однако, чувствовал себя всё лучше и лучше. Потихоньку он стал выходить из покоев и принимать пищу. Неожиданное появление друга, который взял на себя все домашние хлопоты, включая уход за ребёнком, его не удивило, но обрадовало. Рагнар гулял по саду, иногда тетёшкался с сыном и проводил дни, вырезая для него из дерева игрушки.       – Маленькая отвратительная обезьяна, – Авир сморщился от омерзения. – Думал, придушу его.       Савитрис характером пошёл не в отца. Он постоянно кричал, плакал и капризничал. Днём мальчишка спал прекрасно – потому что Авир таскал его на себе. Ночью вскорости он тоже стал спать прекрасно – по этой же самой причине. Авир не спал вообще. Его характер от этого, конечно, не улучшился.       Однако время шло, мальчишка рос, и нельзя сказать, что стало легче. Наоборот. Теперь требовалось следить, чтобы он никуда не влез, ничего на себя не опрокинул и не слопал что-нибудь категорически несъедобное. В один прекрасный день стало ясно, что нельзя одновременно рубить эльфов и осаживать мальчишку, который захотел подёргать за хвост гадюку, решив, что это будет забавно. Забавно было всем: эльфам, которые несколько обалдели, когда из порослей дикой ежевики на сером окаране на них вылетел оголтелый папаша с двухлетним карапузом за спиной; гадюке, которая мирно ползла по своим делам и не желала жертвовать хвостом ради увеселения младенца; Акмару, которому строго-настрого наказали присматривать за юным наследником, явно обладавшим суицидальными наклонностями: стоило убрать от него гадюку, как он тут же пожелал обхватить за ногу ближайшего эльфа, который тщательно следил за тем, чтобы бешеный родитель не всадил ему клинок в живот, не разбил крылом голову и не оглушил воплями: «Акмар! Куда ты смотришь, кретин! Возьми его в зубы и уйди подальше!». В итоге вместо того, чтобы рвать и топтать супостатов, опытный боевой окаран, прославленный участник многих сотен битв, стоял в стороне от драки, держа в зубах за шиворот неугомонного ребёнка, подумавшего, что если засунуть пальчики в ноздри рогатой лошадке и облизать её бархатистую морду, ничего страшного не случится.       – Что ты ржёшь, как безумный тарпан? Ничего смешного, между прочим! Смейся, смейся, умник. Вот появятся у тебя свои, я над тобой посмеюсь.       В тот день Авир решил, что если будет действовать так же, то, скорее всего, угробит будущего хозяина Лесного поместья, и Рагнар вряд ли будет доволен. Впрочем, счастливый отец, ведший мирную пасторальную жизнь, гуляя в полях и лугах и вырезая игрушки для сынишки, не очень обрадовался, когда подурневший, вечно лохматый со времени своего появления в поместье любовник кинул ему на руки малыша и заявил: «За Пшеничным логом крестьяне нашли табун из голодных Тварей. Я еду туда. Развлекайтесь», – и удалился.       Его не было пять часов, и эти часы показались Рагнару вечностью. Младенец постоянно куда-то лез: «Ой, пап, смотли, птиська», – приходилось объяснять, что это не «птиська», а любимый секироклюв артельного их кернетов, которому не очень понравится, если в то время, как он безмятежно отдыхает в тёплом песке, дёргать его за коротенькие, увенчанные когтями крылышки и пытаться обнять за клюв; «Ой, пап, смотли, сьйоник» – «слоник» был из их домашних мамонтов, отличался добрым нравом, но не любил, когда ползают у него под ногами; и желание сынишки познакомиться с самым свирепым быком в стаде не вызвало у Рагнара восторга. У быка, кстати, тоже.       Младенец постоянно чего-то хотел: то пить, то писать, то гулять, то играть, то есть, то «кататься на лосядке». После расспросов стало ясно, что катался он на Акмаре, смирненько сидя позади Авира, когда тот ездил по полям и лугам, проверяя, как идут дела.       Младенец постоянно задавал вопросы: «А посему вода моклая», «Посему у лосядки сетыре ножки», «Посему у змеи нет ножек», «Засем небу солнсе» и тому подобные. Младенец постоянно трещал, как сорока, рассказывая, какая у него красивая мама, как она замечательно поёт и как хорошо, когда она носит его на ручках. Рагнар успел прийти в ужас, прежде чем понял, что речь идёт не о его погибшей супруге, а об Авире.       Младенец никогда не спал!       Вернувшись, Авир обнаружил довольного мальчишку, который пытался сжевать яркий, сшитый из лоскутов мячик, и абсолютно обалдевшего Рагнара с безумным взглядом.       – Тебя не было пять часов, – сказал Рагнар с упрёком.       – На дальнем лугу корова никак не могла разродиться, пришлось заехать, – небрежно ответил Авир. – О, кстати. Мильвас просил посмотреть его кобылу, которая не ожеребилась, хотя, по его словам, все сроки прошли. Завтра с утра меня не будет.       Это была первая их ссора. Рагнар упирал на то, что он недавно (два года назад) потерял обожаемую жену, Белокрылый отвечал, что теперь у него есть обожаемый сын, нуждающийся в родном отце, а не в чужом дядьке, который вообще с ним возиться не обязан.       С тех пор, несмотря на отчаянное сопротивление, Авир всё чаще стал оставлять на Рагнара ребёнка. Тому пришлось смириться, потому что любовник не обладал самым покладистым в мире характером.       Когда мальчик подрос, их обязанности разделились: отец играл с ним, гулял, кормил, а дядя учил его читать, писать, считать и ездить верхом. Фехтованию взялся его учить Рагнар, потому что, по его мнению, методы брата были совершенно драконовские, и не в хорошем смысле.       Когда Савитрис отправился в училище и нашёл, наконец, себе друзей, пришла пора облегчённо выдохнуть. Авир по-прежнему занимался хозяйством, Рагнар помогал ему в меру своих сил (не слишком много) и вместе с ним сражался, если была нужда. Белокрылый успокоился, похорошел и приготовился вести размеренную сельскую жизнь до самой своей смерти.       – Так в чём же дело? – спросил Ворон. – Вереск закончил училище одним из лучших, стал Небесным Стражником.       – Не в Лучике дело, – покачал головой Авир. – Тошно.       Тошно от того, что тебя не ценят. От того, что принимают твои хлопоты как должное. От того, что считают красивой игрушкой и не более.       – Когда-то я злился, – говорил Авир, глядя в костёр. – А потом понял, что он не со зла. Он действительно добродушный, невозмутимый, готов прощать меня снова и снова. Но не потому, что он меня любит, а потому, что ему всё равно. Я ему удобен и потому его устраиваю. Сначала – только как любовник, потом – как домоправитель, нянька, сторож и Видару видно кто ещё. А я ради него отказался от своей жизни. Оказалось, зря.       Он сунул в огонь сухую ветку и смотрел, как она занимается, потрескивая и дымясь.       – Во всяком случае, я немного утешился. Я воспитал неплохого сына и обучил настоящего воина.       Ворон отчаянно смутился и помотал головой, но Авир осторожно обнял его крылатой рукой и привлёк к себе:       – Всё так и будет. Вот увидишь.       Ворон был рад, что не один в этом последнем путешествии. Он не стал заезжать в своё Чернолесье – знал, что не сможет его оставить, – однако миновать Звенящий лес, лес его детства, было невозможно. Авир умел молчать, когда это было нужно, и часто дотрагивался до него крылом. Ворон привык считать себя самодостаточным, взрослым и независимым, но даже самому взрослому и независимому нужна поддержка. Они надолго остановились у старой норы под корнями липы. Так странно было осознавать, что мать не выйдет больше ему навстречу и, приветствуя, не боднёт его в покорно подставленный лоб. Не станет восхищаться его статью, мощью, красотой. Не споёт одну из своих любимых старых колыбельных.       Ворон смотрел, не ощущая, как слёзы текут по щекам, но чувствуя сильное объятие крылатых рук.       ...Время расстаться настало на краю обширной Мёртвой топи. Здесь тринадцать лет назад Ворон появился в этом мире, и здесь же ему придётся его покинуть.       Авир смотрел на него непривычно серьёзно.       – Запомни, малыш. Будет здорово, если ты возглавишь собственное войско и заставишь считаться с собой оба Предела. Но ничего страшного не случится, даже если этого не произойдёт. Я всегда буду ждать тебя. Тебе есть куда возвращаться, Воронёнок.       Ворон не смог ему ответить, так у него сжалось горло. Он окинул последним взглядом Шобхина, Акмара и высокого Белокрылого рядом с ними, кивнул и, стараясь, чтобы ни шаги, ни осанка не выдали его чувств, пошёл к высохшему чёрному перелеску, положив руку на рукоять меча.