Глава XXX
25 января 2025 г., 19:32
Конечно, Див не собирался возвращаться к Авиру. Он сильный взрослый хищник, способен сам о себе позаботиться. Даже если ничего не выйдет, он не будет обузой для других.
План был придуман заранее.
Невероятно хорошая память стала отличным подспорьем в учёбе – Ворон всё усваивал слёту. Пригодилась она и сейчас. Див вспомнил, где провёл свои первые дни, вспомнил, кто и что говорил. Получалось, что отцом его был некий Мирослав Вранович, надругавшийся над невестой своего брата Ярослава. И именно Ярослав отвёз младенца в лес и со всего размаху ударил о дерево. Спасло будущего Ворона только то, что дядя не стал проверять, убил племянника или нет. Див отделался лишь разорванной щекой, которая принесла ему много неприятных дней: рана заживала плохо, несмотря на все хлопоты матери, и молоко с привкусом собственной крови запомнилось навсегда. Нельзя сказать, чтобы Див обращал много внимания на свою внешность, шрам его не особенно тревожил, но сейчас мог принести пользу.
План был прост до невозможности: найти Ярослава и выбить из него рекомендацию для поступления в лицей, где Див рассчитывал найти оборотней, из которых в будущем собирался сколотить наёмничий отряд. Он рассказал о своих замыслах Авиру и пожалел об этом, потому что Авир загорелся желанием отправиться к Ярославу вместе с Вороном – и это при том, что Див умолчал об истории своего шрама. К сожалению, Белокрылый был достаточно умён, чтобы связать дядю Ворона и появление младенца в лесу. Диву понадобилось всё его красноречие (с которым у него всегда были проблемы), чтобы отговорить наставника от этой затеи, и он был не уверен, удалось ли ему, потому что Авир согласился с крайним нежеланием и вид его наводил на подозрения. Покинув Верхний Предел, Див тщательно прислушивался, определяя, нет ли за ним слежки. И нельзя сказать, что очень радовался, не услышав никаких подозрительных звуков.
В Верхнем Пределе это место носило название Гнилолесье. Болото с остовами мёртвых деревьев хотя и уступало северной Великой Топи, но тоже было достаточно обширно. Див добрался до твёрдой земли, когда короткий осенний день близился к концу. Он посмотрел на иссохшую до белизны осину, от которой остался лишь ствол с обломками сучьев, и зашагал дальше.
Странно было находиться здесь. Див не был сентиментален, но мёртвый лес наводил на него уныние, и даже когда он сменился небольшим перелеском, усыпавшим землю палой листвой, и полями, лучше не стало. Ворон не испытывал никакой симпатии к миру людей, и даже здесь воздух отличался от чистого, не испорченного химическими примесями воздуха Запределья. Когда Авир впервые повёл воспитанника в город, им пришлось покинуть его через полчаса, потому что у Дива с непривычки разболелась голова – впервые в жизни. В Нижнем Пределе его до сих пор мучили головные боли, к счастью, не такие сильные.
Посёлок встретил нагромождением заборов. Див преодолел двухметровую стену и зашагал по чисто выметенной широкой улице, выложенной плиткой. Ни травинки, ни клочка земли не было и в помине.
Оставалось надеяться, что лицей находится в более зелёном месте.
Див шёл медленно, тщательно присматриваясь, принюхиваясь и прислушиваясь. Посёлок был обширен: домов в нём было мало, но они занимали много места и сами по себе, и за счёт примыкавших к ним угодий. Терема Крылатых тоже были велики, но, во-первых, не настолько, во-вторых, хозяева имели крылья около четырёх метров в размахе. Зачем бескрылым существам столько места, Див до сих пор не вполне понимал. Нет, он уже знал, что ради того, чтобы пустить пыль в глаза, люди тратят огромные деньги, и всё равно подобная мишура казалась очередным признаком слабоумия. Не говоря уже о множестве ограничений, правил, странных установок, царящих здесь. Очень странно – странно и глупо – что в человеческом городе, где полки магазинов завалены пищей, можно умереть с голоду. Див понимал только два варианта голодной смерти: отсутствие сколько-нибудь приемлемой добычи либо тяжёлое ранение. Причём ему угрожало лишь последнее: в изобилующих зверьём лесах Верхнего Предела всегда можно было найти еду.
У людей было много непонятных нужд. Диву жизненно необходимо было только одно: наличие еды. Сытый желудок обеспечивал здоровье и сохранение тепла в морозы. Людям же, помимо еды, требовалось жилище, лекарства, избавляющие от болезней, которые они набрали, заточив себя в камень, бетон и стекло, общество себе подобных, одежда, деньги и многое другое.
Див родился в Нижнем Пределе, но всё сильнее сомневался, что его место здесь.
Наконец на глаза ему попался особняк кремового цвета. Почему-то Диву показалось, что это то, что он ищет, а интуиция его ещё не подводила. Он послушал, определил за высоченным каменным забором двух огромных тяжёлых собак, прыгнул, подтянулся и приземлился в саду уже зверем.
Несчастные псы, полные решимости разобраться с нарушителем границ, резко затормозили перед самой его оскаленной мордой. Они завизжали было, но Див шикнул. Собаки замолчали, поджали хвосты и удрали от греха подальше.
Див скинулся человеком и пошёл к дому. Недалеко от входа зевал охранник; Ворон отвёл ему глаза и незамеченным проскользнул в дверь.
В богатых человеческих домах ему ещё не приходилось бывать. Его окружило сияние молочно-белого мрамора, в котором отражались огни огромной хрустальной люстры, висящей в недостижимой высоте. Див задрал голову, осмотрел люстру, бросил взгляд на горничную, которая вытирала подоконники, не подозревая о чужом присутствии, и обычной своей бесшумной походкой стал подниматься по широкой лестнице, укрытой роскошной бордовой дорожкой с золотым шитьём по краям.
На втором этаже он вновь прислушался, принюхался, определяя, где находятся жильцы, и пошёл дальше.
В роскошной гостиной были трое – его мать и, очевидно, единоутробные брат и сестра. Мать (Милица, припомнил Див её имя) в роскошном домашнем платье, с уложенными в сложную причёску каштановыми волосами, белыми пальцами с безупречным маникюром лениво листала страницы глянцевого журнала. Она была очень красива, но ни малейшего сходства у Дива с ней не было. Сестра перед зеркалом старательно красила губы.
– Стефания, умоляю тебя, не так ярко, – Милица оторвалась от журнала, обратив взгляд блестящих карих глаз на дочь. – Макияж должен выглядеть абсолютно естественно, никаких вульгарных цветов. Достаточно лишь слегка обозначить контур.
– Я пытаюсь, мама, – пробормотала сестра, сосредоточенно глядя в зеркало. Она выглядела бледной копией матери.
– Старайся получше. – Длинные пальцы перевернули очередную страницу. – Ты слишком бледна, тональный крем и румяна улучшат цвет лица.
– О, мама! Может быть, я и бледна, но на последних танцах на меня обратил внимание Григорий Свирский! Он ни с кем не хотел танцевать, кроме меня!
– Доченька, это же прелестно! – Милица всплеснула руками. – Безупречная родословная, баснословное состояние, весьма привлекателен! Чудесно, Стефания, продолжай в том же духе. Тщеславные нувориши нам не подходят.
Брат не участвовал в разговоре; он развалился в кресле с книгой в яркой обложке и поглощал в невероятном количестве шоколадные конфеты, стоявшие рядом на столике в вазе. Учитывая его объёмы, на сладкое ему следовало налегать поменьше.
Див отвернулся, успешно подавив в себе омерзение, и пошёл дальше.
Он остановился у тяжёлой дубовой двери, прислушался и шагнул в кабинет.
За массивным столом, на котором возвышались ровные стопки бумаг, сидел грузный, начинающий седеть мужчина. Перед ним стояло устройство, напоминающее раскрытую книгу, но тоньше и больше; Див вспомнил, что эта вещь называется ноутбук. Мужчина был полностью поглощён работой и не заметил бы гостя, даже если бы тот не отводил глаза. Див сел на подлокотник кресла, стоящего у стола.
Толстые короткие пальцы, поросшие тёмными волосками, быстро нажимали на кнопки. Щёлкала компьютерная мышь. Небольшие серые глаза пристально смотрели в экран.
Див почесал за ухом. Наверное, Мирослав обладал более располагающей внешностью, раз и с Ярославом у Ворона не обнаружилось даже отдалённого сходства.
Очевидно было, что дядя может просидеть ещё несколько часов, так и не обнаружив, что в кабинете не один.
Див решил воспользоваться приёмом, который всегда применял в лесу, когда хотел, чтобы его заметили. Он пристально уставился на Воронова.
Он не верил, что отупевшее в покое, сытости и безопасности существо способно распознать столь неощутимый сигнал, однако и минуты не прошло, как Ярослав забеспокоился, пошевелился и оторвался от экрана.
Его глаза встретились с холодными глазами хищника напротив.
***
Ярослав был здравомыслящим, рациональным человеком. Он не верил в призраков и прочую чепуху. Но впервые в жизни он испугался до того, что даже закричать от ужаса не смог. Холодные тёмные глаза смотрели без всякого выражения. На бледном лице, обрамлённом чёрными, как смоль, волосами, не угадывалось ни единого отголоска эмоций. Чудовище моргнуло медленно, по-кошачьи, глаза его блеснули льдистым блеском, и с Ярослава словно упали незримые путы. Вовсе это был не монстр из другого мира. Это был мальчишка, всего-навсего мальчишка лет двенадцати-тринадцати, очень худой, сидящий на подлокотнике кресла в нечеловеческой изломанной позе. Вот только… откуда, чёрт возьми, он тут?! Чем охрана занимается? Что за… Мальчишка чуть опустил голову. – Ярослав Владимирович, – сказал он. Его голос был по-мальчишески хриплым, но из-за холодного равнодушного тона звучал странно и неестественно. Впрочем… впрочем, он вообще был неестественным. Главным образом – из-за жуткого, совершенно не детского взгляда. Его даже человеческим нельзя было назвать. Ярослав попытался заговорить, но язык всё ещё отказывался ему повиноваться. Мальчишка склонил голову набок. – Вы, конечно, меня не узнали, но вряд ли забыли. Мы с вами виделись в последний раз тринадцать лет назад. Брови Ярослава непроизвольно подскочили чуть ли не до макушки. Тринадцать лет назад этот сопляк только на свет родился! Что он несёт?! – Моё имя ни о чём вам не скажет, оно не принадлежит этому миру. Здесь я решил зваться Дмитрием Мирославичем Врановичем. Мирославом Врановичем звали моего отца. О, конечно, Ярослав помнил маленького ублюдка, свидетельство позора его обожаемой Милы, из-за которого она едва не погибла! Но он же мёртв. Он мёртв, чёрт возьми! Он должен быть мёртв! Пора заканчивать представление. – Любопытные же сказки ты рассказываешь. – Эти слова должны были звучать насмешливо, но Ярослава подвела дрожь в голосе, которую он никак не мог унять. – Кто надоумил тебя явиться ко мне с этими бреднями? На бесстрастном лице мальчишки появилась презрительная гримаса. – Это не сказки и не бредни, о чём вы прекрасно осведомлены, – отрезал он. Голос его зазвучал жёстко и остро. – Вам я обязан вот этим шрамом, – он дотронулся до старого шрама на левой щеке. – Скажите спасибо, что я решил оставить вас в живых. – Что ты можешь сделать, сопляк?! И тут же Ярослав понял, что лучше было ему промолчать. Этот сделает. Мальчишка холодно ухмыльнулся. – Вы уверены, что хотите знать ответ на этот вопрос? Происходящее всё больше казалось абсурдом, но Ярослав попытался перевести его в плоскость реальности. Объяснения находились отличные: очевидно, младенца подобрала какая-то сумасшедшая старуха-отшельница, вырастила и рассказала, конечно, позорную историю, случившуюся с его родителями. И, разумеется – разумеется! – теперь паршивец явился стребовать с него деньги. Вполне возможно, он связан с кем-то из прислуги, раз ему удалось так легко проникнуть в дом. Маленький ублюдок, истинный сын своего отца. – Сколько тебе надо? – спросил Ярослав. – Мне не нужны деньги. Мне нужна рекомендация от вас для поступления в лицей. – «Гордость Отечества»? Мальчишка кивнул. Ярослав представил, какой будет скандал в дворянском собрании, когда в лицее появится этот байстрюк с фамилией Вранович. – Хорошо, но фамилия у тебя будет другая. Маленькое чудовище прислушивалось к чему-то, отвернувшись от него, и теперь повернулось, вскинув бровь в презрительном удивлении. – Вы понимаете, что находитесь не в том положении, чтобы ставить мне условия? – Слишком много себе позволяешь, сопляк! Мальчишка хмыкнул. – У вас, насколько я понял, есть сын и дочь? – сухо спросил он, немного помедлив. – Это не твоё собачье дело! – рявкнул Ярослав, помертвев от ужаса. – Почему же собачье, – с ленцой отозвался мальчик. – Вам ли не знать, что у вас в роду не было ни одного оборотня-пса. Так вот. После того, как я уйду, вам придётся говорить, что у вас были сын и дочь. – Ты не посмеешь, – просипел Воронов, которому вдруг стало нечем дышать. – Желаете проверить? – Чёрт с тобой, – прорычал Ярослав, схватил перьевую ручку и лист бумаги, набросал несколько строк, поставил длинную витиеватую подпись и отдал бумагу племяннику. Тот взял её небрежным жестом, пробежал глазами и вернул, сказав: – Конверт и ваша личная печать. Ярослав, сжав зубы, сложил листок, сунул его в конверт, надписал, запечатал перстнем и отдал мальчишке. Тот убрал конверт за пазуху, соскользнул с кресла и исчез. Ярослав мгновенно поднял на уши охранников, но, как они ни прочёсывали дом и участок, не нашли ни единого следа незваного гостя.***
Лицей располагался рядом с городом Державный в огромном парке, который примыкал к лесу, так что надежды Дива в некоторой степени оправдались. Но на этом все плюсы закончились. К начальнику лицея пришлось пробиваться долго и трудно. Сначала Дива не хотел пускать охранник, потом – дежурный, потом – воспитатель, потом – адъютант. Добравшись до главного кабинета, Ворон слегка устал размахивать конвертом с рекомендацией. Начальнику он представился и отработанным движением положил конверт на стол. Тот, мягко говоря, несколько удивился. Он внимательно прочитал адрес, долго рассматривал печать, кивая сам себе, и ещё дольше читал письмо. – А почему, э-э… собственно, Ярослав Владимирович не сопроводил вас, юноша? – Боюсь, у меня с ним не настолько хорошие отношения. Мужчина задумчиво покивал, и на этом, к небольшому удивлению Ворона, его хлопоты закончились. Если разобраться, история его была шита белыми нитками. Диву понравилась звучная фамилия «Вранович», перекликавшаяся с его вторым именем, но он не желал быть связанным с древнейшим почитаемым родом и получать от этого поблажки. Див привык быть обязанным только самому себе, заслуги замшелых чистокровных аристократов его не интересовали. Поэтому он придумал историю о том, что родителей не помнит, что фамилия его никакого отношения к самому знаменитому оборотническому клану не имеет, а Ярослав Владимирович помог ему только по доброте душевной. И, очевидно, раз Воронов написал безродной сироте рекомендацию, значит, счёл мальчика достойным учиться в лицее, выпускающем самых благородных граждан Отечества. Начальнику этого вполне хватило, он поступление Ворона полностью одобрил и вопросов не задавал. Причина его странной благосклонности была очень проста. Дворянство вырождалось, учеников с каждым годом поступало всё меньше и меньше, соответственно, сокращались доходы лицея. Поэтому на полукровок смотрели сквозь пальцы, лишь бы родители их были богаты. Див, разумеется, никакой прибыли бы не принёс, но Воронов, у которого здесь учился сын, был одним из самых щедрых спонсоров, и терять его расположение директор не хотел. Дива приняли на второй курс без вступительных экзаменов. Так начался новый этап в его жизни. …И не сказать, что начался благополучно. Ворон мало радовался тому, что для воплощения своих планов ему придётся жить в Нижнем Пределе. К людям он испытывал даже не неприязнь – омерзение, но убеждал себя, что поначалу он и однокурсников-Драконов не любил, но, тем не менее, спустя время нашёл среди них брата и друга. Не исключено, что, когда он окажется среди людей, произойдёт похожая история. Кажется, Див был излишне оптимистичен. С тех пор, как он переступил порог лицея, ему поочерёдно пришлось ощутить: удивление; недоумение; непонимание; неприятие и… сильнейшее презрение ко всему человеческому роду. Например, когда наставник представлял его будущим товарищам по учёбе, из строя раздались выкрики: – А я и не знал, что в лицей стали принимать девчонок! – А что, она очень даже симпотная! Щека рваная только! – Как думаешь, насквозь или нет? Давай проверим… Дальше послышался шёпот и взрыв похабного хохота. Див опешил. Дошло до него далеко не сразу, что снова его подвела внешность. Это было понятно в училище. Он сильно отличался от мальчишек-Драконов, и то они вели себя намного сдержаннее, чем эти человеческие отпрыски, даже Бескрылые. А когда оказалось, что оборотень во всём равен атроксам, а в чём-то и превосходит их, к нему стали относиться если и не как к своему, то как к равному. Здесь же никого не волновали Вороновы таланты. Ему было тринадцать лет, он был ниже всех ростом во взводе, и, хотя в его худеньком теле не было ничего, кроме крепких, как железо, мускулов и костей, лицо его до сих пор сохраняло детскую округлость и миловидность. Кудри до плеч (по обычаю Драконов, Див носил длинные волосы) и длинные ресницы только усиливали это впечатление. Див не знал, как ему реагировать на такое отношение. Двинуть насмешникам как следует? Но, во-первых, он может и прибить ненароком до смерти, а во-вторых, над ним потешался весь взвод, к которому вскоре подтянулись ученики из других взводов. Замучаешься каждому в зубы давать. Счастье ещё, что каждому ученику, как представителю старейшей аристократии, полагалась отдельная комната. Следующим моментом была учебная программа. Одноклассники Дива были старше его на один-два года, но ему казалось, что он сидит в компании несмышлёных младенцев. Он собирался как следует взяться за учебники, а выяснилось, что ему надо просто слегка адаптировать свои знания к человеческим наукам. Ничего нового ему учёба не дала. Исключая уроки литературы и информатики. С художественными вымыслами жителей Нижнего Предела Див раньше не сталкивался и теперь лениво читал школьную классику в надежде, что это поможет лучше понять человеческую природу. В итоге у него создалось впечатление, что ни о чём, кроме любви, люди писать не способны, причём для них это какой-то мифический зверь вроде Симаргла (если брать мифологию атроксов) или, скажем, кентавра (если учитывать здешние реалии). О нём все слышали, но никто не видел. Для Дива, который вырос на весьма специфической литературе Драконов, это было дико. В многочисленных повествованиях, которые ему довелось прочесть, речь шла о верности, дружбе и братских узах, которые были крепче смерти. Любовь считалась слишком сокровенным чувством, чтобы говорить о ней во всеуслышание. Информатике повезло больше – для Дива это была совершенно новая наука. Нельзя сказать, что она вызывала большой интерес, но для человеческого мира предмет казался значимым, и было бы неблагоразумно его игнорировать. К счастью, так как лицей претендовал на избранность, библиотека его была довольно богатой, и помимо классики там можно было найти философские труды и большое количество исторической литературы. Див от скуки налёг на неё, а также на иностранные языки, включая латынь – второй предмет из программы, который он не знал, но который посчитал нужным, потому что без него не получилось бы разобраться в медицинских учебниках. В лицее царила вольница – начальство не рисковало принуждать к чему-либо юных аристократов, кроме сдачи экзаменов, и уж там преподаватели пощады не давали. Экзамены Дива не волновали, а возможность не посещать совсем уж бесполезные предметы прельстила. К таким ненужным урокам он отнёс физкультуру и фехтование, которых совсем не понял. На первой заставляли бегать по ровному куску земли и делать странные упражнения, которые по трудности для Ворона были тем же самым, что поднести ко рту чашку чаю. На втором же юные умы учили совершать лёгкими тупыми железками причудливые эволюции, называемые «искусством владеть мечом». Див не видел в них ни искусства, ни владения мечом, потому что с их помощью можно было убить разве что дегенеративного цыплёнка, и то случайно. Верховая езда была чуть более интересна, но тоже разочаровала. Ворон привык к умным, смелым, спокойным окаранам, которые слушались малейшего движения повода и всеми силами старались наладить контакт со всадником. Лошади показались ему туповатыми (как, впрочем, большинство травоядных животных), ограниченными и трусливыми. Чтобы даже самого юного девирена напугало забытое посреди конюшни ведро, вертящаяся под ногами шавка или шуршащий пакет – сроду такого не было. За лошадью приходилось неустанно следить, дабы вовремя пресекать её попытки сорваться в бегство и избавиться от всадника. Ученики богатых родов приезжали в лицей со своим личным конём, и эти лошади были чуть более сносными, но с лошадьми, являвшимися собственностью школы, которыми были вынуждены пользоваться ученики победнее (и Див в их числе), дела обстояли совсем плохо. И особенно тяжко приходилось Ворону. Лошади чуяли в нём опасного хищника, а только ненормальная, совершенно отчаявшаяся кляча согласилась бы тащить на спине льва или леопарда. Таких кляч среди них не было. Также Див сразу отверг так называемые уроки выживания, на которых учили, как сохранить жизнь и здоровье в дикой природе. Ворон почти с рождения в лесу жил и для него «выживать в лесу» звучало так же, как «выживать в родном доме». Его неприязнь к занятиям, которые, по мнению одноклассников, являлись «занятиями для настоящих мужчин» (ещё одно странное словосочетание), привела к увеличению насмешек и усилению сомнений в его половой принадлежности. Див предпочёл не обращать внимания – он слишком мало жил в этом мире и не знал пока, как люди действуют в подобных ситуациях, – и исподволь наблюдал за учениками. Наблюдения не помогли ничем, так как Див довольно быстро понял, что не сможет вести себя ни по одному принятому здесь сценарию. В каждом взводе был лидер, возле которого собирались мальчишки попроще и послабее, отчаянно пытавшиеся ему угодить и пробиться в так называемый ближний круг. Лидер был самым богатым и родовитым учеником во взводе – именно богатство и родовитость ценились превыше всего. Также существовали несчастные, которым не повезло ни с происхождением, ни с деньгами, ни хотя бы с мозгами, – их травили как заблагорассудится. Див был бастардом, и у него не было денег. Он не мог, да и не хотел пробиваться в вожаки и не мог быть парией из-за своего характера. Ему не было здесь места. У атроксов тоже была иерархичность, но выраженная куда слабее. Если ты вёл себя, как было принято, тебя никто не стал бы трогать. Да и в целом то, что Див видел в училище, не принимало таких чудовищных форм, как в человеческой школе. Ворону не позволило вернуться в леса Верхнего Предела только его упрямство. Он дал себе обещание продержаться до зимнего солнцестояния, а там уже решать окончательно, возвращаться или всё-таки остаться. Хотя ему уже было ясно, что его планы набрать здесь дружину летят в тартарары, и вовсе не из-за его положения в школьной иерархии. В лицее просто было некого набирать. Да, тут учились представители древнейших оборотнических родов, только среди них не было ни одного Зверя. Можно было согласиться даже на эльфов, но чистокровные учились в других заведениях, а в здешних полукровках из эльфийского оставалась только внешность, и то не всегда. Это было сборище изнеженных юных барчуков, которые не могли управиться с боевым мечом и не умели убивать. Диву оставалось лишь уйти в уже сложившийся наёмнический отряд, если у него хватит терпения жить в Нижнем Пределе, а для этого было необходимо хотя бы узнать, как живёт человеческое общество. Ворон вооружился всей своей сверхъестественной выдержкой, сцепил зубы и принялся выживать в среде избалованных потомков древнейших аристократических фамилий.
