Рассвет, уходящий в ночь

      Завтра наступало Зимнее Солнцестояние. Драконы будут отмечать победу Солнца над тьмой, а ученики предвыпускного курса прославленного лицея «Гордость Отечества» – проходить инициацию. Им надлежало доказать свою принадлежность к истинным воинским родам не только фамилиями, но и делами.       Когда Див услышал, в чём заключался обряд, у него, фигурально выражаясь, глаза на лоб полезли.       Учеников, разбитых на небольшие отряды (не более шести человек) распределяли по вертолётам (Ворон только слышал об этих машинах, но ещё не видел) и доставляли в сердце глухого леса, начинавшегося за парком, примыкавшим к лицею. Оттуда им следовало самостоятельно вернуться назад. Вернувшиеся считались истинными воинами и аристократами, те, кто пришёл раньше всех, – лучшими из лучших. Путь исчислялся минимум неделей.       Див чуял в этом странном ритуале подвох, потому что слабые изнеженные существа, с которыми он был вынужден учиться, не выдержали бы в зимней тайге и дня, особенно с минимальным набором продуктов. Случайно услышав разговоры однокашников со старшекурсниками, он убедился в обоснованности своих подозрений. Позже к ученикам присоединялись проводники с провизией, палатками и прочими прелестями цивилизованной жизни, и под их руководством юные дворяне возвращались в альма матер.       Ворона не интересовал обряд, оказавшийся сплошной фикцией, но он радовался возможности оказаться в лесу.       А потом ему нужно будет очень серьёзно подумать. Его терпение было на исходе, чему немало способствовало то, что недавно после отбоя несколько учеников решили-таки проверить, сквозной ли у него шрам на щеке, и делать это собирались отнюдь не пальцами. Див, к великому их удивлению, с помощью кулаков чрезвычайно доступно объяснил, что это была крайне плохая идея. С тех пор они держались от него на расстоянии, но товарищам о своей провалившейся затее не рассказали, и те продолжали глумиться над тихим безответным (с виду) подростком.       Вообще эта чрезмерная заинтересованность сексом и всем, что с ним связано, претила Диву больше всего. Атроксы были намного менее озабочены плотскими утехами, чем их человеческие сверстники, и, когда Ворон жил среди них, он был уверен, что существуют куда более интересные и занимательные вещи, чем трахать напропалую девушек и соревноваться в своих успехах на этом поприще. Собственно, он оставался при своём убеждении и сейчас, и разговоры по углам, кто кому сколько раз и куда вставил (в которых правды содержалось очень и очень немного), у него вызывали лишь надоевшее чувство омерзения.       …Вертолёт ему вообще не понравился, он с большим подозрением относился к человеческой технике, особенно к такой, в которую нужно было залезать. Но делать было нечего, и Ворон, стиснув зубы, последовал за прочими мальчишками в железное брюхо странной машины. Четыре часа ему пришлось провести в воздухе, и раздражало его не только то, что от шума лопастей не спасали даже наушники (к концу пути Ворон почти одурел), но также то, что даже этот невообразимый стрёкот не глушил малоостроумные замечания соседей. Когда вертолёт сел на небольшую поляну в лесу, он выбрался на волю одним из первых, увяз по колено в снегу, но тут же зашагал прочь, потряхивая гудящей головой и не обращая внимания на хохот и улюлюканье, которые неслись вслед. Ни секундой больше Див не останется с этими озабоченными умственно отсталыми человеческими детёнышами. Хватит с него. А в услугах проводника он отнюдь не нуждается… как бы проводнику его услуги не понадобились.       Отойдя достаточно далеко, чтобы скрыться из глаз, Див обернулся зверем и сразу стал меньше проваливаться в сугробы. Ещё в лицее он приспособил к своему рюкзаку из мамонтовой кожи (подарок Авира) длинный ремень, который позволял носить его, как сумку. Сейчас он с помощью этого ремня повесил рюкзак на шею и пошёл скорым шагом, чтобы как можно быстрее оставить позади человеческую речь.       По мере того, как стихал шум, поднятый ватагой мальчишек, как исчезало гудение в ушах, его всё явственнее обступали родные с детства звуки: шуршание снега под широкими лапами, пересвист неугомонных синичек, потрескивание от мороза могучих кедров и лиственниц, шорох сползающих с еловых лап снежных рукавиц. Он наслаждался лесным воздухом, пусть тот был и не так безупречно чист, как воздух Верхнего Предела. В его душе медленно воцарялся покой.       Зимний день короток, но Див шёл скорым шагом, не останавливаясь, и к вечеру значительно удалился от юных дворян, которые отважно боролись с невзгодами морозной тайги. Никакой еды он с собой не брал (чем вызвал у товарищей очередные сомнения в его умственной полноценности), уверенный, что даже в бедном дичью лесу человеческого мира достанет пищу. В крайнем случае, можно было уйти в Запределье. Однако ему повезло найти зайца, который мирно спал в малиннике и не слышал бесшумных шагов хищника. Ворон поужинал и свернулся клубком под низко опущенными ветвями елей.       Проснулся он затемно в превосходном настроении, изловил косулю и решил остаться рядом с тушей, пока её не съест. Однако в течение дня планы пришлось переменить: необычная тишина, звонкий хруст снега, посвежевший воздух и неприятные ощущения заложенности ушей ясно указывали на то, что скоро будет сильная метель. Див нашёл хорошее укрытие под корнями вывороченной из земли лиственницы, притащил туда косулю и устроился со всевозможным удобством.       День клонился к вечеру. Див в дремоте щурил глаза и слушал болтовню двух сытых воронов, с которыми поделился своей добычей.       Трещали они о том, что сегодня им сопутствовала редкостная удача: сначала они нашли будущий обед, который точно станет полноценным после грядущего бурана, а сейчас повезло встретить Хозяина леса, чья щедрость столь же велика, сколь и его свирепость.       Див пропустил комплимент мимо ушей и лениво поинтересовался, что за обед они нашли. Вороны подозрительно посмотрели на него. Див закатил глаза и сообщил, что предпочитает есть обед тёплым, а не ждать, пока он помрёт. Вóроны задумались и всё ж таки сообщили ему, что речь идёт о человеческом слётке, одном из тех, которых вчера выпустили в лесу. Они надеялись, что и остальные тоже станут обедом, но этот-то – наверняка. Когда они его видели, он замерзал, а после бурана точно замёрзнет.       Див не испытывал никаких тёплых чувств к товарищам по учёбе. У него не было желания покидать уютное логово. В конце концов, парней должен был уже найти проводник.       Он повздыхал, с тоской взглянул на остатки косули… затащил их под вывороченное из земли дерево, сделал внушение вóронам, чтобы они не слишком наглели, уточнил, где валяется недообед, и отправился в путь.       Див торопился – ему было нужно добраться до места их высадки, а путь получался приличный. Ночью, самое позднее, к утру начнётся метель, и в эту пору в тайге делать нечего.       На поляне, где садился вертолёт, он остановился, послушал лес, принюхался и пошёл по следам.       Через четверть часа он обнаружил место, где бравые охотники наткнулись на медведя-шатуна и бросились всей толпой куда глаза глядят.       Кроме одного.       Алькар Залесский, один из лидеров их взвода, лежал у подножия кедра. Он весь заиндевел, и Диву сначала показалось, что он не дышит.       Но нет. К большому огорчению Ворона, Алькар дышал, хоть и слабо.       Картина получалась такая. Во время бегства Залесский споткнулся и упал. Медведь в пылу погони пронёсся мимо и, на великое счастье Алькара, назад не вернулся, иначе вóроны получили бы обед намного раньше, чем рассчитывали.       Див с досадой вздохнул и задумался.       Он прекрасно переживёт буран под корнями лиственницы. Даже без костра. Но выдержит ли этот слабосильный эльфийский полукровка?       Может, оставить его здесь? Всё равно ведь замёрзнет, так хотя бы возни меньше.       Ворон скрипнул зубами, взвалил на себя Залесского и двинулся в путь по своим следам.       Уже стемнело, когда он добрался до логова. Див уложил товарища на подстилку из сосновых ветвей, развёл костёр и принялся осматривать свою находку.       Скорее всего, будь Алькар обычным человеческим подростком, он бы уже замёрз. И, очевидно, в жилах его текла часть крови лесного либо лунного эльфа – они, в отличие от своих Старших собратьев, сохранили уважение к природе и умели жить с ней в согласии. Но даже эльфийская кровь неспособна спасти от травм.       Алькар при падении сильно ударился головой – настолько сильно, что, потерял сознание. Лицо у него было залито кровью. Див осмотрел его рассечённый лоб, снова вздохнул и полез в рюкзак за инструментами.       К тому времени, как с раной было покончено, в логове заметно потеплело. Див уже давно сидел без шинели, которую пришлось пожертвовать замёрзшему товарищу. Над костром жарились куски мяса, и, на взгляд оборотня, значительную часть жизни проведшего в лесу, небольшая пещерка стала довольно уютной. А в тайге поднимал голову ветер.       Когда Алькар согрелся и очнулся, буран уже разгулялся. Стонали от порывов ветра лиственницы и сосны, трещали сучья, ветер гудел и завывал в кронах, между стволами неслись потоки снега.       Залесский поморгал, а потом резко сел и уставился на заплетённый лапником вход, недалеко от которого подрагивал костерок. Затем он перевёл взгляд на Дива.       Ворон сдержал тяжёлый вздох.       – Ты… – пролепетал Алькар. – Ты…       Ворон скрипнул зубами.       – Как тебя зовут? – лишённым каких бы то ни было эмоций голосом спросил он.       Алькар вытаращился на него.       – Ш… что?!       – Не помнишь? – резко поинтересовался Див.       Залесский хлопнул глазами. И, очевидно, пришёл в себя.       – Ты умудрился забыть моё имя? Конечно, все заметили, что мозги у тебя отсутствуют, это было видно с самого начала. Где я? Где остальные? Проводника до сих пор нет? И что за дикий гудёж снаружи! Где палатки, чёрт возьми? Хотя, блин, ты же не только тупой, но и немой, что ты вообще сказать можешь…       Див откровенно и тяжело вздохнул. Помолчал. Подложил хвороста в костёр и немного повернул импровизированный вертел из ветки. И только после всех этих манипуляций посмотрел на Залесского своим фирменным тяжёлым взглядом, от которого тушевались даже бывалые воеводы-атроксы.       Алькар сглотнул и невольно прижался к стене.       – Твои товарищи, – заговорил Див тяжёлым низким голосом, – бросили тебя в чаще с разбитой головой. Палатки и проводник, полагаю, там же, где и они. Снаружи буран, и сидеть здесь придётся до тех пор, пока он не закончится. Но, если хочешь, можешь идти хоть сейчас.       Он замолк на минуту, сверля Алькара тяжёлым взглядом. Тот ещё сильнее вжался в стену.       – А теперь слушай внимательно, – снова заговорил Див. – Твои капризы мне совершенно безразличны. Ты мне здесь не нужен, и скажи спасибо, что я вообще взялся тебе помочь. Если ты продолжишь трещать, мне будет куда проще двинуть тебя в висок, чем слушать твои излияния. Но на мои вопросы придётся ответить, чтобы стало ясно, есть ли у тебя сотрясение мозга.       Хоть и дрожащим голосом, но тем не менее внятно и чётко Алькар послал его на х*й.       Див мысленно пожал плечами. Сдалось ему Алькаровское ментальное здоровье? Он уже сделал куда больше, чем от него требовалось. Если же его сосед спятит, ему же хуже.       Однако слова Ворона, похоже, возымели действие. Алькар больше с ним не заговаривал и сидел с видом наследного принца, вынужденного пережидать непогоду в вонючей избе холопа. Впечатление портило то, как он то и дело вздрагивал и с испугом, который тщетно пытался скрыть, поглядывал на ненадёжную стенку из лапника.       Когда мясо пожарилось, Див мысленно порадовался, что был сыт: Залесский уплёл всё подчистую, не заботясь о том, что будет есть его сосед. После чего завернулся в шинель Дива и лёг, уткнувшись лицом в земляную стенку. Понятно, что он предпочёл бы этого не делать, но теснота прибежища не оставляла выбора.       Буран всё ревел за хрупкими стенами логова, сотрясая деревья и засыпая лес снегом.       Это будут очень долгие три дня.

***

      Диву очень не хотелось общаться с Залесским.       Алькар ему мешал. Слишком шумный – его громкое дыхание и возня раздражали; слишком пугливый – хоть он и держал надменный вид, морща нос, словно в логове воняло (честно говоря, и правда воняло, причём не от Дива), но всё ещё вздрагивал, когда с неожиданно громким, словно ружейные выстрелы, звуком ломались от ветра сучья; слишком… бесполезный. Он не мог развести огонь, разделать тушу, пожарить мясо, даже кости бросал там же, где жрал.       И, самое главное, в нём не было никакого желания хотя бы попытаться помочь. Если бы Див попал в такой переплёт с атроксом – любым, крылатым или бескрылым, – то даже при личной неприязни атрокс взял бы часть хлопот по хозяйству на себя. Так было принято: можно сколько угодно ненавидеть соплеменника, даже драться с ним, но перед лицом общего врага следует сплотиться. Даже у самых юных Драконов это правило, казалось, было выбито железными буквами в мозгу, и Диву пришлось его перенять.       В лицее будущую гордость отечества ничему похожему не учили. В семье, очевидно, тоже.       Поэтому Див, поглядев на помойку, которую устроил его сосед, молча взял его за ворот и, не обращая внимания на отчаянное сопротивление и ругань, ткнул лицом прямо в обглоданные кости. Залесский, извернувшись, уставился на него, широко открыв рот и выпучив глаза – вряд ли его высочество удостаивалось прежде такого обращения. Див, убедившись, что намёк не дошёл, прошипел:       – Если сейчас же не уберёшь, запихаю их тебе за шиворот, – и для закрепления повторил процедуру.       На второй раз Алькар понял, и, помедлив, неуверенно собрал кости, чтобы выкинуть их за лапник.       Див поморщился.       – В следующий раз, – сказал он, – выйдешь на улицу и отнесёшь дальше от логова.       Алькар взглянул на него с ужасом, забился в угол и затих.       Див, которому не раз приходилось надолго оказываться в раздражающей, беспокойной обстановке, давно научился уходить в себя, улавливая внешний мир лишь настолько, насколько он мог быть опасен. С него бы сталось проспать все эти ненастные дни, свернувшись клубком и укрыв хвостом морду. И сейчас Ворон сидел в полудрёме, прикрыв глаза и лениво следя за костром. Ему огонь был не нужен, но Алькар бы без него околел от холода даже под двумя шинелями.       После внушения Дива Залесский притих и почти не шевелился. Он неподвижно лежал в своём углу, сжавшись в комок и укрывшись шинелью Ворона с головой. Дива это полностью устраивало.       К несчастью, имея в непосредственном соседстве человеческого детёныша, невозможно просидеть в уютном тёплом логове несколько суток безвылазно. Хворост, как и еда, имеет обыкновение заканчиваться.       Пришлось покинуть гостеприимные корни лиственницы.       Едва выйдя наружу, Ворон скинулся, чтобы ветер не трепал его, как пушинку. Даже широкие лапы не помешали провалиться ему в снег по локти, и он, вздохнув с досадой, отправился за едой.       Охота затянулась: весь лес под напором непогоды словно вымер, звери попрятались, и много усилий и времени ушло на то, чтобы найти лося в густом ельнике, завалить его и притащить к логову. А потом ещё надо было возиться с хворостом. Тут выручила огромная лиственница, которая приютила их под своими корнями: Див обрубил топором (небольшим лёгким топориком, работы Драконов, который он прихватил с собой из Верхнего Предела) с неё все сухие ветки, которые нашёл, и припрятал их рядом со входом в логово. И, пока он этим занимался, услышал приглушённые рыдания.       Ворон заглянул в убежище. Костёр погас – то ли сам по себе (Дива не было несколько часов), то ли от неумелых попыток подбросить хвороста, и логово стремительно остыло. Алькар в своём углу тихо и безнадёжно плакал.       Див почувствовал нечто сродни жалости, и, кажется, небольшой стыд. Пожалуй, он обошёлся с человеческим выкормышем излишне сурово. Ведь Алькар не виноват, что рос среди людей и знать не знал, каково это – жить в лесу без нянек, гувернёров и поваров. Его этому не научили – не принимать же в расчёт смешные уроки выживания, которые проводились в лицее! И он вовсе не хотел оказаться в тесной земляной яме бок о бок с изгоем, над которым потешалось всё училище.       Див слегка смущённо почесал за ухом и занялся костром. Алькар, заслышав его, вздрогнул и тут же умолк, лишь изредка шмыгая носом. Приоткрыв шинель настолько, что видны были только опухшие блестящие глаза, он смотрел на Ворона.       Див раздумывал, стоит ли прервать молчание, и если да, то как, но Залесский избавил его от необходимости начинать разговор.       Покашляв, он едва слышно пробормотал:       – Я… думал, ты не вернёшься.       – Охота плохая, – помедлив, ответил Див. – В такую погоду даже лося отыскать непросто.       – Ты ходил охотиться?       – Нам же надо что-то есть, – пожал плечами Див. – От косули только кости остались.       – Я думал… – начал Алькар и замолчал.       Див ударил несколько раз кресалом о кремень, высекая искры. Сухой мох мгновенно занялся, и новорождённый огонёк принялся облизывать ветки, разгораясь всё сильнее и сильнее.       – О чём ты думал? – не дождавшись продолжения, спросил Ворон, укладывая огниво в мешочек.       Алькар, приоткрыв рот, пялился на костёр и на мешочек в руках Дива. Он моргнул, и восторг на его лице сменился испуганным выражением.       – Ни о чём, – прошептал он.       Да, пожалуй, Див действительно был слишком суров. Особенно заметно это стало во время обеда. Залесский, хоть и был голоден, выискивал самые маленькие кусочки мяса, лишённые костей. Запоздало Ворон понял, что он просто боится ревущего взбесившегося леса. На самом деле, и сам Ворон познакомился со злыми сибирскими метелями, только будучи учеником при отряде Всадников, патрулировавших Сердце Великого леса, соответствовавшее тайге Нижнего Предела, – его Чернолесье находилось южнее. И ему тогда не пришлось ютиться под корнями деревьев – отряд заночевал в одной из сторожек, множество которых было разбросано по всему Краю Вечной ночи, даже в самых далёких диких чащобах.       Нельзя сказать, что Диву стало стыдно, но небольшую неловкость он всё же испытал. Поэтому, когда Залесский спросил: «У тебя есть вода?» – Ворон нашёл в себе силы не посмотреть на него, как на идиота, и даже сумел понять, что вряд ли человеческий детёныш соображал, что в тайге в сорокаградусный мороз воды в жидком состоянии нет и быть не может.       – Только снег, – ответил он. – Его здесь полно.       Алькар вглядывался в его лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. Див не шутил.       – Я, по-твоему, должен жрать снег, как… как…       Продолжать он не стал, видимо, вспомнив своё чрезвычайно близкое знакомство с объедками.       Див пожал плечами:       – Можешь не жрать. В лесу в мороз воду в ином виде ты не найдёшь.       Алькара хватило лишь на четверть часа. Див сидел, как обычно, положив руки на согнутые в коленях ноги и прикрыв глаза, и со стороны можно было решить, что он дремлет. Алькар, видимо, так и подумал. Осторожно, то и дело оглядываясь на соседа, он подполз ко входу в пещерку, набрал полные пригоршни снега и жадно его съел. Див сделал вид, что ничего не заметил.       Буран длился ещё сутки, и их сосуществование стало если не идеальным, то сносным. В родной обстановке Див успокоился и вспомнил о том, что, вообще-то, обладает приличным запасом терпения. Соседство с Залесским не радовало, конечно, но всё-таки жёсткость, проявленная Вороном, пошла тому на пользу, и он предпочитал с Дивом не связываться.       Наконец зимнее утро встретило их не только студёным воздухом, но и солнцем. Див с трудом раскопал сугроб, который скрыл под собой и лапник, и вход в логово, и выбрался наружу. Алькар последовал за ним.       Мягчайшее снежное покрывало было очень красиво: в голубых тенях от деревьев, в миллиардах ярких солнечных брызг. Снег щедро засыпал ветви кедров и лиственниц; кедры казались великанами в мохнатых шубах. Знакомые вóроны весело скакали по остаткам лосиной туши и обдирали с костей замёрзшее мясо. В кронах раздавался синичий посвист. Через тонкую вязь малиновых веток проглядывала огненная шкурка лисицы – рыжую красавицу привлёк запах мяса, но Ворона она опасалась.       Див критически оглядывал снежные завалы и раздумывал, как они будут пробираться к лицею. Или проще догнать проводника с юными дворянами, скинуть ему Залесского и уйти? Однако у проводника есть лошади, и передвигаться группа будет быстрее, нежели Ворон на своих четырёх с Алькаром в придачу. Не говоря уж о том, что видеть эту глупую галдящую толпу не было никакого желания…       Размышления Ворона были грубо прерваны.       Алькар, видимо, взбодрился от яркого зимнего солнышка и развил бурную деятельность.       – Нам необходимо догнать отряд, – заявил он, безуспешно стряхивая с себя снег. – Там и лошади, и еда, и чем быстрее мы до них доберёмся, тем лучше. Нет толку стоять тут и любоваться пейзажем. Пошли.       Алькар шагнул вперёд и провалился в снег по грудь.       Вороны рассмеялись и вернулись к своему занятию. Лисица села, предвкушая занятное зрелище.       Алькар попытался пройти вперёд, окончательно увяз в снегу и обернулся.       – Ты идёшь? – требовательно спросил он, но в глазах его были страх и растерянность.       Див перенёс вес тела на правую ногу и задумчиво посмотрел на низкое солнце.       – Нет, – ответил он. – Я не хочу догонять отряд.       – Ты совсем придурок, что ли? Мы здесь замёрзнем насмерть! Жрать нечего, сугробы по шею, я не собираюсь здесь оставаться!       – Тебя никто не держит. Хочешь – иди. Я вернусь в лицей другой дорогой.       – Какой ещё другой дорогой? Да ты от голода сдохнешь!       Див красноречиво посмотрел на остатки лося. Алькар тоже на них посмотрел и выбрался из снега.       – Ну ладно, один раз тебе повезло, нашёл сдохшую зверюгу, – с деланной небрежностью сказал он, – но это не значит, что повезёт ещё раз.       – Я тебя не держу, – повторил Ворон.       – Я за тебя, идиота, беспокоюсь!       – Когда твои прихвостни оттачивали на мне своё остроумие, ты не очень-то за меня беспокоился.       Алькар покраснел.       – Это было в лицее! Там нам ничего не угрожало! И ты сам виноват. Не вёл бы себя, как урод, ничего бы не было.       Див хмыкнул и пошёл к туше. Слегка подвинув воронов, он принялся срезать ножом остатки мяса с костей.       Алькар топтался у логова.       – Ты… – произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал нагло и вызывающе, но не сумел полностью скрыть нерешительность. – Ты… ты же в снегу утопнешь. Отсюда самим не выбраться.       Див бросил обрезки лисице в малинник и повернулся к нему.       – Полагаю, ты помнишь, кто учится в лицее?       – Опять твои идиотские вопросы? – возмутился Алькар.       Див спокойно ждал.       – Разумеется, я это знаю! – раздражённо воскликнул Залесский, убедившись, что Ворон ждёт ответа. – И ты это тоже должен знать! Наследники самых древних чистокровных родов! И ты в их число попал только по ошибке!       Собственно, если рассуждать с позиций чистокровности, то Алькару там тоже было нечего делать, как и подавляющему большинству остальных учеников, но Ворон не хотел препираться.       – Кто конкретно?       – Вранович, ты меня достал. Выходцы из эльфийских родов и родов Хранителей! Дальше что? Попросишь фамилии перечислить?       – Я – оборотень.       – Чёрт, Вранович, в лицее половина – оборотни. Нашёл чем удивить.       В лицее действительно хватало сынов оборотнических кланов, несомненно, великих в прошлом. Однако сейчас ни один из этих юношей оборотнем не был.       Див пожал плечами.       – Хорошо, раз ты так к этому относишься. Сейчас я обернусь зверем и ты пойдёшь за мной, след в след.       – Очень смешно, – цокнул языком Залесский. – Ну, валяй.       Див вздохнул и скинулся. Чёрная пушистая шерсть заблестела в солнечных лучах, лапы надёжно утвердились в снегу. Хотя Ворон и привык к своей человеческой натуре, в сложных обстоятельствах – таких, как вымерзшая зимняя тайга, – он чувствовал себя спокойнее зверем.       Но, к сожалению, спокойнее было только ему.       Он ещё не успел стряхнуть снежную пыль, ссыпавшуюся с кедровой ветви на его шкуру, как лес огласился отчаянным оглушительным воплем. Лисица мгновенно исчезла, словно растворилась в снежном сиянии, вóроны с громким карканьем взлетели с туши, и даже синицы-пухляки замолкли.       Див нехотя посмотрел через плечо.       Наследник могущественного эльфийского рода вопил так, словно его режут. Мало того, он явно обладал лужёной глоткой, потому что даже по истечении трёх минут не желал затыкаться. Див всерьёз задумался над тем, чтобы влепить ему оплеуху, и повернулся к нему.       Алькар взвизгнул: «Нет! Стой! Вали на х*й отсюда!» – и с поразительным проворством нырнул под корни лиственницы, сопровождаемый фонтанами снега.       Там он, наконец, утих.       Ворон в глубокой задумчивости почесал задней лапой за ухом.       Время шло. Солнце лениво ползло по небосклону, не стремясь подниматься выше. Неугомонно сновал по стволу лиственницы поползень. Пролетела в глубь чащи стайка свиристелей. Где-то рядом заскрипела сойка.       Логово не подавало признаков жизни.       Ворон почесал задней лапой за другим ухом, подошёл ближе и снова сел, обернув длинным пушистым хвостом лапы.       – Я могу обернуться человеком, но, во-первых, так дорога займёт больше времени – зверем мне удобнее ходить по снегу, – а во-вторых, я не перестану от этого быть зверем.       Логово безмолвствовало.       Див посмотрел на чернеющий провал под корнями и встал.       – Я не буду возиться с тобой и уговаривать. Хочешь оставаться в норе – оставайся, мне же легче. Я ухожу.       Он развернулся и пошёл прочь, туда, куда чуть раньше улетели свиристели.       Надо отдать должное упорству Алькара: Див услышал за спиной его сопение только полчаса спустя. Он остановился и улёгся возле почти полностью занесённых снегом кустов смородины.       Красный, вспотевший Алькар в съехавшей набекрень шапке огласил полянку громким пыхтением. Он сосредоточенно смотрел себе под ноги и заметил Дива, только почти на него наступив.       Залесский замер с открытым ртом, из которого вырывались клубы пара. Ворон окинул его небрежным взглядом, встал и пошёл дальше. Алькар, помедлив, поплёлся за ним.       Постепенно раздражение, вызванное шумом, который производил блистательный потомок эльфов, улеглось. Древняя чаща обступала со всех сторон, и Див снова сосредоточился на с детства родных лесных звуках.       Солнце клонилось к закату; лес был полон голубыми тенями, которые росли и темнели с каждой минутой. Зашевелился в буреломе филин; вышла из логова чуткая рысь. Тьма все росла меж ровных сосновых стволов.       Наступало его время – время лесного царя.       Див остановился, всей кожей ощущая движение, дыхание множества живых существ, вступивших в единоборство с лютым морозом. Он уловил возню устраивающегося на ночлег глухаря и уже хотел пойти на звук, как вдруг понял, что не слышит привычного сопения.       Ворон развернулся и так быстро, как только мог, пустился назад. Вот же болван, разве ж мог человеческий детёныш, пусть даже наполовину эльф, угнаться за лесным зверем! А здесь рядом рыщет волчья стая…       К счастью, далеко идти не пришлось: не прошло и трёх минут, как послышалось тяжёлое, со свистом, дыхание.       Алькар барахтался в снегу, упорно пытаясь двигаться вперёд. Он настолько вымотался (а может, и привык за весь день), что вид вернувшегося товарища-оборотня не произвёл на него никакого впечатления.       Див скинулся, ухватил его за плечи, усадил под самую большую сосну и принялся разводить костёр.       – Хватит на сегодня, – сказал он, насаживая куски мяса на ветку. – Поедим, отдохнём и пойдём дальше. Почему ты не сказал, что устал?       – Я не устал, – вяло окрысился Алькар, придвигаясь ближе к огню.       Див вскинул бровь и оглядел его красное потное лицо.       – Ладно, – сказал он. – Почему ты меня не окликнул?       – На хрена мне тебя окликать?       – Чтобы я шёл медленнее, – терпеливо пояснил Див, удивляясь про себя: Алькар очень неплохо соображал и был первым учеником на курсе.       – Вот ещё!       Ворон подумал, что от голода и страха товарищ совсем поглупел и его надо хотя бы накормить, чтобы добиться вразумительных ответов.       Когда с мясом было покончено, Алькар решительно завернулся в шинель и лёг у костра. Див встал.       – Здесь недалеко заночевал глухарь, – сказал он. – Попробую добыть. Алькар приподнял голову, поглядел на него испуганными глазами, но ничего не сказал и укрылся шинелью с головой. Див пару минут смотрел на него, решил, что копаться в его голове не имеет смысла, обернулся зверем и лёгкой рысцой устремился в еловый бор.       Глухарь оказался не дурак и преспокойно отдыхал метрах в четырёх от земли в самом густом переплетении сосновых лап. Див задрал голову, оглядел наглую птицу, которая даже не проснулась, фыркнул и пошёл назад, решив утром поискать зайцев.       Алькар всё так же лежал у весело потрескивающего костра. Див убедился, что всё в порядке, и сел. Спал он, как обычно, вполглаза, не забывая подбрасывать ветки в огонь.       Проснулся он в густых зимних сумерках, убедился, что Залесский спит, и отправился охотиться.       Повезло – довольно скоро удалось поймать крупного беляка. К тому времени, как Залесский пробудился, на костре уже готовился завтрак.       Когда от зайца ничего, кроме костей, не осталось и пора было двигаться дальше, Див сказал:       – Говори, когда устанешь. Я могу несколько дней идти без отдыха.       Алькар не ответил. Он оглядывал свои дорогие тёплые меховые сапоги и, казалось, был полностью поглощён этим занятием.       – Ты меня слышал? – спросил Див. – Я тебе не нянька, следить за тобой не буду.       – Ну и не надо, – буркнул Алькар.       – Охота замёрзнуть насмерть или стать закуской для волчьей стаи?       – Да ну и чёрт бы с ним! – неожиданно выкрикнул Залесский, и из кроны лиственницы над ними вылетели, раздражённо стрекоча, две сороки. – Пусть я лучше сдохну здесь, чем вернусь! Мы всё равно не придём первыми!       Див опешил.       Он медленно сел и уставился на Алькара, который отвернулся от него и смотрел в чащу.       – Какая разница, придём мы первыми или последними? – спросил он. – Условия у нас хуже, чем у остальных. Прежде всего, у нас нет лошадей и провианта, и мы тратим больше времени на продвижение вперёд и поиски еды. И, если на то пошло, ты уже превзошёл своих товарищей. Немудрено выжить в диком лесу, имея лошадей, палатки, пищу и проводника.       – Какая разница, – пробормотал Алькар. – Да тебе-то вообще без разницы! – крикнул он. – Ты псих, ты плевать хотел на всех, и тебе слова никто не скажет, потому что ты грёбаный сирота, ублюдок без роду без племени! А я должен быть первым, слышишь! Всегда, во всём быть первым! Я – наследник древнейшего эльфийского рода! Я должен быть этого достоин! А вместо того, чтобы подходить к Китежу, тащусь чёрт знает по какой глуши!       Он резко замолчал и окончательно повернулся спиной к Ворону.       – Что толку с тобой разговаривать, ты всё равно не поймёшь…       Див со всех сторон обдумал тираду товарища.       – Большей чепухи я ещё не слышал, – наконец искренне сказал он.       Залесский раздражённо вздохнул, но ничего не сказал.       – Стремление быть первым не стоит жизни. Если ты будешь мёртв, первым никогда ни в чём не станешь. А смерти всё равно, кто ты – оборотень или наследник древнейшего эльфийского рода.       Алькар молчал. Див смерил взглядом его спину и встал.       – Идём. Он обернулся зверем и тронулся в путь.       Снег немного слежался, идти стало легче. Див старался не задумываться и не отвлекаться на многочисленную живность, сновавшую вокруг, чтобы не лишиться случайно напарника. Не то чтобы тот был сильно ему симпатичен, но раз уж он взялся вернуть его назад, надо вернуть.       Несколько раз они останавливались на привал – по желанию Дива. Алькар, похоже, счёл его недостойным того, чтобы с ним разговаривать, раз он не в силах понять его тонких душевных метаний. Вечером Ворон разбил основательную стоянку на ночь: наломал лапника, разжёг костёр, – и, предупредив товарища, ушёл охотиться.       Всё складывалось как нельзя лучше: Алькар молчащий устраивал Дива куда больше, чем Алькар болтающий. Див был уверен, что для поддержания жизни разговаривать не нужно. Достаточно быть сытым. Едой Залесского Ворон исправно обеспечивал, стало быть, тому не на что было пожаловаться.       Охота удалась на славу: Див завалил крупного самца косули, после ужина разделал всю тушу, часть оставил для лесных жителей, остальное завернул в шкуру, чтобы прихватить с собой. Утром он, как обычно, позвал Алькара завтракать, но тот даже не шевельнулся.       Див пожал плечами – не насильно же его кормить, – поел, загасил костёр и опять позвал Залесского: пора было идти.       Но Алькар лишь плотнее завернулся в шинель.       – Я никуда не пойду, – произнёс он невнятно.       Див приблизился к нему.       – Ты заболел? – спросил он.       – Какой в этом смысл, – бормотал Залесский, словно не слыша его, – сдохну здесь, значит, отец не убьёт. Вряд ли он расстроится…       Див сел и задумался. На память пришёл папаша Леда, которого брат очень любил и из кожи лез, чтобы соответствовать высоким требованиям – учился денно и нощно, тренировался до тех пор, пока не падал от усталости, заботился о младшем брате, как курица-наседка. Вот только, по мнению Дива, отцу сын был важен исключительно как достойный наследник и не более. Если бы у Леда не прорезались крылья, отец бы не задумываясь отказался от него, а то и убил бы. Уж лучше быть сиротой, чем иметь такого родителя.       Очевидно, у Алькара была похожая ситуация.       Представления о том, зачем нужны отцы, Ворон имел смутные. У его матери был супруг, как она считала, превосходный: приносил ей время от времени еду, когда она растила детей. Приёмыш его ужаснул, но, тем не менее, он продолжал подкармливать супругу, пока не пропал: по слухам, попался волчьей стае.       Поэтому до знакомства с Ледом Див был совершенно уверен, что отцы нужны лишь для того, чтобы добывать пищу. В училище стало ясно, что у атроксов этот вопрос гораздо сложнее. Однако Ворона он волновал лишь постольку, поскольку от этого страдал его брат: Див искренне не понимал, зачем нужен родитель, который доставляет сплошные неудобства. Своё мнение он держал при себе, потому что Лед ему как-то сказал, что Див не способен понять, что такое настоящая семья и родная кровь, он ведь был сиротой.       Сейчас перед ним была почти такая же картина, и он не знал, что делать.       Див едва не почесал задней лапой за ухом – вовремя вспомнил, что сейчас он в человеческом облике.       – По-моему, это отлично, – изрядно помолчав, сказал Ворон.       – Ещё бы, – злобно ответил Алькар, – ты только и мечтаешь о том, чтобы от меня избавиться.       – Если бы я хотел от тебя избавиться, просто оставил бы лежать без сознания. По-моему, мы только что выяснили, что торопиться нам некуда. Стремиться попасть в лицей, где тебя ожидает расправа, глупо, согласись. А раз так, почему бы тебе не воспринимать этот путь… – Див задумался, подбирая слова, – …как приятную прогулку?       Кажется, он снова сказал что-то не то.       Алькар аж подскочил, поворачиваясь к этому тупому болвану.       – Прогулку?! – взвизгнул он так, что в лесу заиграло эхо. – Приятную прогулку?!! Ты совсем чокнулся? Какая, в п***ду, прогулка?!! Я скоро околею от мороза, я почти неделю не раздевался, от меня воняет на километр! Это, по-твоему, приятная прогулка?!!!       Див досадливо цокнул. С такой точки зрения их путешествие действительно выглядело отталкивающе. Он встал, прошёлся из стороны в сторону, посмотрел на солнце, играющее в пушистых сосновых кронах.       Если им попадётся хоть один Дракон, ему несдобровать.       – Ладно, – сказал он, – будет тебе к вечеру теплый дом и горячая вода. Так станет лучше?       – Какой, на хрен, дом?! – возмутился Алькар. – Здесь лес на километры вокруг! Ты его к вечеру построишь, что ли?       – Я сказал, будет, значит, будет. Ты идёшь?       Алькар смотрел на него, как на сумасшедшего.       – Ладно, к чёрту, – сказал он. – Пошли. В конце концов, замерзать здесь имеет ещё меньше смысла.       – Поешь, иначе сил не будет идти.       Залесский на минуту задумался.       – Мы же никуда не спешим, да? – уточнил он и взял протянутый ему кусок мяса.       Обещанный тёплый дом и возможность помыться его воодушевили: он куда бодрее шагал за Дивом и даже немного замечал, что творилось вокруг. Ворон видел, как товарищ крутил головой, рассматривая живность, которая попадалась им на пути.       Див тем временем обдумывал своё решение.       В Запределье дорога людям была заказана. Не то чтобы это было строгим законом, просто об этом знал любой житель Верхнего Предела. И вряд ли ситуацию меняло то, что Алькар был наполовину эльфом: его представление о Запределье основывалось на легендах, бродивших в лицее, а от реальности они были далеки. Отец, видимо, не стал посвящать сына в действительное положение вещей.       С другой стороны, отношение к природе обитателей Нижнего Предела Дива поражала. Драконы берегли лес, для них он был кормильцем, обеспечивающим всем необходимым: жильём, едой, теплом, лекарствами. Каждый Дракон был обязан посадить столько деревьев, сколько срубил, и не просто посадить, а убедиться, что они все принялись и растут. По всему Великому лесу были разбросаны сторожки, в которых жили отшельники, заготавливающие прежде всего лекарственные травы, а также ягоды и грибы; в этих сторожках останавливались на отдых дозорные отряды Всадников и Небесных Стражников. В стране, куда Дива забросила судьба, не было ничего подобного, напротив, лес истребляли, словно он был врагом человеческого рода, и вместе с чащобами гибли живые существа, населяющие их. Это было ничем иным, как массовым убийством, и проникнуться после такого симпатией к Нижнему Пределу для Дива оказалось непосильной задачей.       Однако конкретно Алькар ничего не уничтожал, он был таким же мальчишкой, как и Див, только старше на два года, и для него обряд посвящения оказался не фиктивным, а настоящим. Ничего удивительного, что лес для него был врагом – как иначе воспринимать то, что несёт тебе гибель? Див вовсе не собирался брать на себя глобальную задачу перевоспитания спутника. В конце концов, он и сам не прочь был несколько дней отдохнуть в тепле и помыться как следует вместо того, чтобы использовать способ, которым поддерживают чистоту все кошачьи. А если им не повезёт наткнуться на Драконов… что ж, не убьют же они Алькара, в самом деле. Худшее, что может случиться, – потребуют покинуть Верхний Предел, а это вовсе не катастрофа. Катастрофой Драконы станут для Алькара, который по принятой в лицее традиции воспринимал их как сказочных персонажей из сказочной страны.       Див ещё в училище выучил назубок карты Края Вечной Ночи и прекрасно представлял местоположение многочисленных сторожек. Проблемой было соотнести эти карты с Нижним Пределом, особенно учитывая, что по прихотям Междумирья соответствие друг другу точек двух Пределов могло меняться, и иной раз довольно сильно. Оставалось лишь надеяться на удачу.       Когда солнце ухнуло в лесную чащу и начало стремительно темнеть, Див взял Алькара за руку и решительно вывел его в Верхний Предел. Перехода Залесский не заметил; он устал и уже мало обращал внимания на окружающее.       – Долго ещё? – буркнул он. – Чувствую я, что ты трындел и мы снова будем ночевать по уши в снегу.       – Около четверти часа, – ответил Див, который к своему облегчению учуял запах выстывшего жилья.       Залесский недоверчиво хмыкнул, но, кажется, немножко приободрился. Чистейший воздух Запределья благотворно влиял не только на Дива.       – Надо же, – через несколько минут заметил Алькар, – здесь идти как будто легче. И даже дышать легче. Куда-то ты точно меня завёл, лешак.       Конечно, идти было легче: тут не бесчинствовал снежный буран, в который им довелось попасть в Нижнем Пределе. И, хотя воздух тайги был далеко не так сильно испорчен человеческой деятельностью, всё-таки он отличался от воздуха Леса, в котором чуждых химических примесей отродясь не было.       Алькар восторженно озирался по сторонам, не выпуская рукав Дивовой рубашки: сумерки сгустились, и в небе зажглись первые звёзды.       – Ей-богу, это странное место. Если тут сейчас действительно будет дом, я тебя расцелую.       Дом был, Див уже давно видел его очертания в просветах между стволов могучих сосен. Ещё несколько минут, и Алькар радостно вскрикнул.       На неожиданно светлой полянке их ждала маленькая крепкая избушка.