Рассвет, уходящий в ночь

      Домик был полностью во вкусе Драконов: маленький, крепкий, с небольшими окошками, снабжёнными ставенками. За избушкой располагалась крохотная банька и конюшня.       Путешественники прошли через тесные сени и очутились в горнице, которая казалась совсем маленькой из-за огромной печи. Обстановка была спартанская: стол, лавки по стенам, умывальник в углу, а также шкафчик с самыми необходимыми травами, зельями и запасом свечей. Ворон зажёг свечу и принялся хлопотать около печки.       Алькар прошёлся по комнатке – это заняло у него не более нескольких секунд, – и сел у печки, кутаясь в шинели: здесь казалось холоднее, чем на улице. Стоило загудеть и затрещать поленьям в печи, как он мигом переместился поближе к дверце.       Див пошёл возиться с баней. Когда он вернулся, в избе заметно потеплело и Алькар избавился от одной шинели.       Он немедленно налетел на Ворона:       – Мы ужинать будем или как? И где горячая вода? Чем ты вообще занимаешься?       – Ужинать будем оставшимся мясом, – невозмутимо ответил Ворон. – Можешь идти в баню.       Реакция Залесского оказалась неожиданной.       – Да ну тебя к чёрту, ублюдок! – завопил он. – Сам туда вали, свинья!       Див с лёгким удивлением воззрился на него. Было странно услышать, что нывший про отсутствие горячий воды товарищ позволит напарнику первому помыться, и ещё более странной была форма, в которую он облёк своё предложение.       После небольшого размышления Ворон ответил:       – Спасибо, конечно, но из нас двоих воняет от тебя, так что тебе это нужнее. К тому же, я тебе обещал горячую воду. Иди, я после тебя.       Залесский вытаращился на него.       – Ты, блин, хотел сказать, что я могу идти мыться?       Див начал опасаться, что сотрясение мозга его сосед всё-таки заработал. Он кивнул.       – Чёрт побери, так надо было так и сказать!       – Я так и сказал. Можешь идти в баню. Мыться. Баня за домом.       Залесский закатил глаза.       – Придурок! – кинул он и ушёл, громко хлопнув сначала дверью в избу, а затем наружной дверью. Див пожал плечами – кто их поймёт, этих странных человеческих аристократов, – и полез в подпол проверять запасы.       С провиантом было всё отлично: много круп, муки, квашеной капусты, масла, яиц и даже такое баловство, как сушёные грибы, яблоки, мёд и орехи. Там оказался и кусок старого теста, заботливо прикрытый полотенцем, который заставил Ворона недовольно нахмурить брови: значит, постояльцы здесь всё-таки были и, вероятно, не более пяти дней назад. К тому времени, как вернулся Алькар, Див поставил в печь на ночь пшённую кашу, рассчитывая ей позавтракать.       Алькар оставил Диву воду – похоже, воспитательные меры принесли плоды. Ужинали оставшимся жареным мясом. Залесский, хотя и морщил нос, ничего не сказал.       Спали они вместе на печной лежанке, даже на подушках и под одеялами. Хотя Див без проблем жил зверем в лесу, тепло и уют он ценил.       Проснулся Ворон на рассвете и чувствовал себя неплохо выспавшимся. Он бесшумно спрыгнул на пол, спустился в подпол за тестом, поставил опару и высунулся за дверь. Занимался ясный зимний день. Было совершенно тихо, лишь деревья поскрипывали от мороза. Див открыл ставни и пошёл к колодцу – ополаскиваться. Он выливал на себя уже третье ведро воды, когда тишину зимнего леса прорезал вопль:       – Ты что, чокнулся?!       Затем Дива схватили и поволокли в избу, приговаривая:       – Совсем поехал, идиот! Ты воспаление лёгких схватить хочешь, кретин? Чокнутый!       В избе Алькар замотал товарища в полотенца и одеяла и усадил на лавку возле печи прежде, чем тот успел слово сказать.       Ошеломлённый Див задумчиво вытер голову и принялся выпутываться из кокона одеял. Алькар тем временем, чертыхаясь, гремел дровами у печки, пытаясь её растопить.       Ворон его потеснил, вытащил ухватом горшок с кашей, поставил его на стол и взялся за дрова.       – Что это сейчас было? – спросил он.       Алькар хмуро наблюдал, как Див укладывает поленья в печь.       – Ты мне должен быть благодарен по гроб жизни! – огрызнулся он. – Я только что не дал тебе умереть от пневмонии!       Див припомнил, что это за болезнь.       – Это мне не грозило, – сказал он. – Я всю жизнь так делаю.       – Обливаешься на морозе ледяной водой?!       – В любую погоду.       – Ты точно чокнутый, – убеждённо сказал Алькар.       Див пожал плечами, дождался, когда дрова займутся, и немного убрал задвижку.       – Если ты меня сейчас не разуверишь, я решу, что ты обо мне беспокоился.       Алькар слегка покраснел, но ответил мгновенно:       – О себе я беспокоился! Что бы я делал тут один, если бы ты сдох?       – Я так и подумал. Пошли завтракать.       Каша, по мнению Дива, получилась самая обычная, но Алькар уплетал её за обе щеки, едва не постанывая от удовольствия.       – Восхитительно! – бормотал он с набитым ртом. – Ничего вкуснее в жизни не ел! Где ты так научился готовить?       – Ничего особенного, – пожал плечами Див. – Промываешь хорошенько пшено, чтобы не горчило, заливаешь водой, добавляешь соли и ставишь на ночь в печь. Вот и вся премудрость.       Возможно, он слегка лукавил: Всадники в бытность его учеником всегда старались поручать стряпню только ему. Див хотел драться, а не кашеварить, и добивался желаемого руганью с начальником отряда.       После завтрака Ворон занялся тестом.       Ему не особенно нравилось готовить, занимался он этим, скорее, по необходимости, нежели ради удовольствия, но возиться с тестом любил, особенно – печь хлеб. Что-то притягательное было в этом, особенно если начинать с самого начала – с закваски. Правда, Див её делал всего лишь раз в жизни, когда их отряд, потрёпанный столкновением с эльфами, вынужден был задержаться в сторожке на целых две недели. Тогда у Ворона появилось время – закваска зрела в течение шести дней. Обычно же для таких сторожек пекли хлеб и сушили из него сухари отшельники либо же привозили местные крестьяне, если сторожка находилась неподалёку от деревни.       Кстати, Аскай, который прекрасно варил мази и зелья, с готовкой был не в лучших отношениях и хлеб никогда не пёк. Научился Див этому, наблюдая за кухаркой Аланьей в поместье Бересклета.       Тесто казалось живым существом: мягкое, тёплое, податливое, оно приятно обхватывало руки, и Див увлёкся настолько, что не сразу заметил, что за ним наблюдают.       Алькару решительно нечем было заняться, и он плюхнулся на лавку напротив Дива и лениво бросил взгляд на деревянную кадку с тестом. Однако через несколько минут ничем не примечательный процесс его заинтересовал: он не сводил глаз с того, как желтоватая масса подаётся под руками Ворона и даже встал, чтобы лучше видеть.       – Это что будет? Пироги?       Див слегка удивлённо окинул его взглядом.       – Нет. Хлеб. Пшеничный.       – Настоящий хлеб?       – Конечно.       Алькар зачарованно смотрел на тесто.       – А можно… мне тоже попробовать?       Див удивился ещё больше, но вслух только сказал:       – Вымой руки и подвяжи чем-нибудь волосы. Посмотри, в моём рюкзаке должна быть косынка.       Затем он уступил место возле кадки Алькару.       – Руки присыпь мукой, так будет меньше липнуть.       Ворон не думал, что тесто займёт Залесского надолго, однако тому, похоже, понравилось. Его движения, вначале робкие, стали увереннее, и он поднял глаза на Дива:       – Слушай, оно будто живое, правда. И дышит. Я бы сроду не подумал, что так может быть.       – Моя знакомая кухарка, – ответил Див, задумчиво наблюдая за ним, – говорила, что нельзя заниматься стряпнёй, если тебе плохо. Еда никуда не будет годиться, и особенно это хлеба касается.       – Я, кажется, что-то слышал такое, – кивнул Алькар.       Когда тесто было достаточно вымешено, Див остановил напарника.       – А что дальше? – с любопытством спросил Залесский.       Див аккуратно придал будущему хлебу форму каравая, щедро обсыпал его мукой и на деревянной лопате отправил в печь.       – Теперь будем ждать, пока испечётся. Думаю, через час примерно.       Хлеб вышел на славу – с толстой румяной коркой и нежным мякишем. Див вытащил из подпола мёд, и они на пару с Алькаром умяли половину каравая. Залесский нахвалиться не мог:       – Я никогда такого хлеба не ел! Ты меня научишь, как печь?       Див кивнул:       – Я оставил кусок теста, завтра испечём в дорогу.       Залесский слегка помрачнел, но тут же пристал с вопросами, как печь хлеб, если старого теста нет, и Диву пришлось посвящать его в секреты приготовления опары.       Алькар испытывал благоговейный ужас от услышанного:       – Подкармливать мукой? Шесть дней? Блин, она ж правда живая!       В целом, отдохнули они неплохо. Алькар даже не хотел покидать тёплый уютный дом.       – Я бы здесь остался, – поведал он Диву, который закрывал ставни. – Тихо, спокойно. Тепло. Я даже хлеб печь научился.       И, кстати, научился на удивление быстро – то, что касалось готовки, особенно связанной с тестом, Алькар ловил на лету.       – А там будут твои одноклассники, которыми ты снова будешь командовать, – заметил Див.       – Ага, и отец с розгами, который всыплет мне по первое число, когда я не приду первым, – фыркнул Алькар. – Ты не представляешь, как отлично я мог бы без этого обойтись.       Они медленно двинулись прочь от избы, на которую Алькар то и дело бросал печальные взгляды.       – Отец тебя бьёт? – нахмурившись, спросил Див.       Алькар в последний раз оглянулся на молодую поросль березняка, скрывшую сторожку.       – Как же без этого, – буркнул он.       – Почему?       – Ну как – почему? – Алькар дёрнул головой, убирая чёлку с глаз, и принялся запихивать её под шапку. – Чтобы я вёл себя, как полагается. Учился лучше всех. И вообще был во всём лучшим.       – Зачем?       – Что значит «зачем»? Вранович, ты словно с Луны свалился. Я же из древнейшего эльфийского рода, должен соответствовать.       – С Луны я не сваливался, – на всякий случай уточнил Див, который в глубине души подозревал, что это очередная идиома, с которой ему не приходилось раньше сталкиваться.       – Непохоже, – фыркнул Алькар.       – То, что ты наследник рода, твоему отцу важнее, чем то, что ты его сын?       Залесский на мгновение остановился.       – Ты странно ставишь вопрос, – наконец сказал он, зашагав дальше. – Ты вообще до фига странный.       – С моей точки зрения, вы все странные, – парировал Див. – Дворяне, боевая аристократия, которая совершенно не умеет владеть мечом, – ещё не самая большая ваша странность.       – Не умеет?! – вспыхнул Алькар. – Да мы, между прочим, фехтуем каждый день, и я – один из лучших фехтовальщиков! Это ты ни хрена не занимаешься!       – Потому что я не собираюсь заниматься игрой в фехтование.       – Игрой?! – Алькар аж покраснел от возмущения. – Игрой?..       Див ожидал возмущённых воплей, но Залесский только злобно пробормотал:       – Будь у меня меч, показал бы я тебе «игру», мастер хренов…       Он покосился на Дива и внезапно ядовито улыбнулся:       – Хотя нет. Вызовись на поединок с Золотым отрядом, там тебе наглядно объяснят, что это за игра такая.       – Золотой отряд? – заинтересовался Див. – Что это?       Алькар демонстративно закатил глаза – «ты даже этого не знаешь!» – но снизошёл до ответа:       – Это лучшие выпускники нашего лицея, – сообщил он, гордо задрав нос. – Самые настоящие оборотни, которые уже год служат наёмниками у Серых эльфов и магов.       С точки зрения Дива, повод для гордости был весьма сомнительный. Драконы презирали наёмников, так как, с их точки зрения, отдавать жизнь стоило только во благо государства и семьи. Тот, кто делает это за деньги, не чтит дар богов.       Алькар тем временем продолжал:       – Каждый год после Посвящения они приезжают на встречу с теми, кто его прошёл, и иногда даже показывают сложные боевые приёмы. Вот тебе к ним и надо за объяснениями.       Див мысленно с ним согласился. Уж хотя бы наёмники должны сражаться прилично, от этого, в конце концов, их жизни зависят.       – Только мы, наверное, не попадём на встречу, – мрачно добавил Залесский. – Придём самыми последними, какие мы после этого воины…       – Воины, которые без лошадей, проводника и провианта смогли пройти через глухой лес. Думаю, с точки зрения взводного, да и прочих, это что-то должно значить.       – Мы сами оказались в таком положении! Я предлагал тебе догнать отряд!       Дива уже успел утомить этот спор, который возникал не раз. Он устал объяснять, что пытаться пешими нагнать отряд с лошадьми, да ещё после метели, затея заведомо провальная, они бы лишь впустую потратили силы. Поэтому отвечать он не стал.       В целом, окончание путешествия оказалось куда приятнее его начала. То ли Алькар успел отдохнуть за несколько дней в сторожке, то ли смирился с судьбой, но шёл он теперь куда бодрее и даже не выносил Диву мозг. Его даже начал интересовать лес и его обитатели, и он засыпáл Дива вопросами о многочисленных птицах, которые их окружали, а также о следах самых разных животных. Див в глубине души удивлялся невежеству человеческих детей, но ничем этого не показывал и отвечал без малейшего раздражения. Долгими тёмными вечерами они, прежде чем лечь спать, любовались звёздами, проглядывающими сквозь паутину голых ветвей, а днём Алькар со скрытым восхищением разглядывал могучие лиственницы, ясное небо в кронах и вспыхивающий золотистыми огоньками снег. Даже мороз, кажется, перестал его донимать.       Когда наконец в хвойной тайге начали появляться липы, берёзы и осины, переходя в знакомый парк, начинавшийся за территорией лицея, Залесский против ожиданий не обрадовался. Он шагал всё медленнее и наконец сказал:       – Давай здесь заночуем.       – До лицея не более полутора часов ходьбы, – озадаченно заметил Див. – Мы успеем до темноты.       Алькар молча протянул к нему руку.       Ворон про себя пожал плечами, отдал ему топор и принялся готовить место для будущего костра.       Огонь весело танцевал на брёвнах, потрескивал и выстреливал в воздух снопами искр. Алькар грыз сухарь, уставившись в пламя, Див лениво жевал кусок мяса со спинки зайца, которого добыл ещё днём к ужину.       – Я думал, ты будешь вне себя от радости, когда вернёшься домой, – заметил он. – Тебе с самого начала не нравилось идти куда-то зимой по глухому лесу.       Алькар помедлил.       – Сначала так и было, – подтвердил он. – И самое плохое – что от холода некуда было деться. Много разве толку от костра, когда ты лежишь на стылой земле под вымерзшими корнями дерева и вдобавок ещё и под снегом. К такому тяжело привыкнуть. Я тогда что угодно отдал бы, лишь бы очутиться в своей тёплой комнате под тёплым одеялом. И если бы не эта твоя избушка Бабы Яги, я бы, наверное, не дошёл. Разве что ты бы меня дотащил… кстати, вполне мог бы и не подбирать меня. Сам же говорил, что тебе это не надо.       – Не надо, – подтвердил Див. – Мне одному в лесу проще. Но, раз уж я тебя нашёл, то уже не мог оставить замерзать. Меня учили, что необязательно дружить со всеми из своего отряда. Кого-то можно недолюбливать, кто-то может раздражать, с кем-то может дойти до драки, и в этом ничего плохого нет. Но если ты и твой товарищ оказываетесь перед лицом общей беды, то надо объединиться и действовать вместе, оставив распри до мирного времени. Странно, что вас этому не учили.       – Учили, – буркнул Залесский. – Толку-то…       – К тому же, с тобой оказалось не так уж тяжело сосуществовать. Особенно когда ты получил небольшую передышку.       – Ты знаешь, – не сразу сказал Алькар, – я… сумел взглянуть на то, что со мной случилось, с другой точки зрения. Я из очень древнего рода. Само собой, живу в огромном доме. Это даже не дом – замок, так будет точнее! Весь из камня, даже колонны есть. И моя комната – как десять твоих сторожек, с гладким мраморным полом, огромной кроватью, письменным столом из красного дерева, даже библиотека в ней есть! Моя, личная. Но… мне в моей комнате никогда не было так уютно и спокойно, как в этой избе. В любую минуту мог зайти отец и начать выговаривать мне, что нужно не лоботрясничать, а учиться день и ночь. Если он заставал меня за уроками, говорил, что я запустил верховую езду и фехтование. Если он видел меня во дворе с мечом или в парке верхом на лошади, говорил, что я забыл, когда держал в последний раз книгу в руках. И если бы ещё дело заканчивалось словами… Что бы я ни делал, он всегда недоволен. И так было всю мою жизнь. Все пятнадцать лет. Я и не думал, что бывает по-другому. Даже когда я поступил в лицей, ничего не поменялось, разве что, – он усмехнулся, – бить стали реже. Зато я должен был раз в неделю слать письмо с копией дневника, которую взводный заверял, и даже если оценки были не ниже «отлично», отец всё равно находил, к чему придраться.       Немного помолчав, он продолжил:       – Я был уверен, что в обряде Инициации покажу себя лучшим из всех. Это было необходимо, ведь я – наследник древнейшего эльфийского рода! И всё казалось несложным: вертолёт, тайга, проводники с едой, палатками и лошадьми. Всё, что нужно было, – не покидать седла как можно дольше и подгонять проводника. И вдруг всё пошло не так, едва мы высадились. Откуда-то появляется бешеный медведь, все бегут, я замираю, как идиот, потому что где-то читал, что от хищника нельзя бежать… но все бегут, и я бегу, спотыкаюсь, падаю… Прихожу в себя. Голова болит, будто по ней топором ударили. Перед глазами всё плывёт. Мёртвая тишина, и никого нет… Сначала я испугался, как девчонка, кричал, пытался ползти по следам… Только жутко стало в ответ слышать лишь эхо, а подняться я ещё не мог, слишком сильно голова кружилась. И я… Да, пусть будет «сдался». Я-то всегда знал, что не гожусь на роль наследника – кишка тонка. Когда умру, отцу легче станет. Найдёт себе жену и родит настоящего наследника, не как я. И оказалось, что умирать не так страшно. Мне даже жарко стало…       Алькар искоса посмотрел на Дива, который молча смотрел в костёр, слегка сощурив глаза.       – А потом ты появился. То ли псих, то ли юродивый. Вытащил меня с того света, не спросив. И знаешь, что? Ведь всё было… нормально. Обыденно. Даже то, что ты оказался настоящим оборотнем. И вдруг… ты вытаскиваешь эту избушку, словно фокусник. Посреди промёрзшего насквозь леса. Ты не понимаешь, насколько странно это было? Лютый мороз, от которого дыхание перехватывает и то ли деревья трещат, то ли твои кости, кажется, замёрз так, что даже в аду не согреешься. И эта изба – настоящий дом, тёплый, будто живой… где тебе наконец-то становится тепло, ты можешь помыться, выстирать одежду, от тебя перестаёт вонять, как от бродяги. Где еда простая, но удивительно вкусная. И где тебя не тронут.       Див бросил на него быстрый взгляд, но Алькар словно не заметил.       – И ты вдруг понимаешь, что здесь ты. Не наследник, а просто ты. И никто не скажет, что я никчёмный мальчишка, который не приносит ничего, кроме разочарований. Тем более, – усмехнулся Залесский, – не такой уж я и никчёмный. Могу кашу сварить, хлеб испечь, затопить печку, дров наколоть. Это, конечно, занятия, недостойные потомка знатного рода, но всё-таки кое-что.       Див не стал напоминать, что если бы не он, Алькар сейчас не умел бы и этого.       – И когда в лес пришлось вернуться, он вдруг перестал казаться воплощением ужаса. Теплее не стало, но можно разжечь костёр. Еда есть. И нет никого, кто бы мне сказал, что я – позор рода и ничего больше. А теперь мы вернёмся, и ничего этого не будет.       Алькар осторожно протянул пламени сухую веточку и смотрел, как её охватывают быстрые, ловкие оранжевые язычки.       – Разнылся, как девчонка, – проворчал он. – Никогда бы не подумал, что лучший момент в моей жизни настанет, когда меня спасёт от смерти полоумный оборотень.       Див пожал плечами. Он до сих пор считал, что не так уж плохо вышло бы, если бы Залесский замёрз насмерть.

***

      Всё когда-нибудь заканчивается, подошло к концу и их путешествие. Див взглянул на громаду лицея, темневшую среди голых деревьев, и понял, что ничуть не соскучился. Судя по выражению лица Алькара, тот тоже не очень скучал.       Они вместе вошли в холл, и при их виде дежурный вскочил, выпучив глаза.       – Сашка! Живой! Быть не может!       Алькар хмуро посмотрел на него.       – А то ты не видишь, Повицкий?       – Да вас же похоронили обоих! Счас, подожди, я воспитателю позвоню…       Пока они ждали воспитателя, дежурный рассказал любопытные вещи. Их товарищи вернулись в альма матер несколькими днями ранее – всем скопом и с разными степенями истощения и обморожения. Неожиданный снежный буран, который Див и Алькар пережидали под гостеприимной лиственницей, сбил проводников с пути, и они долго бродили кругами по лесу, изнуряя лошадей и людей. Продукты съели подчистую, охота была очень плохая, и в последние дни питались двумя несчастными лошадьми.       Воспитатель появился в сопровождении старшего Залесского, и у Алькара сразу же упало настроение.       Див окинул быстрым взглядом старого князя: действительно, лесной эльф, поэтому старым его можно было назвать, лишь следуя традиции. Судя по его виду, он был мало рад воссоединению с сыном. Как бы то ни было, Ворона это не касалось, и он удрал под шум, который учинил ликующий воспитатель.       Из-за того, что обряд инициации получился настоящим, а не мнимым, занятия для предвыпускного курса упразднили до следующей четверти. Теперь истинные юные воины лишь дожидались новогоднего пира и праздничной встречи с Золотым отрядом.       Для Дива ничего не изменилось, кроме отсутствия занятий. Он продолжал читать, учить иностранные языки и помогать в конюшне. К его большому удивлению, Алькар не захотел заканчивать с ним общение и вечером того же дня, когда они вернулись, заявился в его комнату.       – Это что у тебя? – спросил он. – Французский? Ты его разве не знаешь?       Естественно, Див его не знал, зато неплохо знал наречие Лесных эльфов, которое не мешало бы выучить Алькару.       – Всё обошлось, представляешь? – сообщил Залесский, плюхаясь в кресло. – Даже отец не ругал. Мы с тобой справились лучше остальных, раз не заболели и голодать нам не пришлось.       Он немного помолчал.       – Я, знаешь, чего понять не могу? Проводники твердили, что лес пустой, ни шерстинки, ни пера, а ты каждый день чего-нибудь добывал.       – Толпа с лошадьми распугает всё зверьё, не прилагая к этому особых усилий. Да и охотиться уметь надо. Учитывая, что проводники умудрились заблудиться, полагаю, охотники из них посредственные.       – Значит, мне всё-таки повезло, что я тебя встретил.       Див неопределённо пожал плечами. Лично для себя во встрече с Алькаром он не видел ничего хорошего.       Тем более, что тот не желал оставлять его в покое. В столовой Залесский садился рядом с ним, без зазрения совести наведывался к нему в комнату и находил даже в библиотеке. Удивление других учеников, изумлённо взиравших на эту странную дружбу, его не беспокоило. Дива не то чтобы Алькар раздражал. Ворон привык быть один, и его не напрягало только общество близких ему людей – Леда, Бересклета, Авира. Алькара он не считал не то что другом, даже приятелем, и рядом с ним никогда не чувствовал себя спокойно.       Сам Алькар этого не замечал.       Дошло даже до того, что как-то раз он предложил Диву прокатиться верхом по парку.       Ворон подозрительно посмотрел на него и сказал:       – У меня нет лошади.       – Не проблема, я дам тебе своего запасного.       Диву показалось, что просьба Алькара имеет подтекст. Он ещё раз взглянул на него и согласился.       Алькар владел, пожалуй, лучшими лошадьми во всей конюшне – и по статям, и по характеру. Запасной жеребчик орловской породы обладал спокойным и флегматичным нравом. Жеребец же Алькара был единственным конём, который Диву понравился из всех знакомых лошадей. Телосложением он напоминал окарана: длинные ровные ноги, длинный корпус, драконья шея и аккуратная змеиная голова, очень сухой и поджарый. В нём не было ни капли робости обычных лошадей: впервые увидев Дива, он попытался его прибить, и долго пришлось объяснять ему, что конину Ворон не ест. Вообще. Ни в каком виде. И человечину не ест, поэтому драгоценному хозяину тоже ничего не угрожает.       Когда Алькар и Див покинули конюшни и выехали в парк, Залесский расслабился, вздохнул с облегчением и через некоторое время сказал:       – Хоть на немножко вырваться. Достали они меня.       – Кто? – не понял Див.       – Да остальные. Тупые и галдят не переставая. Как я раньше этого не замечал, не понимаю. В лесу было намного лучше.       Див почесал за ухом и ничего не сказал.       Однако спустя некоторое время он заметил:       – Хороший у тебя конь.       – Шах? – Алькар оживился, своего коня он явно любил. – Конечно, хороший, как же иначе! Лучший! Это же настоящий боевой конь! Вороновское отродье ахалтекинской породы… Впервые слышишь? Вообще должен знать, их же только в Вороновском разводят, в твоём поместье. Ах, да, ты же на самом деле не Вранович…       Оказалось, родня Дива исстари занималась разведением лошадей специально для войны. Дело началось с какого-то Вальравна Дия, который привёл несколько лошадей то ли из Египта, то ли из Персии. На протяжении веков порода разводилась в чистоте, и поговаривали даже, что в в её крови течёт кровь коней-ящеров из Запределья (тут Див недоверчиво вскинул бровь – вряд ли окарана могла заинтересовать обычная лошадь Нижнего Предела). Стоят они безумные деньги, и именно на этих лошадях ездит Золотой отряд.       Так как Ворон ещё не совсем оставил надежду сколотить свою команду, то на всякий случай запомнил этих необыкновенных скакунов.       Они целый день провели в лесу – Алькар взял даже бутерброды и термос с горячим чаем, чтобы не возвращаться на обед. Назад они ехали уже в густых сумерках, и трудно было не заметить, как Залесский мрачнеет с каждой секундой.       – Мне ещё год в этом болоте торчать, – с ненавистью сказал он. – Одно хорошо – с тобой хотя бы.       Див не понял, что хорошего в этом нашёл для себя Залесский, но всё же сказал:       – Я уйду после каникул. Сдам экзамены экстерном. Мне нечего здесь делать.       – Чем ты будешь заниматься? – удивился Алькар. – Вернёшься к опекунам? Тебе всего тринадцать!       – Найду, чем заняться.       Див уже решил в случае, если знаменитый Золотой отряд окажется очередным сборищем идиотов, вернуться в своё Чернолесье. Выстроит там себе дом и станет очередным целителем-отшельником Края Вечной ночи. Во всяком случае, на то время, пока не придумает, что делать дальше. Заберёт Шобхина, если тот сам захочет…       – Скотина ты, Вранович, – со злостью процедил Алькар. – Так друзья не поступают.       Див покосился на него, недоумевая, с каких это пор они стали друзьями. Он слышал о том, что людей неприятности якобы сближают, но не до такой же степени!       Разобидевшийся Алькар, впрочем, его взгляда не заметил, и Ворон решил оставить этот вопрос. Что бы ни думал Алькар, Див его своим другом не считал.       Перед знаменательным днём лицей гудел: всем скопом ученики наводили чистоту. Див не понял общего ажиотажа и скрылся в конюшне. Конь одного из курсантов потянул связки, и Ворон занимался тем, что готовил для него облегчающую боль мазь и накладывал повязку. Ветеринар при конюшне был, но любил выпить (очередное проявление страсти людей травить свой собственный организм, Диву совершенно непонятной) и только радовался, когда мог переложить свою работу на другого.       Встречу с Золотым отрядом Ворон бы не пропустил, даже если бы захотел: когда он переодевался в парадную форму, к нему ввалился Алькар и следующие десять минут нещадно его подгонял.       Фехтовальный зал, поражающий своими размерами, огромными окнами и увешанными оружием (по мнению Дива, никуда не годным) стенами, преобразился. У окна стояли стулья для дорогих гостей, а напротив – лавки для курсантов.       Кадеты волновались и гудели, как пчёлы в улье, но офицеры-воспитатели и учитель фехтования лишь добродушно наблюдали за ними, не думая призывать их к порядку. Впрочем, стоило только долгожданным гостям появиться в дверях, как ученики замолчали и встали, приветствуя их.       Див внимательно разглядывал гостей. Все они действительно были оборотнями, причём княжеской породы, кроме одного – тот оказался кречетом. Воинам было около двадцати лет, но вели они себя, словно заслуженные ветераны, выигравшие бесчисленное число сражений.       Див почесал за ухом. Пока он не увидел ничего обнадёживающего: гости не обладали лёгкостью и изяществом движений, походки, в них не чувствовалась сжатая, как стальная пружина, сила, как в воинах-Драконах. Честно говоря, они производили то же впечатление высокородных болванов, что и большинство курсантов и учителей, которое разбавлялось мягкой снисходительностью по отношению к неразумным младшим.       Слово взял предводитель Золотого отряда, Влодзимеж Потоцкий. Его физиономия излучала добродушие, однако сам он показался Диву скользким, как угорь. Что-то было в его лице от священника, которых Див видел в церкви при лицее, куда из любопытства сходил один раз на службу. Алькар, с восторгом ловивший каждое слово атамана, нетерпеливо объяснил ему, что Влодзимеж действительно несколько лет учился в польской семинарии.       Предводитель вещал что-то о серьёзных испытаниях, выпавших на долю кадетов, и о том, что, раз они с честью вышли из них, значит, они истинные воины и Золотой отряд рад возможности беседовать с ними и передать им несколько фехтовальных навыков, которые, возможно, когда-нибудь спасут им жизнь. Точнее, Див для себя так перевёл его речь, которая длилась не меньше четверти часа и была пересыпана латинскими цитатами из Священного писания. Ворон едва не уснул под фальшиво-мягкий голос атамана и был очень рад, когда тот, наконец, заткнулся. Однако вместо того, чтобы сразу перейти к демонстрации столь драгоценных навыков, слово взял один из рядовых воинов, а потом – ещё один.       Кадеты внимали, раскрыв рты от восхищения. Див не знал, куда деваться от скуки, и изо всех сил боролся с дремотой, потому что в подобные наполненные бездельем минуты привык спать, чтобы восполнить запас сил.       Наконец гости перешли к показательным поединкам, и Див мгновенно подобрался. Изящные мечи эльфийской работы (очень дорогие и, на самом деле, достойные) звенели в полной тишине. Когда поединки были заверщены, зал взорвался аплодисментами, и Алькар орал на ухо обалдевшему Ворону:       – Ты видел? Нет, ты видел? Боже, я бы всё, что угодно, отдал, чтобы так владеть мечом!       Див его почти не слышал. Он едва ли не с ужасом взирал на воинов, которые отвечали на овации небрежными поклонами и кивками.       Именем Видара, кто их противники? Дегенеративные цыплята?!!       Как это может быть наёмниками? Да их те же эльфы разделают за несколько минут, не больно-то напрягаясь!       Див был настолько поражён, что не заметил, как пробормотал вслух:       – Глазам не верю…       – Я тоже! – проорал восхищённый Алькар.       – …ни силы, ни чёткости, ни скорости… Вообще ничего! Это почти на уровне учеников-первогодков! Почему они до сих пор живы?       Против ожидания, Залесский его расслышал.       – Что ты несёшь! – яростно прошипел он. – Ты можешь лучше, что ли?       Див промолчал.       Настала очередь передачи бесценных фехтовальных навыков юным воинам. Див уже даже не смотрел, в отчаянии подперев голову рукой и уставившись в пол. Но быть ведь не может, должно же оказаться хоть что-то, с чем можно работать!       Он вспомнил, что рассказывал Авир про порядки местных эльфов и магов. Они очень не любили марать руки и для силовых разборок предпочитали нанимать оборотней – обычных оборотней, – и эльфов-полукровок. И мастерами меча этих солдат никак нельзя было назвать. Если Золотому отряду приходится сражаться с такими противниками, может, потенциал у них всё же есть? Хоть какой-то.       Не стоило и надеяться, что учитель назовёт его фамилию, и, когда лучащийся счастьем Алькар плюхнулся рядом с ним, Див поднял руку.       – Могу я попробовать?       Учитель с пренебрежением посмотрел на него.       – Кадет Вранович, – сказал он, – вы, конечно, прошли Инициацию с помощью кадета Залесского (Алькар смутился), но это вовсе не значит, что вы достойны сражаться с лучшими из лучших. Вспомните о том, что вы не посетили ни одного моего занятия.       Во время этой уничижительной речи Див заметил, как Влодзимеж наклонился к сидящему рядом офицеру-воспитателю с вопросом: «Вранович? Из рода Врановичей?» – на что тот ему ответил: «О, нет, конечно, всего лишь воспитанник Ярослава Владимировича, который по доброте своей позволил ему взять эту фамилию».       Потоцкий с елейным выражением лица мягким голосом оборвал учителя:       – Николай Петрович, думаю, ради сегодняшнего торжества можно сделать исключение. Мы с удовольствием можем показать мальчику несколько простейших приёмов, после чего он, возможно, проникнется любовью к вашему предмету.       Вранович задохнулся от ярости, но сразу взял себя в руки; на лице его не отразилось ровным счётом ничего. «Мальчик, – думал он. – Сейчас я покажу тебе простейшие приёмы, эльф недобитый!»       Учитель процедил: «Только из уважения к вам, Влодзимеж», – и кивнул Диву.       Див встал, миновал ряды скамеек и отправился к развешанному на стене оружию выбирать себе меч, не обращая внимания на насмешки сокурсников. Если бы он взглянул на них, то увидел бы, что Алькар молчит и следит за ним с искренней тревогой.       Когда Ворон выбрал, наконец, наименее паршивый меч, его поджидал, лениво разминая ноги, отнюдь не Влодзимеж, а Бронислав Вышеславский, высокий блондин с грубым лицом. Он ободряюще сказал ему:       – Не робей, малыш, не убью и не покалечу.       Див и без того был в не самом спокойным состоянии и «малыша» простить уж никак не мог. С каменным выражением лица он бросился в атаку.       Через пятнадцать секунд ошеломлённый блондин упал на задницу в одном углу зала, его меч – в другом. Див ничтоже сумняшемся повернулся к Золотому отряду. В повисшей мёртвой тишине его голос прозвучал особенно резко:       – Есть ещё желающие не убить меня и не покалечить?       Атаку вскочившего на ноги и подобравшего меч Бронислава он отразил, не удосужившись к нему повернуться лицом.       Во второй раз уложив противника на пол, Див сказал:       – Можете все вместе, если поодиночке боитесь.       К чести отряда, сначала на него действительно выходили по одному, и только в конце, потеряв от ярости рассудок, бросились сразу трое, но на сложившийся расклад это никак не повлияло. Раскидав достославных воинов по всему залу (всех, кроме кречета и Влодзимежа, те благоразумно не стали к нему соваться), Див вернул меч на место и в полном молчании пошёл прочь из зала. Выходя, он столкнулся с ошеломлённым взглядом Алькара.       Див прошёл мимо него. Ему надо было хорошенько подумать.