Рассвет, уходящий в ночь

      В жизни Дива наступила незнакомая, странная, но приятная пора, когда он ничего не делал и ни за что не отвечал. Северин взял на себя все хлопоты во время болезни и даже сейчас, когда Ворон неплохо себя чувствовал и почти избавился от слабости, не желал с ним делиться.       Обязанности Дива заключались в том, чтобы как можно больше есть, спать и дышать свежим воздухом. Ещё удавалось нередко затаскивать партнёра в постель, так что жизнь Ворона была светла и безмятежна.       Северин обновил его гардероб – в нём появились шёлковые косоворотки, футболки и лёгкие брюки из мягчайшего хлопка, и даже джинсы он умудрился раздобыть особенно мягкие и приятные к телу. И сейчас Див наблюдал, как он тщательно пакует его вещи.       Пару дней назад Северин заявил, что Диву непременно нужно на море, вдыхать целебный морской воздух и плескаться в не менее целебной морской воде. Див не стал с ним спорить, но и энтузиазма не выказал – сам он хотел бы уехать в леса Подмосковья, которые немного напоминали ему родное Чернолесье, и остаться там на всё лето или даже дольше. Но Северин был городским жителем и ценил городской комфорт, и Ворон никогда не позволил бы себе тащить его в деревянный дом без воды и с туалетом на улице.       Кроме того, ему показалось, что Северин сам очень хотел бы съездить в тёплые края. Что ж, объяснимо, особенно если вспомнить, как его донимал холод.       Северин, не встретив возражений, мгновенно насел на Мирослава. Между ними завязалась оживлённая переписка и несколько раз были даже разговоры по телефону, которые велись исключительно шёпотом и только в то время, когда предполагалось, что Див спит. Был повод насторожиться, но Ворону после того, как Северин спас его от смерти едва ли не ценой собственной жизни, и в голову не пришло в чём-то его подозревать.       Сам Див считал, что он вместе с партнёром едет в пресловутый гастрольный тур, тем более, что, как он понял из разговоров с Владом, вместе с ними едут музыканты. Однако, когда как-то за завтраком он вскользь упомянул об этом, Северин посмотрел на него, как на идиота, и сказал, что в Крым Див едет за тем, чтобы прийти в себя и поправить своё здоровье. Музыкантов, естественно, никто из Москвы забирать не будет, но их вызовут в тот же час, когда (и если) у Дива вдруг возникнет желание дать один-другой концерт.       Ворон подивился неожиданному альтруизму Мирослава, но не стал особенно ломать голову. В конце концов, его отец явно симпатизировал Северину, и это было неосмотрительно с его стороны, потому что Витольд был способен сесть на шею даже без благожелательного к себе отношения. А так как дураком он отнюдь не был, то мог прогнуть под себя и такого несговорчивого типа, как Орлов.       В конце июня Северин сообщил, что они вскоре уезжают. Див пожал плечами и безропотно позволил уложить все те свои вещи, которые Крукович посчитал нужными. Сам он собрал лекарства и сунул в рюкзак запас блокнотов и карандашей – так как во время выздоровления развлечений было немного, он пристрастился к рисованию, и выходило у него недурно.       Ясным ранним утром Див закрыл квартиру на ключ и вместе с Северином спустился к ожидающему внизу такси.       Див почему-то полагал, что отдыхать они будут в пятизвёздочном отеле с видом на море. Однако в Ялтинском аэропорту их поджидал роскошный белый внедорожник «лексус». Див уставился на него с лёгким подозрением, но Северин как ни в чём не бывало пиликнул кнопкой сигнализации, открыл внушительный багажник и преспокойно начал грузить чемоданы. Ворон взялся ему помогать, удержав замечание о том, что они могли бы ехать куда с меньшей помпой.       Северин сел на водительское сиденье, с удовлетворённым вздохом окинул взглядом салон, незаметно, будто невзначай погладил руль и завёл двигатель.       Уверенность Дива в том, что они едут в отель, значительно поколебалась, когда Симеиз остался позади и начался серпантин. Впрочем, от переживаний он был далёк и с интересом разглядывал море в солнечных зайчиках под бледным жарким небом.       Северин свернул налево, и грунтовая дорога побежала среди зелёных кущ. А через полчаса из сплошной зелени неожиданно вынырнул дом.       Северин заглушил двигатель и сообщил:       – Приехали.       Див покосился на него и вышел из машины.       Собственно, здесь мог бы располагаться отель, но только отеля не было. А внушительный дом – и то, что он был одноэтажным, нисколько не умаляло его внушительности, – был. Ослепительно белый, он смотрел на гостей огромными вытянутыми окнами и приветствовал их портиком, к которому вели широкие мраморные ступени. Див внимательно взглянул на Круковича, который с преувеличенным любопытством рассматривал изящное небольшое дерево с похожими на папоротник листьями и нежно-розовыми пушистыми цветами. Сложно было представить более невинного человека.

***

      Мирослав нервничал и то и дело оглядывался. Окна квартиры Дива выходили на противоположную сторону, но его это не успокаивало.       Когда в арке появилась знакомая стройная фигура, увешанная пакетами с продуктами, Орлов облегчённо вздохнул.       – Ну наконец-то, – приветствовал он Витольда.       Крукович небрежно сгрузил пакеты на скамейку.       – Живее давай, у меня мало времени. Я едва убедил его остаться дома, и с него станется выйти меня встречать.       Мирослав протянул ему стопку фотографий, которые Витольд тут же взялся внимательно просматривать.       – Скромный, говоришь? – недоверчиво поинтересовался он.       – Твою мать, Витольд! Я, по-твоему, могу купить сыну подобие хижины дяди Тома? Или, может, мне надо поселить его в отеле?       – Митра, это не моя прихоть. Див аскетичен более, чем подвижники раннего христианства. С моей точки зрения – вполне уютный небольшой дом, а он будет недоумевать, почему в нём семь комнат, которые обставлены для особ королевской крови.       – Его кровь почище, чем у многих правящих европейских династий!       – Это для тебя имеет значение. Для него же – никакого.       – Ничего проще не будет, – заявил Мирослав, складывая руки на груди. – И прекрати называть меня этим дурацким именем, в конце концов!       Витольд задумчиво рассматривал фотографии.       – Это имя придумал не я, а Див, – рассеянно сообщил он. – Причём, подозреваю, он ориентировался на созвучие этого имени с твоим, а не на суть. Митра, как известно, божество, связанное со светом и справедливостью, а применять эти качества к тебе…       – Я знаю, спасибо, – сквозь зубы оборвал его Орлов.       – Мне нравится, – наконец сказал Витольд, аккуратно стасовывая фотографии в ровную пачку и убирая их в конверт. – Сад, много зелени, море в двух шагах… Пляж, надеюсь, свой?       – Разумеется! – оскорбился Мирослав, принимая у него конверт. – Два гектара в собственности, никто вас там не потревожит. Настоящее семейное гнёздышко, – язвительно добавил он. – Трахайтесь в своё удовольствие голышом на пляже, слова никто не скажет.       – Благодарю, но на пляже неудобно – мне не улыбается вытряхивать песок из задницы, – невозмутимо сказал Витольд. – Ни из своей, ни из Дивовой.       Он подхватил пакеты со скамейки.       – Ключи мне пришлёшь. И, будь добр, подбери приличную машину, в своём вкусе, а не во вкусе Дива. Кататься по горам на какой-нибудь «оке», где вся система охлаждения салона – это открытые окна, я не хочу.       Крукович двинулся к подъезду, больше не обращая ни капли внимания на опешившего Орлова, в растерянности застывшего у скамейки.

***

      Северин выдержал испытующий взгляд Ворона, не дрогнув. Див взял сумки и поволок их в дом.       Витольд, ожидавший вопросов вроде «У нас будет столоваться Президентский полк?», несколько удивился, но поспешно открыл двери – входную и ещё одну следом за ней, ведущую непосредственно в дом.       Их встретила небольшая, но очень уютная гостиная в приглушённо-оранжевой гамме. Оббитый золотистой парчой диванчик, пара кресел и несколько стульев ему под стать, небольшой столик с вазой.       Северина всё устраивало наилучшим образом: комнаты не поражали размерами – всё-таки дом был не таким уж большим, – зато поражали высотой ослепительно белых потолков с лепниной. Стены были выкрашены в приятные пастельные цвета – нежно-голубой, светло-зелёный, лавандовый. Мебель, по мнению Дива, наверняка была слишком вычурной, но ему очень нравилась. Ведь Витольд провёл детство и юность в богатом доме деда и, хотя у него остались не особенно приятные воспоминания о нём, любовь к прочному жемчужному шёлку, сияющей парче и уютному бархату он сохранил на всю жизнь. Когда Орлов показывал ему фотографии, первая мысль его была – я бы так обставил свой собственный дом.       Жаль, что Див не оценит…       Ворон, однако, молчал. Он перенёс вещи в гостиную и отправился изучать комнаты. Северин последовал за ним.       Он бы с удовольствием задержался в каждой комнате, но Див проходил их, не останавливаясь и не особенно рассматривая. Даже шикарная терраса с колоннами, с которой открывался вид на безмятежно-ласковое море, его оставила равнодушным. Так же бегло оглядев три спальни, он выбрал золотисто-голубую, перетащил в неё вещи и принялся распаковывать сумки.       Северин подавил вздох и стал ему помогать.       – Ну, что скажешь? – с наигранным весельем спросил он. – Слишком много золота и парчи и количество комнат можно урезать вдвое?       – Почему? – удивился Див.       – Ну, ты же не любишь всё это показное богатство.       Див задумался.       – Во-первых, оно не показное, – сказал он. – Вся мебель старая, как и дом, хотя и в отличном состоянии. Девятнадцатый век, наверное?       – Конец восемнадцатого, – поправил слегка растерянный Северин.       – Хорошую мебель тогда так и делали. А во-вторых, эта обстановка изумительно тебе подходит.       – Подходит? Мне? – брови Северина непроизвольно поползли вверх.       Див кивнул.       – Да. Гораздо больше, чем твоя квартира у Битцы, хотя она уютная.       Он легонько коснулся губами щеки совершенно растерявшегося возлюбленного.       – Ещё здесь печи выложены очень красивыми изразцами, ты заметил? И камин есть в малой гостиной. Если не повезёт с погодой, надо будет его разжечь… Пойду разберу продукты и посмотрю заодно кухню.       Он ушёл. Северин потряс головой и бросился его догонять.       Див спокойно рылся в сумках. Северин от волнения уселся на широкий подоконник, вцепился в него и закусил губу.       – Я был уверен, что тебе не понравится, – сказал он. – Скажешь, что дом слишком велик, в нём слишком много комнат… «слишком много места», как ты выражаешься.       – Дом действительно велик, – не сразу ответил Див, – но не чрезмерно. В нём не чувствуешь себя, как в клетке, но и одиноким деревом посреди поля тоже. Мне всё нравится.       Он нахмурился и спросил:       – Тебе не нравится?       Северин, который застыл на подоконнике и смотрел на него со странным выражением, мотнул головой.       – Нет, что ты.       Он соскочил на пол, крепко обнял Дива и уткнулся носом в его шею.       – Я переживал, что тебе не понравится, – прошептал он, чувствуя, как одна рука Дива прижимает его к себе, а ладонь другой мягко ложится на его затылок. – Мы с Мирославом пересмотрели много вариантов, и найти подходящий было непросто.       Див сел, утягивая Северина к себе на колени.       – С Мирославом? – переспросил он.       – Да. Я попросил его найти приличный дом в Крыму.       – И он снял для нас этот? Надо вернуть ему деньги.       – Мм… нет. Он его не снял.       Северин, который так и сидел, уткнув нос в шею Ворона, не мог видеть выражения его лица, но прекрасно мог его вообразить. Поэтому он добавил прежде, чем левая бровь Дива подскочила до макушки:       – Он его купил.       Ворон упорно не понимал:       – И предоставил его нам на неопределённый срок? Разве мы не должны ему за это заплатить?       – Он его купил тебе. В библиотеке на письменном столе лежит дарственная.       Див окончательно запутался:       – Мне? С какой стати он покупает мне дом?       – Див, вообще-то ты его сын, если ты не забыл. Родной сын, которого он бросил в младенчестве…       – Как он мог бросить меня в младенчестве, если узнал о моём существовании только в конце прошлого года?       – Дорогой, он прекрасно знал, что бывает, когда спишь с девушками и не утруждаешь себя защитой. Кроме венерических болезней, разумеется. Особенно если парень – здоровый крепкий жеребец, в крови которого бродят гормоны. Захотел бы тебя найти – нашёл.       – Ему было семнадцать, а в этом возрасте люди не особенно стремятся обзаводиться детьми.       – Зато к этому возрасту надо уметь отвечать за свои поступки! – повысил голос Северин. – Я не понимаю, Див, ты его защищаешь, что ли? Ты – ты, его родной сын, о котором он не заботился девятнадцать лет, – ты ничего ему не должен, а вот он задолжал тебе порядочно! И этот дом – лишь небольшая часть уплаты его долга!       – Мне ничего от него не надо, – сказал Див в замешательстве – яростная речь Северина его обескуражила.       – Речь не о том, надо тебе или нет! Речь о том, что он тебе должен! И презенты в виде дома на берегу Чёрного моря с личным пляжем – лишь очень небольшая часть компенсации!       Северин разошёлся не на шутку – он выпрямил спину и яростно сверкал на Ворона сердоликовыми глазами. Див успокаивающе поглаживал его по спине, но помогало это мало. Он немного помолчал и уточнил:       – Значит, дом – это подарок мне от отца?       – Да! И будь добр засунуть мысли о том, чтобы его вернуть, себе в задницу! А я уж приложу все усилия, чтобы тебя от них избавить!       – А белый «лексус» он, стало быть, подарил тебе?       – Да! – запальчиво выкрикнул Северин и тут же умолк под внимательным взглядом Дива.       С минуту они смотрели друг на друга, прежде чем Северин слегка покраснел и, насупившись, отвёл глаза.       – Ещё немного, – доверительно сообщил Див, – и я начну считать, что ты тоже его сын. Не то чтобы я возражал против инцеста…       – Что ты несёшь! – сердито оборвал его Северин. – Моего отца в Нижнем Пределе звали Станиславом Круковичем, и он был чистокровным демоном!       – Рад за него, но ты же понимаешь, что я ещё больше начинаю недоумевать.       Северин кинул на него злобный взгляд и прошипел:       – Я не спал с Орловым!       – Не сомневаюсь ни секунды. Но, видишь ли, это даже не «хонда цивик». Это «лексус» премиум-класса.       Северин задрал нос.       – Да, «лексус», – заявил он. – И Мирослав подарил его мне. Но фактически – тоже тебе! Просто ты, получив такой подарочек, плевался бы четверть часа и выменял бы на него какой-нибудь полудохлый «москвич», весь климат-контроль которого заключался бы в возможности открывать и закрывать окна, и то с переменным успехом!       Див помолчал.       – «Чайку», – сказал он.       – Что? – не понял Северин. – При чём здесь чайка?       – Ты видел правительственные «чайки»? Семиместный лимузин с парой складных сидений, кондиционером и отделкой салона натуральным деревом?       – Ээ… – Северин выглядел обескураженным. – Семиместный правительственный лимузин? Отечественный? Кажется, я о нём даже не слышал.       – Я думал об этой машине, но тогда тебя ещё у меня не было, и я решил, что для одного меня этот автомобиль слишком роскошен.       – Меня? Я… – Северин в изумлении хлопал ресницами.       – Ну конечно, тебя. Если бы мы в тот момент были вместе, я бы не задумываясь взял «чайку». Ты же не думаешь, что я позволил бы себе запихать тебя в престарелую «оку»?       Северин отчаянно покраснел.       – Но против «лексуса» я тоже ничего не имею. Северин, давай поедим и сходим на пляж, хорошо? Мне бы хотелось посмотреть на море. Я испеку блинов, и можно приготовить омлет с сыром, идёт?       – А… – Северин отмер. – Да. Да, конечно. Я сделаю омлет.

***

      Чистейший золотистый песок изобиловал ракушками. Сонное море в мягких зеленовато-голубых волнах искрилось и играло в солнечных лучах. На бледном знойном небе не было ни облачка. Освежающий ветерок доносил запах солёной воды.       Да, ни в какое сравнение этот огромный ласковый зверь не шёл со своим суровым северным собратом!       Див подошёл к полосе прибоя, присел на корточки и опустил руку в воду. Северин, поглядывая на него, расстилал в тени покрывало и прятал под корнями тамариксов бутылки с водой.       Управившись, он подошёл к возлюбленному и присел рядом с ним.       – Можешь искупаться, если хочешь. Здесь никого нет поблизости, нас никто не потревожит. Если верить Митре.       Див задумчиво кивнул, глядя на горизонт, где сверкающее море сливалось с бледным небом.       – Тебе не жарко? – спросил он.       Северин в широкополой соломенной шляпе, к льняным брюкам надевший рубашку с длинным рукавом, улыбнулся ему:       – Поверь, загоревший блондин – удручающее зрелище.       – Ты хорош любым, – шепнул Див ему на ухо, прихватывая губами мочку.       Северин рассмеялся и поёжился от щекотки.       – Рад от тебя это слышать, но обгораю я мгновенно и становлюсь похож на варёного рака. И сгоревшая кожа потом слезает чулком. Ничего приятного. – Ты, что же, и купаться не будешь?       – Конечно, нет, дорогой! Вода холодная! Купайся, если хочешь, тебе только на пользу пойдёт.       Див тихонько вздохнул, разделся и пошёл к воде.       Даже ему, при всей его закалённости, тёплая вода была приятнее холодной. Ласковые лазурные волны нежно омывали его, пока он заходил всё дальше и дальше в воду. Плыть было легко – море словно само подхватило Ворона и мягко и бережно несло его на своей спине.       Накупавшись вдоволь, он выбрался на берег, устроился на покрывале рядом с Северином, глотнул воды и тесно прижался к нему, положив голову на его плечо. Северин не возражал, хотя Ворон пренебрёг полотенцем; он лишь обнял Дива и легонько поглаживал его пальцы.       Подумать только, как легко всего этого могло не быть. Уютного моря, украшенного отблесками солнца и белыми гребешками волн. Овеянного дремотой жаркого неба. Пляжа, где не было никого, кроме них.       Чуть больше безумия. Чуть меньше любви Северина. И сейчас бы под его неживым телом топорщилась лесная трава, а не грел бы мягко тёплый от солнца песок.       Див уткнулся лицом в ямку между плечом и шеей возлюбленного. Северин чуть повернул голову к нему и крепче обнял.       Див уже собрался сказать, каким же дураком он был, но его опередили.       – Дорогой, – с деланным небрежением спросил Северин, – скажи мне, как так получилось, что ты остался в живых после Шархата? Ведь всем хорошо известна поговорка, что из Шархата живыми не выходят.       Див запнулся. Вопрос странно перекликался с его мыслями и в то же время выбивал из колеи.       То, что произошло с Вороном в Шархате и после него, отнюдь не являлось хорошими воспоминаниями. Наоборот, эти события были убраны в самый дальний уголок памяти, откуда Див не доставал их без крайней нужды. Он предпочёл бы и вовсе от них избавиться.       Но из его совершенной памяти не исчезало ничего; часто ему хотелось, чтобы она не была такой совершенной. О Шархате речь шла всего один раз: когда Див выкарабкивался из тяжёлой болезни, Северин спросил его, где Ворон получил такие повреждения. Див ответил, Северин кивнул, и на этом разговор закончился. Див думал, что больше они не будут к нему возвращаться.       Он ошибся.       Див тяжело вздохнул.       – Подозреваю, что живым я оттуда и не вышел.       Северин усмехнулся.       – Дорогой, мне случалось видеть оживлённых мертвецов. Поверь, ты вовсе не тот случай.       – Верю, – мрачно сказал Див. – И, скорее всего, то, что я видел, было бредом или снами. После пыток мне всадили кинжал в сердце и выкинули на мороз – наверное, туда, куда у них принято сваливать трупы. Вот только удар в сердце не всегда бывает смертельным, а контрольным в голову меня добивать почему-то не стали. Во всяком случае, это вполне логичное объяснение.       О том, что объясняет оно далеко не всё, Див умолчал.       Северин прищуренными алыми глазами всматривался в горизонт, куда уходило бесконечное, испещрённое сверкающими волнами полотно моря.       – Шархат, – неожиданно заговорил он, – одна из крепостей демонического мира, которая была продана Высшим эльфам в качестве… даже не тюрьмы, скорее, пыточной, последнего пристанища наиболее опасных преступников обоих Пределов. По сути, это замок посередине пустоты на маленьком осколке магически созданной тверди. Провести туда способен только конвоир. Покинуть же Шархат могут лишь палачи. За пределами замка есть небольшой кусок земли, куда сваливают трупы и, когда их накопится достаточно много, сжигают.       – Похоже, туда меня и выкинули, – угрюмо сказал Див. Он выпрямился, слегка отодвинувшись от Северина. Разговор был ему неприятен, и он хотел бы, чтобы они скорее с ним покончили. Зачем вообще Северину понадобились эти сведения?       Витольд будто не замечал испортившегося настроения Дива, но положил свою руку на его, якобы случайно.       – Несомненно. Но только, дорогой, вспомни, что я говорил. Покинуть его могут лишь палачи. Это магический кусок земли в пустом пространстве. Оттуда нельзя сбежать.       – Мне помогли.       Северин посмотрел на него, выразительно приподняв бровь.       Див вздохнул. Его путешествие в мёртвом поле и среди чёрных скал можно было бы списать на бред, но Корвус бредовым видением не был.       – После того, как мне воткнули клинок в сердце, в глазах потемнело и все звуки и запахи словно выключили. По ощущениям – на пару минут, но, кажется, времени там не было. Я очнулся посреди поля. Вокруг был густой туман, на расстоянии вытянутой руки ничего не видно, а где-то вдалеке журчал ручей…       Див рассказал всё о своём странствии в небытие.       –… это легко списать на галлюцинации. Я ведь тогда был не то чтобы в здравом рассудке. И нож мог быть обронён кем-то из стражи. Но вот Корвус…       Северин слушал внимательно и хмурился.       – Корвус?       – Хотя, наверное, и он просто видение. Очнулся я в снегу. Потом возле меня опустился ворон. А затем он исчез, и вместо него появился вороной жеребец, который отвёз меня в Верхний Предел, кажется, в Смородиновый лес.       Див немного помолчал.       – Только это не обычный жеребец. По желанию он может превратиться в кого угодно, но предпочитает облик лошади.       – Ты считаешь, что это тот самый дух, которого ты освободил?       – Слишком много совпадений, – пожал плечами Див. – К тому же, когда я немного пришёл в себя и спросил его, зачем он мне помогает, он ответил: «Ты помог мне, я помогаю тебе». Это единственные слова, которые мне сказал Корвус за всё это время. Он не слишком-то разговорчив. Даже имени своего не назвал, но на кличку, которую я ему дал, отзывается.       – За всё это время? Он, что же, до сих пор с тобой?       – Не постоянно, но часто. Я чувствую его присутствие.       Северин задумчиво теребил подбородок.       – Я всё-таки думаю, что это низший демон, – пробормотал он. – Как раз в их духе прикидываться хоть колесом, хоть черенком от лопаты. Не угодил чем-то своему хозяину, и тот наказал его таким… откровенно говоря, претенциозным образом.       – Наверное, ты прав, – кивнул Див. – Если хочешь, я позову его, сможешь на него посмотреть.       – Он разве здесь? – удивился Северин.       – Не рядом, но, скажем так, в окрестностях.       – Что ж, позови, – с сомнением согласился Северин.       Див негромко крикнул:       – Корвус!       С минуту ничего не происходило. Витольд уже собирался сказать, что, возможно, у Дива слишком живое воображение, как вдруг из зарослей цветущего тамарикса появился высокий вороной жеребец.       Мягкой плывущей поступью он приблизился к ним и остановился неподалёку, подозрительно поглядывая на Круковича.       Это был великолепный ахалтекинский жеребец превосходных статей, лёгкий и изящный, с пронзительно светлыми голубыми глазами. На его длинной шее не было и признаков гривы так же, как не было и намёка на щётки на ногах; ветерок легонько покачивал шелковистый хвост.       Див, улыбаясь, протянул руку, и жеребец склонил шею, подставляя голову под его ладонь. На Северина он посматривал с откровенной враждебностью, но тот был достаточно умён, чтобы не трогать без спроса чужих лошадей. Он, сведя брови, окинул жеребца критическим взглядом, задержав внимание на его высоких аккуратных копытах, зарывшихся в песок, и цепочку оставленных им следов.       – Хорош, – только и сказал Северин.       Див кивнул, соглашаясь, и в последний раз потрепал жеребца по лбу. Тот выпрямил шею, снова покосился на Северина, обернулся стрижом и взмыл в небо.       Северин долго смотрел в бледную высь, где исчез стриж. Когда он опустил голову, взгляд его встретился с тревожным взглядом Дива.       – Так что скажешь? – спросил Ворон.       Северин задумался. Думал он долго.       – Знаешь, дорогой, – наконец сказал он, – я всё же склоняюсь к мысли, что это были бредовые видения – но большей частью потому, что с того света ещё никто не возвращался. Если бы не твой чёрный фамильяр, я был бы в этом уверен. Объяснить его появление я не могу, но оно чудесно объясняется твоей теорией о путешествии в царство мёртвых. Правда, для этого придётся отбросить её абсолютную невероятность. Ты точно не освобождал какого-нибудь мелкого духа до Шархата?       Не успел Див ответить отрицательно, как Северин добавил:       – Впрочем, ты можешь и не знать об этом. Фамильяры бывают и у эльфов, и у магов человеческого происхождения, не только у демонов. Обычно они привязаны к определённому артефакту, вроде кольца или медальона, но не всегда. В последнем случае достаточно убить хозяина, чтобы фамильяр перешёл к тебе. И тогда твой Корвус – именно такой дух, которого ты избавил от ненавистного хозяина… впрочем, эти создания очень редко питают к хозяевам тёплые чувства. А значит, твои видения, включая прикованного к камню зверя, – всего лишь видения, которые породил твой измученный болью разум.       – Думаю, ты прав, – с облегчением сказал Див. – Эльфов я убил немало. Спасибо тебе. Ты не представляешь, какой это был камень на душе – я боялся, что окажусь воплощением божества или полубогом.       – Разве этого нужно бояться? – улыбнулся Северин и провёл по волосам Дива рукой, заправляя отросшую прядь ему за ухо.       – Наверное, нет. Но одно дело, когда всем в своей жизни ты обязан самому себе, и совсем другое – когда твои таланты и достижения обеспечивает сверхъестественная сущность. Тогда ведь и ты – уже не ты, а всего лишь оболочка…       – Ну, знаешь, – хмыкнул Северин, – многие бы с тобой не согласились.       – И ты?       Див заметно повеселел и снова придвинулся ближе к нему.       Северин ответил не сразу. Он вновь обнял своего царевича и прищурился.       – Сложный вопрос, – сказал он. – Видишь ли, от рождения я был наделён исключительными способностями – точнее, исключительными для демонов и невероятными для полукровок. Всю мою жизнь до недавнего момента со мной была эта двойственность – необычайно высокие способности к магии и низкое происхождение. В семье меня не любили из-за первого, среди демонов – из-за второго. Нет, мне не напоминали при любом случае, что моя мать – обычная человеческая женщина и не принадлежит к хотя бы магическому роду. Тем не менее, это… ощущалось, и я из кожи вон лез, чтобы доказать, что достоин быть среди Высших и что человеческая кровь в моих жилах не влияет ни на мою Силу, ни на мой ум…       Витольд примолк, и Див негромко спросил:       – Получилось?       – Как сказать. Мою необходимость признали, но… меня считали чем-то вроде оружия, которое должно было привести к власти одного из моих кузенов. После того, как я выполнил своё предназначение, меня, фигурально выражаясь, отложили на самую дальнюю полку. Едва кузен окончательно утвердится на троне, меня уничтожат, как старый хлам…       Заметив ужас, который появился в глазах Дива, Северин поспешно добавил:       – Необязательно, что меня убьют. Время демонов течёт намного медленнее человеческого, и, скорее, я умру от старости раньше, чем обо мне вспомнят.       – Именно поэтому ты постоянно таскаешь с собой ножи…       – Ты же понимаешь, что, учитывая мою деятельность, врагов у меня было немало. Правда, лишённый своей Силы, я не представляю для них опасности, поэтому сейчас всегда иметь при себе нож, скорее, лишь изжившая себя привычка… Так вот, возвращаясь к твоему вопросу о полубожественной сущности. Я никогда не задумывался об этом, но, пожалуй, соглашусь с тобой. Даже когда я свергал и возводил на трон правителей, я предпочёл бы это делать сам. Быть обязанным своей необычайно сильной магией лишь потому, что какое-то замшелое божество посчитало тебя пригодным для своего воплощения сосудом – это унизительно, дорогой… Впрочем, мы, кажется, заболтались. Как ты отнесёшься к чаепитию на роскошной террасе с видом на море?