Memory of the Lost

[Сентябрь, первый год обучения]

«И всё же, это училище довольно сильно напоминает мне колонию. Забавно, здесь преподавателям разрешено бить студентов. Или как там мама сказала… да, точно… «кадетов», аха… В первый же день нам зачитали сводку правил. Письма можно передавать лишь раз в неделю. И всё бы ничего, ведь раз в несколько дней разрешается всем один телефонный звонок. Вернее, почти всем. Угадай, кому не разрешается? Ахах… чувствую себя изгоем…» — рука Венти, держащая письмо, слабо дрогнула. Пальцы сжимаются, комкая тетрадный лист с таким дорогим для него почерком. Юноша сидит в их с Сяо комнате. Он успешно поступил в художественный колледж, но пока что совсем не втянулся в коллектив. К счастью, знакомых лиц среди одногруппников нет, что не может не радовать. С того дня, как он чуть не стал жертвой сексуального насилия прошло больше трёх месяцев, всё это время он активно прорабатывал эту травму со специалистом, но не сдвинулся ни на шаг. Предательство Люмин разрушило его веру в людей. Подпускать к себе страшно, так что за первую неделю обучения Венти уже успел заработать себе репутацию изгоя и тихони. Он откидывается на кровать на спину, домашняя футболка задирается, оголяя плоский живот. Рука по привычке тянется одёрнуть одежду, но затем он вспоминает, что теперь живет один, вздыхает и вновь берет в руки письмо. Читать его тяжело, ведь оно пропитано болью, но и не читать он не может. Он видит разводы и пятна, потёкшую синюю ручку. — Сяо… ты снова плакал…? — Венти проводит пальцем по мятому листу. Выдохнув, он решает продолжить читать: «В помещении тепло. Кровати мягкие, стоят по две, как в детском саду, и каждая пара отделена от следующей пары тумбой… такое себе. Конечно, совсем не то, что дома… Туда не ходи, сюда не ходи, то не делай, это не делай… и правда как в тюрьме. Прошла всего неделя, а для меня словно целая вечность… Кстати, вчера я подрался со старшим. Знаешь, кажется, тут всем разрешено бить неугодных, аха… Забавно, он пообещал, что его дружки меня изобьют до полусмерти. Насколько я знаю, в больнице разрешены посещения. Теперь эта идея выглядит для меня как план…» — Глупый… Какой же ты глупый, Сяо… Описанные братом будни и правда напоминают какой-то концлагерь. За несколько дней он, кажется, погас ещё больше. Сяо часто стал использовать в речи нервные смешки, многоточия, перепрыгивать с мысли на мысль, и это явно дает понять, что в его голове царит хаос. Венти же, аккуратным и ровным почерком напишет ему ответ, в котором расскажет, что у него всё в порядке. Он не скажет, что переживает из-за колледжа, не обмолвится, что не нашел друзей, даже не намекнет, что ему тяжело, ведь знает, что брату сейчас намного сложнее. Ответное письмо Венти будет состоять из кратких позитивных предложений со скобочками и смайликами, возможно, он приложит несколько милых фото, чтобы брат не забывал, как он выглядит. И так из недели в неделю. Они могут общаться всего раз в семь дней. И эти дни с каждым разом тянутся всё дольше и дольше. Очередная рабочая суббота, которую Венти проводит в модельной школе. Все его однокурсники кажутся ему до безумия красивыми, настолько, что он ощущает себя мусором на их фоне, и, более того, они все до жути высокомерные и эгоистичные. Конечно, в мире шоу бизнеса, возможно, таким и нужно быть, но Венти не готов отказаться от своего «я». Он сидит в буфете, смотря на салат из капусты в своей тарелке. На днях одна из одногруппниц подметила, что Венти поправился. Хоть сам он этого не заметил, да и весы показали всего-навсего двести грамм разницы, но эти слова так глубоко засели в его голове, что он просто не может заставить себя есть. — Снова салат? — со слабой усмешкой за его столик присаживается однокурсник. Он, как и Венти, одет в белую рубашку и черные брюки. Его тёмные волосы собраны в маленький хвостик сзади, светло-зеленые пряди обрамляют кукольное лицо, а большие и мягкие лисьи уши приковывают к себе всё внимание. — А… Нари… не хочу ничего другого… да и салат не хочу. Кека сказала, что я поправился… — Пф, — лис фыркает и скрещивает руки на груди. — Нашел кого слушать. Пусть бы за собой следила. — Она хорошо выглядит… — У неё ляжки побольше твоих будут, так что не ей говорить вообще. — Она же девушка… у неё фигура такая. О, Нари, а можно с тобой сравнить? У тебя хорошая фигура… — Но ты миниатюрней меня, Венти. — М? Правда…? — он поднимает голову и уставше смотрит в глаза фенека. — Можем сходить в комнату, раздеться и сравнить, — с усмешкой проговаривает Тигнари. — Думаю, Кека видит в тебе конкурента для той первой съемки, что будет в октябре, вот и дразнит. — А ты…? — А что я? — пушистый хвост медленно виляет, плавно изгибаясь. — Ты не видишь конкурента во мне? Почему не говоришь мне гадости? — Смешной ты, — Тигнари снова фыркает. — Думаю, нам еще рано становиться мразями, которые идут по головам. Мы пока что все только учимся, так что в чем смысл топить друг друга? Лучше поддерживать. — А потом топить? — Даже не знаю. Я считаю, что если у тебя правда есть талант, то тебя заметят. Неважно, в какой среде. В том числе и в среде моды и фотографии. «Может, не все люди такие плохие…?» — эта мысль проскакивает в голове Венти чуть ли не каждый раз, когда он общается с Тигнари. Они не друзья, не близкие, да даже не знакомые, они просто знают, как друг друга зовут и иногда в столовой едят вместе. Вот и вся дружба. Не знают телефонов, не гуляют и не проводят время вместе, но после такого незначительного общения им обоим на душе становится легко. Фотосессия, которая должна была быть в октябре, была срочно передвинута на сентябрь. К удивлению Венти, фотограф и правда заприметил его. Но что поразило еще больше — никто из однокурсников не был удивлен. Пятнадцатилетний подросток пленил мужчину своей красотой и чистотой. Фотограф подобрал для Венти особый наряд, который безумно смущал, но в то же время казался воплощением невинности: белые шорты, белый топ, один белый чулок, белые миттенки и два больших пушистых крыла. В этом образе Венти посмотрел на себя иначе. По указаниям фотографа он присаживается на колени, смотрит вниз, в руках лежит яблоко. Тяжелые крылья заставляют его прогибать спину, на что мужчина недовольно комментирует: — Ты ведь ангел, воплощение легкости, невесомости, а сидишь, как собака сутулая. Выровняй спину. Тяжело. Каждое крыло по ощущениям весит не меньше десяти килограмм. Топ постоянно задирается, отчего становится стыдно. Хоть он и парень, но оголяться вот так перед незнакомым мужчиной дается с трудом. Вспышки фотокамеры, щелчок затвора, команды и комментарии… Всё сливается в один бесконечный поток звуков. Спустя полчаса он перестаёт различать и улавливать слова фотографа. В студии кажется невыносимо жарко. Одежды мало, но она трёт, жмет и мешает. Неподъемные крылья снова тянут его к полу. В какой-то момент он просто падает, сил подняться нет, а фотограф продолжает щелкать камерой. Мужчина не сразу понял, что подросток отключился. Он думал, что это порыв вдохновения и попытка показать падшего ангела, но оказалось, что организм Венти был не готов к таким нагрузкам и сильному стрессу, поэтому юноша просто потерял сознание. Он пришел в себя в больнице. Рядом с ним нет мамы или Сяо, есть только тетушка Джинн, которая и занималась все эти годы воспитанием близнецов. — Фух, я так испугалась, — она качает головой, как только он пришел в себя. — Как ты себя чувствуешь? Венти хлопает длинными ресницами, пытается вспомнить, что произошло, вопросительно смотрит на горничную: — Я… что…? — Ох, ты потерял сознание во время фотосессии. Думаю, это случилось от переутомления и голода… твой желудок совсем пуст. Когда ты ел в последний раз? — Я… я не помню… — Венти, милый, нельзя так. Я понимаю, что ты скучаешь по Сяо, что у тебя будто забрали огромную часть твоей души, но доводить себя… кому от этого лучше? — Это вышло случайно… я не собирался специально голодать… простите, тётя. — Глупый, — она проводит ладонью по его щеке и убирает прилипшие пряди. — Я ведь люблю вас обоих, вот и переживаю. Я ведь растила вас десять лет… понимаю, как сильно вы друг к другу привязаны. Конечно, ты забыл обо всём на свете… но будет лучше хоть иногда помнить о себе. — Да… простите… — Не нужно извиняться, всё хорошо. О, я принесла тебе яблок. Сейчас почищу и порежу дольками. Будешь? — Буду… Мягкая больничная койка, вкусные сладкие яблоки, свежий воздух, пуховое одеяло… стоит задуматься над этим, в голове сразу всплывают строчки из письма: «Кормят тут какой-то парашей. Скучаю за вкусной едой тёти Джинн. Здесь сплошная каша, об которую можно погнуть ложку, и суп, который представляет из себя вареную картошку с жижкой. Каким я был глупым, когда в детстве отказывался от вкусной еды Джинн… Ешь за нас обоих, Венти…» — Есть за двоих, да…? — усмехается, думая, что ему хотя бы за одного поесть. — Вспомнил что-то интересное? — подхватывает Джинн, услышав фразу подопечного. — Сяо писал, что у них в столовой подают всякую дичь. Хм… ведь даже в тюрьму можно передачки носить, да? — Конечно. — Тогда я смогу принести ему что-то вкусное…? — Тебе бы сначала в себя немного прийти, — Джинн качает головой и кивает на капельницу. — Совсем перешел на питание через трубочку. — Удобно… и, кажется, низкокалорийно. — Снова ты о весе? Ох, — она обреченно вздыхает и кладёт руку ему на бедро. — Ты очень красивый, Венти. И ты совсем не поправился… тебе бы не мешало немного поправиться. — Ага, чтобы в машину не влезать? — Ты такой же глупый, как и Сяо. Вроде бы разные, но всё же такие одинаковые. — Обычно нам говорят наоборот… — Просто не знают вас настоящих.