Memory of the Lost

[Октябрь, первый год обучения]

Жизнь по графику, строгая и жесткая дисциплина, всегда чистая и выглаженная форма — на самом деле жизнь в кадетском корпусе не особо отличается от жизни дома. Разве что Венти не хватает. Как там, так и здесь Сяо должен уметь быстро собираться, его одежда всегда должна быть в идеальном порядке и чистоте, он должен уметь подавлять эмоции, выслушивать ругань и оставаться сдержанным в любой ситуации. Возможно, если бы не ужасное отношение со стороны преподавателей и старших студентов, то жизнь здесь вполне себе можно было бы назвать неплохой. Сяо сидит в столовой, рассматривая кашу. Прошло уже чуть больше месяца, как он живет в училище, но привыкнуть к этой еде кажется невозможным. Крупа слипалась и ложку едва ли можно протолкнуть в эту засохшую и твёрдую субстанцию. — А на вкус ещё хуже, чем на вид, — с усмешкой комментирует однокурсник, сидящий рядом. Сяо медленно поворачивает голову: большие синие глаза заинтересованно рассматривают полное отвращения лицо, гладкие тёмные волосы спадают у висков. С этим парнем Сяо подружился ещё в первый же день. Его зовут Скарамучча. Когда старшекурсники решили устроить новичкам «тёплый приём», то только Сяо и этот парень выступили против, за что, конечно же, оба были жестоко избиты. — Может, снова подраться с кем-то? — Сяо наклоняет голову в бок. — Тебя так на каникулах точно домой не отпустят, — Скарамучча вздыхает, сверля взглядом тарелку. — Хотя кормят там лучше. — Будто бы мне позволят поехать домой, аха… мама даже договорилась, чтобы мне не разрешали звонить. Просто вычеркнула меня из своей жизни. Не захотела, чтобы её «сын» был уголовником, поэтому отправила в военное, а потом устроит в ВУЗ куда подальше и забудет о моем существовании. — Понимаю… ну, в этом ты не одинок. Моя от меня избавилась чуть ли не с рождения, так что… думаю, могу тебя понять. — Ты на каникулы домой не поедешь? — Думаю, нет. У меня нет дома. О, кстати, мне ведь звонить не запрещено… можем попробовать провернуть так, чтобы ты позвонил вместо меня. Похоже, тебе есть кому звонить, да? — Брату… — Младший? — Скарамучча с трудом набирает в ложку кашу и морщится. Время на обед ограничено, нужно заставить себя съесть хоть что-то, чтобы живот не болел, а каждая лишняя минута над тарелкой вызывает лишь больше отвращения. — Старший. На десять минут, хех… — Ого, близнецы? — Да, но внешне мы не одинаковые… Он очень аккуратный и красивый. А я… а я это просто я. — Мило… — Скарамучча опускает взгляд в стол, чувствуя странное давящее чувство в груди. — Ты говоришь о нём с такой любовью. — Хочу домой… — Даже завидую тебе немного… не понимаю, как это, «хотеть домой»… Кажется, единственное, чего я хочу, это чтобы всё закончилось. Зачем она вообще меня родила? Тц. — Ох… Скар, но ведь тебе всего пятнадцать… думаешь, в жизни нет ничего, что стоило бы того, чтобы жить? — Сяо так и не притронулся к еде. Знает, что вечером будет хуже, ведь сил совсем нет, а впереди отработка за плохое поведение. — Может, есть. Но я не хочу искать. Да и меня это не интересует. Сначала она сплавила меня в интернат, потом в дурку, потом в кадетский корпус, что дальше? Что я видел в жизни, кроме стен? Уверен, после училища она просто посадит меня в тюрьму, чтобы не мешался. А оттуда выйти здоровым и нормальным человеком практически невозможно. — Так пессимистично смотришь на мир… — Сяо вздыхает, затем слабо усмехается. — Напоминаешь мне меня, но с суицидальными мыслями. — Неужели никогда не задумывался про суицид? — парень недоверчиво смотрит на друга. — Мне кажется, не думать об этом невозможно. — До попадания в этот концлагерь — не думал. После обеда — занятия, после занятий — отработка, как наказание за плохое поведение. И так изо дня в день. Всё сливается в бесконечный рутинный поток. Единственной отдушиной для Сяо остаются письма. Сяо сидит на своей кровати, одетый в камуфляжную форму без погон, держит в руках конверт от брата. Сегодня конверт непривычно толстый. Помимо аккуратно сложенного листа бумаги, там явно есть что-то ещё. На выходные студенты обычно разъезжаются по домам, но вот только Сяо никто никуда не отпускает. Скарамучча и еще некоторые кадеты тоже остались. Кому-то запрещено покидать территорию училища, а кому-то просто некуда идти. В общем и целом, у Сяо уже сформировалось четкое представление о том, что это заведение — некая колония для несовершеннолетних, которая умело прикрывается за маской военного училища. Здесь в основном только трудные подростки, но даже их на выходных часто отпускают домой. — М, сегодня в хорошем настроении? — Скарамучча возвращается из душа и, заметив слабую улыбку на лице друга, приподнимает брови. — Нечасто ты улыбаешься. — Письмо от Венти пришло… — Сяо сглатывает вязкую слюну. В глазах собираются слёзы, которые он подавляет, ведь никому нельзя видеть, как он плачет. — О, понял, поздравляю, получается. Скарамучча ложится на свою кровать, которая довольно удобно располагается прямо напротив кровати Сяо. Переворачивается на бок, достаёт из-под подушки книгу и открывает где-то посередине. Сяо осторожно осматривается по сторонам — на него никто не смотрит. Он подносит конверт к лицу. Глубоко вдыхает: от бумаги пахнет парфюмом брата. Подросток закусывает губу и проглатывает стоящий в горле ком. Выдохнув, он достаёт из конверта письмо. Взгляд изучает каждую букву, каждый знак препинания, каждый завиток в этом аккуратном и идеально ровном почерке. «…А, и ещё. Я тебе, кажется, не говорил, но месяц назад у меня была первая фотосессия. Немного кринжую с неё, потому что потерял сознание от стресса, ахах…)) смешно же, нет? Эй, даже не вздумай делать такое лицо! >_< Не заставляй меня злиться. Я в порядке) подумаешь, перенервничал, ничего такого (˘̀︹˘́) О, кстати про фотосессию. Прикладываю тебе несколько фоток, хехе… не смейся только с меня (◑́_◑᷅) Хотя… лучше смейся) и с меня, и с чего угодно, просто смейся) Кстати, я пытаюсь уломать маму, чтобы она позволила тебе приехать на каникулы… поэтому… можешь, пожалуйста, быть осторожней и спокойней? Ни во что не ввязываться… быть образцовым кадетом, чтобы тебе ничего не могли предъявить? Постарайся, пожалуйста (ɔ˘ ³(ˆ◡ˆc) Что ж, мне пора… ПС. не умри от кринжа, когда будешь смотреть фотки…» Сяо роняет слабый смешок. Письмо Венти словно пропитано энергией и энтузиазмом. И так было ещё с детства. Старший всегда был более активным и открытым. Конечно, тот случай в конце девятого класса его неслабо подкосил, но, судя по письмам, кажется, ему стало лучше. Фотографии, которые прислал брат, заставили сердце Сяо сжаться. Венти изменился. Прошло чуть больше месяца, но он стал совсем другим. Одетый в белые шорты, короткий белый топ, миттенки и один чулок, Венти сидит на мягких белоснежных простынях, усыпанных цветами. Его взгляд потух, длинные ресницы немного слиплись от слез, губы слегка приоткрыты. Он держит в руках красное яблоко, что так сильно контрастирует на фоне окружающей белизны и чистоты. Кажется, в помещении разгуливает ветер, ведь бирюзовые пряди слабо раздуваются, а вместе с тем, ветер играет с перьями на больших и объемных сложенных за спиной белых крыльях. Венти держится ровно, ощущается легким и невесомым, лишь только взгляд выдает его боль. Он словно ангел, который устал. Устал от всего, поэтому просто сидит, не зная, что ему делать. Взгляд янтарных глаз изучающе рассматривает брата. Каждый миллиметр фотографии, каждую деталь, каждую складку на его одежде. Ворвавшийся в казарму ветер вырывает фото из рук Сяо, но реакции вставшего с кровати Скарамуччи хватило, чтоб словить фото и вернуть его другу: — Красивый… это твой брат? — Да… мама заставила его пойти в модельное, так что… он прислал мне фотографии с первой фотосессии. На ангела похож, не находишь? — Хм… возможно… — Скар присаживается рядом с Сяо и закидывает ногу на ногу. Довольно равнодушно смотрит на фотографию в руке друга. — Какой-то грустный… — Есть такое. Возможно, задачей и было показать грусть? Кто знает… он не написал. — А что написал? — Что кринжует с этих фоток, аха… кто бы сомневался. — Ого? Почему? Он такой красивый… — Скарамучча рассматривает Венти, задерживая взгляд на его тонких и изящных кистях. — Руки такие аккуратные… — Пианист… Хотя это скорее миф, что у пианистов руки красивые. — Думаю, я бы не смог вот так перед камерой раздеться, — усмехается Скар. — Да… я бы тоже, — соглашается Сяо. — Венти очень сильный. — А выглядит хрупким. — Это только внешне. — Говоришь о нём с такой любовью… — сквозь боль проговаривает Скарамучча, смотря куда-то в пол. — Я каждый раз поражаюсь той связи, что между вами двумя. — Очень боюсь её потерять… понимаю, что рано или поздно мы больше не будем близки… у каждого будут свои семьи, свои жизни… и вот сейчас… Эти два года… почему-то у меня такое странное чувство в груди. — Кажется, ты пропустил период сепарации, хех. — Мм? — А, мой терапевт мне рассказывал про период сепарации, — поясняет Скар. — Это типо когда человек начинает отделять себя от родителей, от семьи, как бы типо свою жизнь жить и все такое… так вот у тебя, кажется, не произошел период сепарации от брата. — Не знаю… в девятом классе мы стали друг другу почти что чужими. Разные интересы, разные секции, разный круг общения и всё такое… а потом произошел один инцидент… — рука невольно дрогнула, как только он вспомнил ту картину, что увидел в комнате Люмин. — После этого мы вновь стали ближе… Хотя не так… мы где-то две недели вообще не разговаривали… а потом мама сказала, что отправит меня в военное и всё… Венти пытался проводить со мной много времени… и как-то сблизились… — А теперь боишься снова отдалиться? — Кажется, я уже чувствую, как мы постепенно отдаляемся… такое странное ощущение, но… — он опускает голову, и взгляд падает на фотографию в руке. — Я будто перестаю видеть в нём брата… друга? Да… брата? Нет. Не понимаю, как это объяснить, и почему это происходит… наверное, из-за того, что мы отдаляемся… эта связь между нами будто становится слабее… — Прости, у меня нет братьев, а с сестрой мы не ладим… так что не понимаю, как это… — Хочу поехать домой на каникулы. Чувствую себя так странно… будто бы без этой поездки не смогу жить, будто сейчас держусь только на надежде, что мама разрешит мне вернуться хоть на денёк… так… странно и больно…