Memory of the Lost

Разговаривать бесполезно. Пока Сяо собирал вещи, он слышал, как Венти плачет. В тот момент он осознал, что этот звук — самое болезненное, что с ним когда-то было. Близнец не просто плакал, а буквально навзрыд, захлёбываясь слезами, но мама непоколебима. Она вывела Сяо из дома за руку, крепко сжимая его запястье. Настолько, что на светлой коже остались багровые следы от её ногтей. Она грубо затолкнула сына в автомобиль, и бросив грубое «прощай», приказала водителю отвезти его «куда подальше». И как бы не кричал Венти, как бы не просил, как бы не умолял её — всё напрасно. А Сяо… Сяо никогда не был для неё чем-то важным. Его мнение, его голос, его «права» — для Синьоры не существовало ничего. Десять часов дороги, и вот, он уже сидит, одетый в форму, на своей кровати в казарме, рассказывая другу всё, что произошло. Скарамучча слушает, не перебивая. Взгляд его синих глаз сфокусирован на красных полумесяцах, которые остались на запястье Сяо после хватки матери. — Вот… как-то так… — заканчивает свою историю подросток и поднимает голову. — Ничего не скажешь? — Вахуи. — Пх, и это всё? — Сяо поднимает брови и довольно отрешенно смотрит на друга. — А как же «это аморально», «извращенец» и прочее…? — Да мне всё равно до чужой постели. Хоть коня еби, если он, конечно, не возражает. Это ваше личное дело. — Не будет никакого осуждения по поводу инцеста…? Мы с Венти, как бы, немного близнецы… — напоминает Сяо. — Хм… — Скарамучча поднимает взгляд вверх. — Это же его фотки ты мне показывал? В белом и с крыльями. — Угу. — Тут грех не замутить инцест, аха. — Тц, Скар… я же серьезно… — Сяо вздыхает, опускает голову и закрывает лицо руками. — И я серьезно, — он пожимает плечами, а затем пересаживается со своей кровати на кровать Сяо. — Послушай, ты уже осознал для себя, уже получил пиздюлей за это, уже знаешь, что чувства взаимны… так зачем сейчас думать про общество? Из этой «колонии» ты выйдешь через полтора года, так что тогда и подумаешь, нет? — Справедливо, конечно… но всё равно тяжело. — Никто не говорил, что будет легко. Жизнь вообще так себе штука, но что поделать? Не умирать же из-за этого, аха… Сколько раз я уже истерично посмеялся? Начинаю думать, что мама не зря меня в средней школе в дурке закрыла. — Ты очень хороший человек, Скар. — Да-да, — он машет рукой, выражая полное безразличие к этим словам друга. — Кстати, если подумать… наверное, в военном училище не стоит никому знать, что ты по парням, да? Вряд ли тут такое приветствуют… — Пожалуй… но и узнать неоткуда, — он поднимает голову и поворачивается к Скарамучче. — Если, конечно, ты не скажешь никому. — Не имею привычки лезть в чужие дела, так что я точно не скажу, но вот, как поговаривают старшие, иногда письма вскрывают… думаю, если б мы с тобой были какими-то ноунеймами, то и нестрашно, но мы сильно конфликтуем тут и всё такое, так что… думай, что пишешь. — Вскрывать чужие письма… звучит мерзко… Хотя не мне говорить о мерзости. — Слушай, ваша мама ведь Розалина-Кручка Лоефальтер, да? — Угу… а что? — Известная дама… вряд ли она позволит подставить свой имидж, не думаешь? — Хм…? Это ты к чему? — Сяо хмурится, пытаясь уловить ход мыслей друга. — Просто… ты ведь довольно проблемный для неё стал, верно? Вот так просто избавиться от тебя она не может, ибо ей нужна красивая обложка, но… если ты станешь случайной жертвой несчастного случая, то на этом ещё и пропиариться можно. — Блять… не верю, что мама Розалина опустится до такого. — Просто предположил, — вздыхает, вспомнив причину, по которой его смогли закрыть в психиатрической клинике. — Не обязательно делать всё своими руками… можно заставить тебя сделать своими… — Утрируешь? — какой бы ни была эта женщина, Сяо в упор отрицает, что она способна в буквальном смысле избавиться от него. Да, она строгая, часто грубая, да и сыновей особо никогда не любила, по крайней мере, так кажется, но убийство? Подросток отказывается даже допускать возможность такого исхода. — Надеюсь, что утрирую, — с усмешкой говорит Скар. — Хотя это больше из области личного опыта. ~ Видимо, мама и вправду передала в училище установку, чтобы с Сяо обходились более строго и жестко. Вот только кроме преподавателей к этому подключились и студенты. Старшие курсанты и до этого относились к Сяо без особого уважения, а сейчас им буквально разрешили делать всё, что только заблагорассудится. Конечно, несколько раз они вскрывали письма и публично высмеивали Сяо за такую сильную привязанность к старшему брату. Такой исход его не особо устраивал, так что без драк не обходилось. К его удивлению, Скарамучча никогда не стоял в стороне. Аргументируя свои действия словами «они мне просто не нравятся», он вступался за Сяо. Как итог, их избивали обоих. В какой-то момент всё перешло в насмешки над ориентацией. Из-за тесной и довольно крепкой дружбы, старшие студенты начали шутить, что между Скарамуччей и Сяо есть что-то большее. Не одна волна оскорблений вылилась на их головы, но, кажется, одних лишь оскорблений и избиений уже недостаточно. Когда Сяо впервые заставили целоваться со Скарамуччей, в голове засела навязчивая мысль, что друг был прав. Раз мама не может избавиться от него сама, то всегда можно довести его до суицида, а затем пиариться, строя из себя невинную жертву, которая «сделала всё возможное», а теперь «убита горем». Усыпая оскорблениями, крепко сжимая заведённые за спину руки, курсанты за волосы тянут Сяо к губам Скара, подначивая, что им «не впервой». Лишь заставив этих двоих поцеловаться, сделав пару фото и отпустив ещё несколько ударов, курсанты уйдут, бросив друзей в туалете одних. Скарамучча в который раз выругается матом, затем умоет лицо, а потом истерично просмеётся. Ему и вправду абсолютно всё равно, что происходит. — Если ты перестанешь вмешиваться, то они от тебя отстанут… — бубнит Сяо, умывая лицо холодной водой. — Да меня не напрягает, — хмыкает Скарамучча. — Подумаешь, заставили с другом засосаться, аха… тоже мне, проблема. Наделали фоток и что? Покажут их моей маме? Хотел бы я видеть её лицо в тот момент. — Наделали фоток… — Сяо смывает кровь с разбитой губы. — Моя мама выйдет из себя, если увидит, как я целуюсь с другим парнем. — Ну, в этот раз хоть головой в парашу не мокнули, — Скар пожимает плечами, на его лице — абсолютное равнодушие к происходящему. — А впереди ещё почти полтора года… — Постоянных издевательств… Знаешь, теперь твои слова не кажутся мне сюром. Может, мама и правда решила избавиться от меня таким способом…? — Чтобы закрыть меня в дурке, мама довела меня до попытки суицида, меняла препараты и вызывала у меня галлюцинации, а сама пиарилась на том, как тяжело с таким ребенком, но она молодец, она справляется. Смешно, да? — Не очень… — Ой, да? А мне смешно, — усмехается и пожимает плечами. — В любом случае, не принимай то, что происходит, близко к сердцу. Подумаешь, поцелуй. Ничего страшного. Могло быть и хуже. — Могло быть… и как-то думать об этом не хочется. — Нужно быть готовым ко всему. Неизвестно, какую именно задачу поставила им твоя мама. Не удивлюсь, если завтра они зажмут тебя где-то толпой и разденут на камеру. — Может, нарваться на сильные побои…? Такие, чтоб с переломом… получилось бы отлежаться в больничке, а не вот это вот всё… Скарамучча вновь усмехается, затем хмурится, сводя брови к переносице. В какой-то мере слова Сяо даже звучат разумно и логично. — Может, сломаем что-то друг другу? — неожиданно выдаёт Скар. — Палец там… Или руку… а лучше — ногу. Сляжем в больничке, а эти ебанаты хоть на время от нас отстанут. — Радикальные у тебя меры, конечно… — Сяо закрывает кран и поднимает голову. Смотрит на свое отражение и болезненно морщится: парень в зеркале совсем не похож на него прежнего. Синяки и ссадины, кажется, не сойдут никогда. — Не хотелось бы дотянуть до того момента, как с одного из нас снимут штаны, а второго заставят ему отсосать. — Чёрт… Скар, может, ты и правда бы перестал отсвечивать, а? Ты получаешь вообще ни за что… просто за дружбу со мной. — Да, так и есть, — легко и свободно соглашается. — Но ведь это был мой выбор.