Memory of the Lost

Очередные съемки, которые высосали из Венти всю энергию, заставили его в который раз плакать в подушку. Слезы бессилия, отчаяния и боли. Те, которые он не может показать никому. У него нет друзей, которым он мог бы излить душу, Сяо далеко, да и ему он бы не открылся. Эту сторону он пытается прятать глубоко внутри себя, но чем дальше, тем хуже у него получается. На носу ещё одна фотосессия, думать о которой совсем нет желания. Мама записывает его на всевозможные кастинги, собеседования и отборы, хочет продвинуть его в мире шоу-бизнеса, который его абсолютно не интересует. Единственное, на чем хоть как-то держался Венти, это письма, которые приходили от Сяо стабильно раз в неделю, но вот уже который месяц он не пишет. Это заставляет переживать настолько сильно, что подросток даже просил маму звонить в училище, чтобы узнать, всё ли в порядке с Сяо. Ответ был утвердительным, и игнорирование со стороны близнеца зависло в голове Венти нерешенным вопросом. Это утомляет не меньше, чем изнурительные съемки после учебы в колледже и школе. Сил нет ни физических, ни моральных, но где-то в глубине души он продолжает верить, что рано или поздно Сяо передумает и всё же вновь напишет ему письмо. Обнимая подушку, заливая слезами и без того мокрую наволочку, он лежит на кровати, полностью игнорируя окружающий мир. Собственные всхлипы заглушают шаги матери, так что он даже не заметил, как она без стука прошла в его комнату. Женщина присаживается на край кровати, кладёт руку на подрагивающее плечо сына, и лишь сейчас он понимает, что в комнате не один. Он резко отрывает голову от подушки и поворачивается на Синьору. Она аккуратно гладит его, поднимает руку выше и нежно вытирает слёзы, стекающие по розовым щекам. — Венти, сынок, так нельзя, — её голос звучит намного мягче и сдержаннее, чем обычно. — Ты изводишь себя… — Почему он перестал писать… мама… почему…? — Венти всё ещё лежит на боку, обнимая подушку. Он скручивается в клубок, словно кот, устремляя безжизненный взгляд в пустоту. — Почему… — На самом деле… я не хотела тебе говорить, но… на прошлой неделе от него было письмо. — Что? — он резко поднимает голову. — Где оно?! — Из-за того, что Сяо долго не писал, я решила заглянуть в конверт… и… я знаю, что не должна была этого делать, но я прочитала его письмо, — без тени сожалений холодно проговаривает она. — Сяо писал, что больше не хочет продолжать общение, потому что это тяжело… и потому что он нашел свою любовь. — Ч-что…? — сердце Венти замирает. — Тот случай, что был между вами двумя… Хм. Я поговорила со специалистом и, знаешь, такое иногда бывает у подростков. Это ничего не значит, так что зря я на вас накинулась. Думаю, на летние каникулы я могу позволить Сяо приехать. — Не верю… — сквозь зубы цедит Венти, вспоминая последнее письмо, в котором Сяо так трепетно вспоминал их поцелуй. — Он не мог просто полюбить другого… — Он приложил несколько фото… я решила не показывать тебе их, а письмо сожгла, потому что не хотела, чтобы ты его случайно нашел… — она говорит так приторно мягко, что становится слегка не по себе. — А фото…? Фото тоже сожгли, мама? — Нет… на них ведь Сяо, так что я не смогла бы их сжечь, — она пожимает плечами и вздыхает. — Хотя стоило бы. — Покажите… — Венти, я не хочу, чтобы ты нервничал. — Мама, покажите, — он поднимается и усаживается на кровати на колени, сквозь слёзы смотрит ей в глаза, лелея надежду, что она говорит неправду. — Только пообещай, что будешь стараться сохранять спокойствие? — она сочувственно качает головой. — Да, это может быть сложно… но нужно уметь принимать правду, ладно? — Обещаю… Венти внимательно наблюдает, как мама запускает руку в карман своего уютного красивого махрового халата, который она надевает нечасто, достаёт телефон и что-то щелкает. Подросток кусает губу, не верит, что у неё правда есть фото, но непоколебимость на её лице заставляет сомневаться. — Вот… — она протягивает сыну свой телефон, где на экране открыта фотография. Сяо целует незнакомого Венти брюнета. По его внешности подросток понимает, что это и есть тот самый Скар, о котором рассказывал близнец. В груди что-то больно давит и сжимается. Фото обрезано, на нём не видно рук, лишь только лица. Ссадины на лице брата заставляют сердце болеть даже больше, чем осознание, что мама, кажется, говорит правду. — Венти, малыш, тебе нужно выбросить это из головы, — Синьора мягко проводит по его волосам. — Вы оба просто запутались. Такое бывает. Я не стала любить вас меньше, я тогда просто вспылила. Я желаю вам только добра, понимаешь? — М-мама…? — впервые он видит в ней не строгую и холодную «чужую» женщину, а свою родную мать. Ту, что поймёт, поддержит, примет. — Да, — она улыбается, пытаясь таким образом дать ему понять, что она на его стороне. — Всё будет хорошо, не переживай. И с Сяо вы помиритесь. Вы двое часто ведь ругались… и всегда мирились. — … — сдерживаться больше нет сил. Он опускает телефон, навсегда запечатлев в памяти фото, которое увидел, и в глазах вновь собираются слёзы. — Иди ко мне, — она протягивает руки, приглашая сына в объятия. Венти наклоняется к ней, опускает голову на плечо и отворачивает в бок. Запах её духов сегодня не кажется приторным, взгляд не давит, прикосновения не грубые и рваные. Сегодня она какая-то другая. Такая, которой ему не хватало. Он плачет, уложив голову ей на плечо, потираясь щекой о махровый халат, а она гладит его по голове, шепчет, что всё будет хорошо, успокаивает так нежно и трепетно, как никогда прежде. — Мой хороший, — тихо шепчет, проводя ладонью по спине. — Мой маленький… поплачь… я всё пойму… тебе не надо сдерживаться. Мама всё понимает. — Мама… мама, я люблю его… люблю… — он цепляется руками за её мягкий домашний халат, сжимает в кулаках и шмыгает носом. — Я знаю, Венти, знаю… — она гладит его по волосам, мягким и пушистым, похожим на облако, и улыбается. — Всё будет хорошо… Вы обязательно помиритесь. — Мне больно… — он отстраняется от неё и прикладывает ладонь к груди. — Вот тут… болит… и давит… Его дыхание становится прерывистым и поверхностным. Синьора качает головой, понимая, что, похоже, постоянный стресс довёл её сына до такого состояния. Венти никогда особо не отличался здоровьем: аллергия, больное сердце, слабый иммунитет. Сейчас, когда он держит ладонь на груди, тяжело дышит и жадно хватает воздух, будто задыхается, она спокойно поднимается и кладёт ладони ему на плечи: — Венти, малыш, давай успокоимся вместе, ладно? Давай подышим, как доктор учил, помнишь? И ведь правда учил, только было это настолько давно, что подросток уже и забыл, что стресс вызывает у него трудности с дыханием, панические атаки, приступы истерики или бред. Синьора держит его за руки, глубоко вдыхает, а он пытается повторить за ней. По её лицу тяжело сказать, что она взволнована, но её голос дрожит. Медленный вдох и такой же медленный выдох, и так несколько раз прежде, чем Венти смог сфокусировать взгляд. Видя хоть какое-то сознание в его глазах, женщина выдыхает: — Тебе лучше? — Я… я скучаю, мама… и люблю его… я люблю его… Слезы вновь накатывают, он закрывает лицо ладонями, а она аккуратно обнимает, прижимает к себе и снова шепчет, что они со всем справятся, что доктор проработает с Венти эту травму, что это не любовь, а просто увлечение, что между братьями такого не бывает. Повторяет одно и то же, словно мантру, пока он рыдает, заглушая её речь своими всхлипами. — Поплачь, малыш, так будет лучше… не сдерживай эмоции. Я не осуждаю тебя за слёзы, ты можешь мне доверять, ведь я твоя мама. В голове вновь всплывает та фотография. Сяо перестал отвечать на письма, ещё и прислал фото, что-то не складывается, что-то смущает и заставляет сомневаться в словах матери, но пока что он слишком выжат и морально истощен, чтобы обдумать, что именно кажется ему странным. — Может, ляжешь поспать? — Синьора гладит его по голове, пока он продолжает плакать ей в плечо, пропитывая слезами её мягкий халат. — Голова ведь будет болеть… и синяки под глазами. А тебе на учёбу завтра. Точно, ему же идти в колледж… он уже совсем забыл. Очевидно, мама не позволит ему остаться дома. Не говоря ни слова, он отстраняется, ложится на кровать и накрывается одеялом с головой. Дрожит от нервов, эмоций и обиды, а она осторожно гладит его через покрывало, продолжая шептать, чтобы он не нервничал.