Memory of the Lost

— Я до сих пор не знаю, что это было… но… в тот же день, как я очнулся, в больницу пришла мама, представляешь…? — Сяо усмехается и откидывается назад. Он сидит на сырой и холодной земле, опираясь спиной о каменную плиту. — Я был под аппаратами… мало что вообще тогда понимал. Она пришла и сказала мне, чтобы я и думать не смел приближаться к Венти… аха… я… максимум, на что я тогда был способен, это моргать. А она пришла, чтобы угрожать мне, чтобы я не подходил к брату… это смешно, нет? Он поворачивает голову, взгляд опускается на фиолетовый букет у могильного камня. Сяо хмурится, затем вздыхает. — Скар, прости, я не знаю, какие тебе нравятся цветы… но эти, кажется, тебе подходят. А ещё… я не узнал причину твоей смерти. В больнице говорят про передоз и отравление… если б только ты не общался со мной… Ветер подхватывает его тихий сдержанный всхлип. Сяо не хочет проявлять эмоции, но и сдерживаться тяжело. Когда он осознал, что друг погиб, почувствовал пустоту. Настолько сильную, что казалось, он больше не сможет чувствовать ничего вообще. Но время идёт, за спиной ещё полгода, и вот, он сидит на могиле друга, куда наконец впервые смог прийти. — Думаю, если бы не принципиальность господина Ли, то мама достала бы меня и в больнице… А ведь я был уверен, что ты преувеличиваешь, Скар… уверен, что она никогда не пойдёт на это… и как итог, она не просто «убила» меня, но и тебя… забрала того, кто стал мне самым близким, кроме Венти… Я много думал, почему? За что? Но так и не нашел ответ… за любовь к близнецу…? Но ведь это глупо… Венти ко мне ни разу не пришел… полагаю, он думает, что меня уже нет, аха… Кажется, я заразился от тебя этими истеричными смешками… Сяо проводит ладонью по гладкому камню, смахивая влагу с равнодушной и холодной таблички с именем Скарамуччи Райдэн. — Помнишь, в нашу последнюю ночь мы долго не могли уснуть, хех… я снова жаловался тебе на жизнь, а ты снова выслушивал, говорил, какие все вокруг идиоты, и что тебе абсолютно плевать, что они занимаются травлей… Ты был таким сильным… заставлял меня восхищаться тобой. Спасибо… если бы не ты, я в этой колонии не продержался бы и дня. После неудачной первой попытки избавиться от Сяо, была вторая. И третья. И лишь на четвертый раз Синьора решила отступить. Похоже, сама судьба стояла на стороне юноши, ведь раз за разом всё выворачивалось так, что по итогу он оставался в живых. Он больше не сможет заниматься спортом, из-за черепно-мозговой травмы он испытывает постоянную слабость, головокружение и тошноту, его зрение сильно ухудшилось, а про психику лучше не думать, но он продолжает жить, лелея надежду однажды встретиться с Венти. Всё это время юноша жил словно в вакууме, полностью изолирован от новостей, связи и интернета. Под свою опеку его взял тот самый хирург, что буквально вытащил Сяо с того света. Возможно, именно благодаря ему Синьора так и не добралась до Сяо. — И я всё ещё живу у него, — заканчивает свой рассказ юноша. — Искал информацию про Венти и маму, но ничего не нашел… только то, что они покинули страну вскоре после «смерти младшего сына». Аха… она и вправду похоронила меня… думаю, Венти работает под псевдонимом, поэтому не могу ничего найти… хотя… наверное, даже так было бы хоть что-то… — Сяо вздыхает и поднимает голову к небу. — И в соцсетях глухо… Странно, но я и на Альбедо выйти не могу… а больше никого и не помню… ущербно получается… всего два друга, аха… Первые капли дождя разбиваются об его лицо, он опускает голову и закрывает ладонями. Не хочет уходить, ведь только здесь он хоть немного ощущает, что друг рядом. Доктор просил быть внимательным к своему здоровью, и Сяо обещал, что будет. Он поднимается на ровные ноги и, попрощавшись, медленно уходит. Взгляд ещё на мгновение цепляется за букет фиолетовых цветов. Шаркая ногами по асфальту, не переступая лужи, игнорируя ледяной дождь и пронизывающий ветер, Сяо просто идёт, сам не зная куда и зачем. Конечно, хорошо бы вернуться домой, чтобы мистер Ли, у которого он сейчас живет, не переживал, но с другой стороны, там не его дом. С того дня, как Синьора «похоронила» Сяо прошло больше полугода. Возможно, если бы она не выехала, если бы продолжала вести активную публичную деятельность, то для юноши был бы смысл пойти к журналистам, заявить, что она лгунья, а он на самом деле жив, но он выгорел. Понял, что не хочет справедливости, не хочет мести, не хочет ничего… не хочет жить. Каждый день голова занята лишь сожалениями о погибшем друге и мыслями о пропавшем Венти. И это всё. Он больше не способен ни на что. Ни один психолог ему не поможет, ведь он не хочет «прорабатывать травму», его устраивает эта боль, она нужна ему, как кислород. Без неё он не чувствует, что жив. Без неё он потеряет оставшуюся невидимую связь со Скарамуччей и Венти. И так изо дня в день. Не хочет учиться, не интересуется совсем ничем, просто лежит, смотря в потолок. На душе слишком пусто. Сколько уже прошло? Месяц? Два? Год? Ничего не меняется… он похудел и истощал, его кожа бледная и неживая, взгляд потухший и затуманенный, волосы тусклые и неопрятные. — Сяо, ты спишь? Можно войти? — с тихим стуком в его комнату проходит Чжун Ли. Мама никогда не спрашивала разрешения, никогда не разговаривала так мягко и вежливо. Она никогда не любила. Ей был важен только имидж, пиар и её «светлое» имя. «Отвратительно…» — Сяо морщится, осознавая, в каком болоте они с Венти погрязли, как только покинули стены приюта. Билет в счастливую жизнь оказался даже не золотой клеткой, а целой камерой пыток. — Сяо? — мужчина медленно проходит по комнате и присаживается на край кровати юноши. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально… — как и обычно отвечает, продолжая сверлить взглядом потолок. — Сяо, я нашел твоего брата. Фраза, заставившая юношу вернуться в реальность. Он поворачивает голову и переводит вопросительный взгляд на мужчину, не может произнести ни слова, чувствуя себя так, будто у него кто-то отобрал дар речи. — Один мой друг работает в столице. Недавно к ним прибыл пациент, по описанию очень похожий на твоего брата. Я попросил у него фото, — Чжун Ли протягивает юноше свой телефон, и сердце Сяо пропускает удар. — Кажется, это и правда он. Уже знакомые Сяо приборы и маска аппарата искусственной вентиляции лёгких — на лице совсем нет ссадин, но он выглядит, как неживой. Сборы за пять минут, дорога в аэропорт, прощание с доктором, который не может поехать из-за работы, но готов оплатить юноше и обратный билет, и проживание, и всё, что нужно. Эти мучительные часы перелёта, затем вновь аэропорт. Такси. Больница. Сяо впускают в палату лишь по личному распоряжению главврача, которым и оказался друг господина Ли, и вот, впервые за год он может увидеть своего брата: синяки под глазами, впавшие щеки, чрезмерная худоба, белая кожа, сухие искусанные губы. Сяо садится рядом с его постелью, берет за руку и облегченно выдыхает. — Венти… наконец-то ты нашелся. В ответ он слышит лишь пикание приборов, но пока что достаточно и этого. Главное, что он жив и, как сказал врач, его состояние стабильно тяжелое. С того времени, как он попал в эту больницу, он не приходил в себя. Сяо не спрашивал, где Синьора, и как Венти вообще оказался именно здесь, если выехал за границу. Конечно, ему хотелось бы это знать, но сейчас он вряд ли сможет найти ответы на свои вопросы. — Венти… — тихо шепчет Сяо, склоняясь к уху спящего близнеца. — Я тебя люблю… и всегда любил… ни на секунду я не забывал о тебе… до сих пор помню некоторые письма наизусть… Юноша проводит ладонью по щеке близнеца, и лишь сейчас замечает, что привычных длинных прядей у висков нет. — Ты обрезал волосы…? — Сяо слабо улыбается, всё ещё не веря, что и вправду видит Венти снова. — Тебе идёт… хотя, ты ведь их так любил… Мама точно будет не рада увидеть его здесь. Скорее всего закатит скандал или того хуже, устроит неприятности мистеру Ли и его другу, но как же не хочется об этом думать. Лишь на мгновение хочется просто сидеть, наслаждаться, что Венти рядом, спокойно и ровно дышать и вновь чувствовать жизнь, а не существование. — Знаешь… даже если мы и согрешили в прошлой жизни… я всё равно рад, что в этой мы сошлись. Несмотря ни на что, Венти… Звук открывающейся двери заставляет Сяо повернуть голову — в палату проходит молодая медсестра. Девушка измеряет температуру и давление, записывает пульс и показатель кислорода в крови, качает головой и уже разворачивается уходить, но Сяо отзывает её: — И-извините. — Да? — она отбрасывает назад свои светлые волосы и смотрит ему в глаза. — А Вы не знаете, что именно с ним произошло? — Точно не знаю, но скорую помощь вызывал мужчина, который заказал этого мальчика. — Что…? В каком смысле…? — её слова звучат вполне понятно, однозначно, равнодушно и холодно, но верить в них не получается. — Мм? Что-то не так? — она наклоняет голову и вопросительно смотрит на Сяо. — Проституцию ведь легализовали ещё полгода назад, — пожимает плечами и искренне не понимает реакции парня. — Он уже не первый раз попадает к нам после неудачного приёма медицинских препаратов, правда обычно скорую помощь вызывала его мама, потому что он наглатывался таблеток дома, но видимо в этот раз последней каплей стала работа. Слабая у него психика… странно, что с такой нервной системой он пошел в бордель. — Нет… Вы, наверное, путаете его с кем-то… — сквозь зубы цедит Сяо. — Это вряд ли. Он ведь старший сын Лоефальтер… тут не спутать. Эх, бедная женщина, — медсестра качает головой. — Трагичная у неё история. — Что?! В каком смысле?! — Тише, не кричите, поздно уже, Вы можете разбудить пациентов в соседних палатах, — она прикладывает указательный палец к своим губам. — А что касается госпожи Розалины… Вы разве не слышали? Младший сын покончил с собой, когда учился в училище, а старший… после смерти брата он пошел по наклонной: алкоголь, наркотики… сами понимаете. Как итог он оказался в борделе, а затем проституцию легализовали, и вся эта история всплыла. — Не может быть… — Сяо медленно поворачивает голову на брата. — Венти бы никогда… — Вы его хорошо знаете? — она приподнимает одну бровь. — Вы не выглядите как человек, ведущий подобный ему образ жизни. Честно говоря, я удивлена, что к нему вообще кто-то пришел, если даже госпожа Розалина опустила руки. — Опустила руки? — Да, она не раз пыталась вытащить сына из алко- и нарко- зависимостей, но ничего не вышло… столько сил потратила на этих детей, а по итогу оба вот так печально прожили свои короткие жизни. — Не говорите так, будто бы Венти уже умер… — Сяо сильнее сжимает руку брата в своей. — Он ещё очнётся… — И всё повторится, — она пожимает плечами. — Думаю, вседозволенность и чужое внимание испортили этих мальчиков. Когда младший погиб, то старший стал получать вдвое больше любви, так что она просто разбаловала его, вот и пошел по тропе наркотиков. Такое часто бывает с детьми знаменитостей. «Нет… не может быть… просто не может быть… я не верю, Венти… не верю…»