Таволга

                    Сакура досадливо рассматривала свои ладони, вспоминая, как Итачи коснулся её, якобы невзначай. Давно привыкла к грубой коже, но теперь с этим надо было что-то делать. Нет необходимости раскрывать свои способности перед Итачи раньше времени. Конечно, скрывать вечно невозможно, но Сакуре хотелось сохранить свою тайну хотя бы ненадолго. Это давало чувство защищённости, даже если она в итоге окажется мнимой — едва ли, обладая силой и огромными запасами чакры, она смогла бы победить Итачи в бою. Хотя цели причинять ему боль у неё не было, но мысль о том, что в случае чего можно дать отпор, приятно грела.       Муж удивлял своим поведением: не пытался заявлять права на её тело, в спальне вёл себя так, словно её не существует. А Сакура постепенно привыкала слушать чужое дыхание и чувствовать чужое тепло совсем близко. Пусть они спали под одним одеялом, друг друга не касались. Наоборот, казалось, Итачи прилагает все усилия, чтобы держаться как можно дальше от неё. Думая о том, что когда-то придётся разделить с ним ложе во всех смыслах этого слова, Сакура невольно краснела. Рассматривала Итачи тайком, отмечая ширину плеч, крепкую шею, узкие скулы. Пальцы у Итачи были слегка узловатыми, ладони длинные. А ещё — это Сакура заметила буквально вчера, когда проснулась посреди ночи, — у Итачи оказались густые и длинные ресницы. Он лежал лицом к ней, подложив руку под подушку: повернулся во сне, засыпал всегда на спине. Сакура задержала дыхание, будто оно может его разбудить. И внимательно рассматривала его лицо в лунном свете, проникавшем в открытое окно. Он был так близко… Стоило осознать, и сердце сбилось с привычного ритма и застучало быстрее. Поспешно отвернувшись, Сакура прижала к нему ладони и беззвучно выдохнула.       День отъезда наконец наступил. Из поместья выехала крытая повозка с вещами, за ней — паланкин, который несли четверо мужчин. Сакура сидела внутри, откинувшись на подушки, и уныло думала, что провести несколько дней в такой тряске — то ещё удовольствие. Прислуга шла за паланкином, Итачи же в окружении своих воинов, возглавлял процессию верхом.       Сквозь щель в занавесках Сакура наблюдала за ним, завидуя такой свободе. Итачи держался в седле так, словно врос в него. Ветер шевелил длинный чёрный хвост, изредка можно было услышать низкий голос. Тяжело вздохнув, Сакура вытерла каплю пота, струящуюся по шее. Занавески можно будет открыть, когда они выберутся из деревни. Может, тогда станет хоть чуть-чуть проще.       Дорога из Конохи была оживлённой: в раскрытые ворота входили и выходили люди, крестьяне катили тележки с овощами, торговцы несли за спинами тюки с товаром. Изредка проезжали вооруженные отряды и скользили между людей шиноби, неуловимо стремительные, словно ночные тени. Чем дальше от деревни, тем меньше становилось людей. Сакура успела взвыть от тряски, тело гудело, даже ветер, залетавший внутрь, не спасал от духоты. С нескрываемой завистью она смотрела на слуг, идущих рядом и изредка переговаривающихся. Лучше бы тоже шла пешком, чем терпеть эти мучения! Она тяжело вздохнула и раскрыла веер, расписанный красными журавлями.       — Вы устали?       От неожиданности веер в руках дрогнул. Сакура не заметила, как Итачи подъехал и поравнялся с паланкином. Можно было солгать и продолжить путь, но сил на притворство не было, поэтому Сакура просто кивнула, опустив глаза.       — В таком случае мы сделаем остановку, — ответил Итачи.       Назвать его невнимательным мужем язык не поворачивался. Дождавшись, когда паланкин опустят на землю в стороне от дороги, он протянул руку, помогая выбраться. От долгого сидения ноги затекли. Сакура с наслаждением вдохнула свежий воздух и не сдержала слабую улыбку. Тут же смутилась, заметив, что Итачи с интересом наблюдает за ней.       — Всегда думал, что женщинам нравится путешествовать в паланкине, — заметил, сцепив руки за спиной в замок.       Слуги накрывали еду на расписном покрывале, Итачи и Сакура встали в стороне, под раскидистым резным клёном.       — У женщин обычно нет особого выбора, — пожала плечами Сакура. Осеклась, пробормотала: — Простите, сюдзин. Вы позаботились о моём удобстве, забудьте эти слова.       — Зачем забывать? Вы сказали правду. — Итачи стоял вполоборота, почти касаясь рукавом её рукава. Внезапно рука взлетела крылом синей птицы, костяшки пальцев коснулись подбородка. — Посмотрите на меня, — тихо сказал Итачи, заставляя поднять глаза. — Будьте со мной честны. Лжи мне хватает за пределами семьи.       Он уже считает её своей семьёй, или говорит так, начав игру в счастливых молодоженов? Сакура не понимала. Итачи не отпускал, но смотреть в глубокие глаза было слишком невыносимо — они проникали прямо в душу, на миг показалось, что земля уходит из-под ног, и воздух начинает дрожать.       — Итачи-сан. — Сакура сглотнула, крепко сжала веер в руке. — Я не могу обещать, что всегда буду говорить правду. И вы, думаю, тоже порой лжете.       — Это так. — Он сухо усмехнулся и наконец опустил руку. — Но с вами постараюсь быть честным. Давайте условимся: на один честный вопрос всегда получать один честный ответ. — Дождавшись кивка, Итачи спросил: — Вам тяжело ехать в паланкине?       — Да, — не раздумывая, сказала Сакура. — Там трясёт и очень душно.       — Хорошо. — Итачи вновь потянулся к её лицу, ноги приросли к земле — Сакура едва не отшатнулась, вовремя сдержавшись. Еле-еле касаясь кончиками пальцев, он провёл тонкую линию от щеки к виску и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — До вечера придётся потерпеть: вам негде переодеться. Завтра поедете верхом.       Она не ответила, не сразу даже поняла смысл слов, зачарованная сдержанной нежностью в его взгляде. Умом понимала — это игра, но сердце всё равно повело себя необычно и забилось быстрее.       — За нами сейчас наблюдают? — спросила, не сводя с него глаз. Итачи слабо улыбнулся и кивнул.       — В таком случае…       Сакура распахнула веер, скрывая их лица. Посмотрела на Итачи, задержала дыхание и, привстав на носочки, невесомо коснулась его губ. Густо покраснев, тут же отступила на шаг, нервно заплясал веер в руке.       — А вы не переигрываете? — низким голосом произнёс Итачи. Кончики его ушей алели, но в остальном он выглядел довольным жизнью и браком мужчиной.       — Нечестно, что вы берёте всю работу на себя. Нас ведь двое. Счастливых новобрачных. — Тонкая насмешка в её ответе заставила посмотреть пристальней.       — А если бы мы на самом деле были счастливыми новобрачными, как бы вы себя вели?       — Не знаю. А вы?       Итачи неопределенно пожал плечами, отвернувшись к дороге. Сакура посмотрела на его шею, на мочку вытянутого уха и внезапно подумала, что хотела бы провести по ней, чтобы убедиться — она на самом деле такая гладкая, как кажется.       Они ели в молчании, только Сакура тихо благодарила каждый раз, когда Итачи подкладывал в её тарелку самые вкусные кусочки. Со стороны, конечно, это выглядело мило, но она не могла отделаться от смущения. С одной стороны, уже успела привыкнуть к такому вниманию, с другой — то было в поместье, а здесь отчего-то казалось, что такая забота не для чужих глаз.       Вечером прибыли на приличный постоялый двор. Он был окружен несколькими домами для прислуги, и в целом выглядел добротно. Черепичные крыши прятались в ветвях кедров, сладковатый смолянистый аромат щекотал ноздри.       — Учиха-сама, большая честь принимать вас. — Хозяин рассыпался в поклонах, бросив любопытный взгляд на Сакуру. — Красота вашей жены подобна весеннему цветку, что радует глаз после месяцев стужи.       — Накройте ужин в комнате и приготовьте воду для омовения: мы устали с дороги.       Сакура покосилась на него с тщательно скрываемым удивлением: Итачи говорил, как высокомерный господин, коим, по сути, и являлся. Но дома она никогда не слышала, чтобы он пренебрежительно относился к слугам. Это тоже роль? Какой он настоящий?       — У нас есть превосходная купальня, Учиха-сама. С горячими источниками, и…       — Чтобы каждый желающий мог подсмотреть, как купается моя жена? — Итачи приподнял бровь. Судя по тому, как побагровел хозяин, как быстро забегали его глаза, Итачи угадал. Нередко держатели купален зарабатывали больше денег, продавая места для любителей поглазеть на женские тела, нежели на купающихся.       — Как прикажет Учиха-сама, — пробормотал хозяин. Итачи начал подниматься по лестнице, Сакура, приподняв полы кимоно, следом. Служанки уже успели приготовить чистую одежду и ждали, чтобы помочь переодеться.       — Я буду внизу, пока вы купаетесь, — сказал Итачи, правильно истолковав сомнение на лице Сакуры. Комната была достаточно просторной, с настоящей кроватью на возвышении. Окна выходили на лес, амадо были подняты. Подойдя к окну, Итачи выглянул и удовлетворённо кивнул самому себе.       — Вам тоже надо помыться, — заметила Сакура. — Или воспользуетесь щедрым предложением хозяина и пойдёте к горячим источникам?       — Именно. — Итачи вдруг посмотрел на неё. Медленный взгляд прошёлся от макушки по телу, показалось, будто кто-то взял мягкую беличью кисть и касается кожи. — Вы действительно очень красивы, Сакура-сан.       — Не надо. — Она смущённо отвернулась. — Нас никто не видит и не слышит, к чему притворство?       — С чего вы взяли, что я притворяюсь? — он подошёл слишком близко, спина полыхнула жаром. Шея покрылась мурашками, когда он заговорил на ухо: — У меня множество недостатков, Сакура-сан, но слепоты среди них не значится.       От одежды Итачи слабо пахло сандалом, Сакура лишь сейчас заметила и различила этот аромат. Раз проникнув в неё, он заставил голову закружиться. Если сделать крохотный шажок назад, можно почувствовать твёрдость его груди… Сакура вспыхнула, испугалась, что он сможет прочесть её мысли. Волнующие, новые, они кружились в голове всё время, пока служанки помогали помыться. Насколько рискованно влюбляться в Итачи? Она на самом деле начала в него влюбляться, или это игра разума, замешанная на их общем притворстве?       Ночью Сакура долго лежала без сна, боялась лишний раз пошевелиться, чувствуя, что он тоже не спит. Под одеялом было слишком душно, хотелось сбросить его, развязать пояс ночных одежд, позволить прохладному ветру коснуться кожи. Сакура плавилась, чувствуя жар, исходящий от Итачи.       — Не можете заснуть? — внезапно спросил он. — Слишком устали? Если это так, мы будем двигаться медленней.       Разговаривать, повернувшись спиной, было невежливо. Сакура легла на спину, посмотрела на него — Итачи лежал на боку, левая рука оказалась совсем близко с её лицом.       — Жарко, — шепнула Сакура пересохшими губами.       Итачи одарил пристальным взглядом, поднялся с кошачьей грацией, подошёл к окну и распахнул амадо до конца, впустив свежий воздух. Луна пробивалась сквозь ветви, и силуэт Итачи чётко выделялся на фоне окна. Сакура невольно залюбовалась им, подумала, как хорошо было бы тоже подойти к окну, полюбоваться ночным садом, но осталась на месте. Когда Итачи снова лёг, она заставила себя остаться лежать на спине, хотя хотелось повернуться к нему. Закрыла глаза, глубоко вздохнула, надеясь, что удастся заснуть быстрее. Только сердце непослушно колотилось в груди, а тревожащих покой мыслей стало слишком много.       Этой ночью Итачи заснул первым.       Радость от того, что больше не придётся трястись в паланкине, быстро сошла на нет. Ноги гудели, мышцы на внутренней стороне бёдер ныли, кожа быстро натёрлась, и каждый шаг лошади причинял боль. Облегчить мучения и залечить себя можно было в считанные минуты, но это было бы слишком подозрительно. Поэтому Сакура стойко терпела, пытаясь подстроиться под неторопливую тряску.       — Через несколько дней вам станет гораздо легче, — сказал Итачи, подъезжая к ней.       — Хотелось бы, чтобы эти несколько дней наступили уже завтра, — вымученно улыбнулась Сакура.       Несмотря на боль, ехать верхом было гораздо приятнее. Со временем Сакура даже начала получать удовольствие, рассматривая проплывающий по обе стороны дороги лес. Дорога была пуста, тишина вокруг обволакивала, изредка стрекотали сороки, резкими голосами кричали сойки. Прежде Сакура редко бывала в лесу — за стенами Конохи он был густым, но кто бы отпускал её одну за эти стены? Сейчас она дышала полной грудью, жадно рассматривая каждое дерево, каждый камень, покрытый тёмно-зелёным мхом. Серая тень метнулась прямо под копыта, лошадь шарахнулась в сторону, Сакура, вцепившись в поводья, коротко взвизгнула и начала заваливаться на бок. Крепкая рука моментально перехватила за талию, удерживая на месте.       — Вы в порядке? — дыхание Итачи согрело щёку. Сакура не шелохнулась, понимая, что если поднимет на него глаза, столкнётся нос к носу. Смущающая близость вновь заставила сердце сорваться на бег.       — Да, — выдохнула она, выпрямляясь. Итачи моментально её отпустил, тронул бока коня, отъезжая. — Заяц, — пояснил он.       Сакура тоже чувствовала себя напуганным зайцем, только охотник был рядом и только что отвёл лук и опустил стрелу, передумав стрелять. Она покосилась на Итачи, но он не смотрел в её сторону, спокойно ехал чуть впереди. На время Сакура даже забыла о боли — спину пекло там, где коснулся Итачи. Неужели, если придётся, она должна будет пожертвовать собой, но дать Хатаке Какаши его убить? Впервые эта мысль обожгла своей несправедливостью. Сакура отчаянно взмолилась ками, чтобы этого никогда не произошло.       Вечером, оставив её одну, Итачи ушёл в деревню, а вернулся с небольшим глиняным горшочком, закрытым плотной холщовой тканью.       — Держите. Смажьте кожу, эта мазь снимет боль.       Не сразу поняв, о чём он говорит, Сакура вспыхнула, заметив взгляд, обращённый на её ноги. Подумала: вдруг он предложит сам нанести мазь? Почувствовала, как краснота расползается по груди.       — Спасибо, — ответила тихо, протягивая руку и случайно касаясь его пальцев. Яркая вспышка пронзила тело, захотелось растереть пальцы, чтобы убрать лёгкий зуд в подушечках.       Мазью она воспользовалась, но ещё подлечила себя чакрой, воровато поглядывая на дверь, словно Итачи стоит за ней и отлично чувствует, что и как она делает. Следующие несколько дней были однообразны и вместе с тем наполнены нарастающим волнением, которого становилось больше, когда Итачи оказывался слишком близко. Порой они разговаривали, Итачи рассказывал, где именно они сейчас едут, или говорил о странах, которые придётся пересечь. Сакура слушала, пытаясь представить, какой огромный, оказывается, их мир. Вскоре они достигли границы Страны Огня, впереди лежала Страна Чая, бамбуковый лес вставал стеной.       — Как красиво! — выдохнула Сакура. Почувствовав на себе взгляд Итачи, повернулась к нему, широко улыбаясь.       — Правда красиво, — тихо согласился он, но что-то в его голосе дало понять — Итачи имел в виду не природу. Гадать, играет он сейчас или говорит правду, Сакура уже устала. Смирилась, что скорее всего никогда не сможет понять, насколько честен с ней муж.       Город впереди выплывал из постепенно редеющего леса. Бамбук сменили фруктовые деревья, появились рисовые поля, небольшие домики попадались всё чаще. Крестьяне, занятые на полях и в огородах, провожали их взглядами. Дорога оживилась, пришлось замедлиться, но Сакура была рада рассмотреть всё внимательней и ближе.       Постоялый двор оказался вытянутым одноэтажным строением с поросшей мхом черепичной крышей. Вокруг шелестел бамбук, изящный сад раскинулся прямо за домом. Здесь имя Учиха мало кому было известно, но самая лучшая комната нашлась моментально, стоило положить деньги на стол. Сакуре очень хотелось попросить Итачи задержаться здесь хотя бы на пару дней. Она устала от постоянной дороги, отдых был необходим и измученному телу, и смятённой душе.       — Всё-таки вы устали, — заметил Итачи, когда они сели за стол. — И молчите.       — Простите, — беззвучно вздохнула Сакура. — Не хотела утомлять вас жалобами.       — Сакура-сан, — пришла очередь Итачи вздыхать, — я ваш муж. Кому, как не мне, слушать ваши жалобы?       От его мягкого укора Сакура почувствовала себя виноватой. Пусть Итачи до сих пор оставался чужим, но он был прав — ближе человека у неё нет. Она растерянно заскользила взглядом по столу, уставленному тарелками. Зацепилась за персики, аккуратные дольки которых лежали перед Итачи.       — Вы любите персики?       — Да. Мне нравится не только их вкус, но и запах. Вы когда-нибудь видели, как они цветут?       Сакура покачала головой. Персики в Конохе были редкостью, на столе Сенджу появлялись только по праздникам. Чаще всего, привезённые из Страны Чая.       — Жаль, что ханами уже завершён. Я бы хотел показать вам цветение персиков.       — Может, покажете в следующем году? — робко спросила Сакура. Лёгкая тень пробежала по его лицу. Итачи задумчиво кивнул, слабо улыбнулся.       — Вы будете очень красиво смотреться в окружении розовых лепестков.       Внезапный комплимент отозвался теплом в груди. Сакура подумала, что он тоже будет выглядеть красиво, если красивее, чем сейчас, вообще возможно.       — Вы тоже, — прошептала она, не зная, куда деть глаза.       — Вы считаете меня красивым? — удивился Итачи.       — Мне кажется, это очевидно. — Сакура нервно разгладила кимоно на коленях. Говорить о своей симпатии вслух оказалось неимоверно сложно. Ладони вспотели, сердце подскочило к горлу. Итачи ответил не сразу. Когда пауза стала мучительной, он приподнял её подбородок и посмотрел в глаза.       — Приятно слышать, что я вам не противен, — глубоким низким голосом проговорил он. Волна мурашек прошла по телу, замерла в животе.       — Вы никогда не были мне противны, — тихо ответила Сакура. Горло сжал спазм, сердце подскочило вверх, стремительно забилось. Он смотрел проникновенно, чёрные глаза завораживали, словно погружали в странный, приятный транс. Не чёрные, поправила себя Сакура. Карие, глубокого, насыщенного цвета. Опушённые густыми прямыми ресницами. Его взгляд дрогнул, упал на губы, и те закололо от прилившей крови. Итачи потянулся к ней, и Сакура перестала дышать. Завороженно смотрела, как приближается его лицо, и не могла пошевелиться.       — Итачи-сама! — раздалось за дверью. — Пришло послание от Годайме!       Он отпустил её, выпрямился, и стало холодно. Сердце с такой силой грохотало, что Сакура всерьёз испугалась, что оно пробьёт рёбра и выскочит.       — Входи, — бросил Итачи, расправляя рукава юкаты. Отстранённый, спокойный, он больше не смотрел в её сторону.       — Вы позволите мне выйти в город? — спросила Сакура, не в силах оставаться рядом с ним. Надо привести мысли в порядок, успокоиться, но как это сделать, когда он так близко? Когда они только что чуть не поцеловались? А если бы поцеловались, что было бы потом? Что будет сегодня ночью?       — Возьмите охрану, — ответил Итачи, отрываясь от свитка, который уже начал читать. — И не задерживайтесь надолго.       — Спасибо.       Сакура изящно поднялась, надеясь поймать ещё один его взгляд, но Итачи уже забыл о её существовании.       Город мог бы стать интересным, если бы Сакура на самом деле хотела его рассмотреть. Она бездумно шла по широкой оживлённой улице, погруженная в мысли. Всё, что происходило между ними, было естественно и правильно. Итачи и так повёл себя благородно, не настаивая на близости. Они вообще никогда не говорили об этом, и Сакура наивно надеялась, что так будет ещё долгое время. Только сейчас она сама начала тянуться к нему, мечтая о большем, чем просто быть рядом. Итачи оставался незнакомцем, но незнакомцем, вызывающим слишком много эмоций. Загадочным, непостижимым и ошеломляюще красивым. Сакура отлично видела, как на него смотрят другие женщины. На постоялых дворах каждая служанка считала своим долгом обольстительно улыбнуться, многообещающе коснуться плеча, предложить налить вина… На Сакуру они вообще не смотрели, будто её нет. Итачи не обращал внимание на эти знаки. Чужие взгляды отскакивали от него, как горох от пола. Но что, если захочет воспользоваться щедрым предложением? Ведь от жены он не получает главного, необходимого каждому мужчине. Смогла бы Сакура предложить себя, только для того, чтобы ему было хорошо? Ответ поразил. Да.