Таволга

                    Когда Сакура проснулась, было уже позднее утро. Никто не заглянул разбудить, наверняка повинуясь приказу Итачи. Его имя вызвало слабую улыбку и всколыхнуло сердце. Повернувшись на бок, Сакура улыбнулась шире, увидев крупный синий цветок анютиных глазок с бархатными лепестками. Они с мужем явно стали ближе, только прежде Сакура не представляла, что именно вкладывается в смысл «разделить ложе». Знала, конечно, в общих чертах. В конце концов, она была ирьенином и лечила множество воинов. Порой приходилось видеть их совсем без одежды, но когда дорога каждая секунда, не до разглядывания. Да и кому придёт в голову рассматривать обнажённого незнакомца?       Тело Итачи милостиво скрыла темнота, иначе Сакура точно сгорела бы от стыда. И так было неловко вспоминать, как он касался её в самых сокровенных местах. Причём касался уверенно, словно делал это сотни раз. Скорее всего так и было — он мужчина, естественно, что имеет опыт в подобных делах. Более того, как её муж, только он и может касаться именно так.       Слишком много интимного, того, что нельзя произносить вслух, произошло между ними ночью. Любопытство всегда было отличительной чертой Сакуры, но оно не спешило распространяться на супружескую жизнь. Слишком стыдно было вспоминать, как реагировало тело на близость с Итачи. Словно перестав ей принадлежать, оно жило своей жизнью и несколько раз даже наслаждалось происходящим.       С детства Сакура слышала, что благородная госпожа не должна получать удовольствие от супружеского долга, мол, это удел крестьянок, сношающихся ради низменных наслаждений, а не для продолжения рода. Толком не понимая, о чём речь, Сакура хотела, чтобы её тоже считали благородной госпожой, даже если это не так. Вступив в брак с самим главой клана Учиха, она твёрдо решила, что будет послушной женой, принимающей мужа с изящным смирением. А он, как истинный аристократ, будет ложиться с ней лишь ради появления наследника.       Эта ночь трещиной прошлась по всем догмам, выбитым в голове. Неужели так рвались наружу крестьянские корни и Сакура окончательно разочарует Итачи, если позволит своей истинной сущности выйти наружу? Она твёрдо пообещала себе, что когда всё повторится, будет сдержанной, чтобы у Итачи не возникло сомнения — он взял хорошую жену.       И всё-таки главное — ему понравилось. Она отлично помнила слабую улыбку в голосе, нежное прикосновение губ к запястью, интимное «ты» и «Сакура», словно ближе никого нет. Он позволил ей выспаться и даже оставил цветок, значит, со своим долгом она справилась. И пусть между ног пекло, а мышцы внутренней стороны бёдер, хоть и укрепившиеся от верховой езды, слабо тянуло. Она справилась с этим в несколько минут, подлечив мелкие разрывы и растяжения. Вспомнила, как Итачи хотел вытереть её после соития, сглотнула, ярко покраснев.       Правильные мысли, которые крутились в голове последние несколько минут, испарились под безжалостной памятью, заставившей вспомнить тяжесть его тела, прерывистое дыхание, ищущие губы, руки, скользящие по коже… И нежные ласки, от которых тело становилось лёгким, а низ живота скручивало и сладко покалывало. Но она же может позволить себе наслаждаться хотя бы поцелуями? Губы Итачи оказались мягкими, поцелуи — горячими, от них голова шла кругом, а сердце слишком сильно стучало. В книгах, что Сакура читала тайком, героини взлетали на вершину блаженства, целуясь с героем. Тут она успокоилась — это делать не запрещено, раз в книгах написано.       Её воспитывали, как сильную, преданную Конохе и своей стране куноичи, но никак не женщину. Сакура отлично понимала свою невежественность во множестве вопросов, от которой придётся избавляться опытным путём, не полагаясь на чужие советы. Поднявшись, она сладко потянулась и растерянно посмотрела на два ярких кровавых пятна на простынях. Что подумают слуги, ведь для остальных они давно стали мужем и женой? Застирать самой? Заметят. Лучше сделать вид, что ничего особенного не произошло. А сплетни слуг — всего лишь сплетни.       Она приказала подать кимоно в клановых цветах Учиха и прикрепила цветок к причёске. Служанки за спиной переглянулись и улыбнулись. Говорить с ними было не о чем, дружбу со слугами Сакура не водила с тех пор, как получила нагоняй от Цунаде и длинную отповедь, что Сакура здесь не служанка. Она обращалась к ним вежливо и сдержанно, без особого тепла, но видимо, в поместье Учиха это было нормой.       Итачи ждал внизу, в общем зале. Увидев Сакуру, встал и тонко улыбнулся, заметив цветок в волосах. Дождался, когда она сядет, кивнул хозяину, и стол начал стремительно заполняться едой.       — Я решил, что вы проголодались, — тихо сказал он, не обращая внимание на мельтешащих слуг. — Вас не слишком утомила эта ночь?       Сакура метнула испуганный взгляд на многозначительно хмыкнувшего слугу, в этот момент поставившего перед ней большую тарелку с тонкими кусочками жаренной говядины в кисло-сладком соусе, присыпанной кунжутом. Уши ярко заалели.       — Обязательно говорить об этом здесь? — слабым голосом спросила она, мечтая распахнуть веер и хоть немного охладиться.       — Вы правы, — уголок рта Итачи снова приподнялся. — Отложим разговоры до окончания трапезы. Сегодня я хочу исправить вчерашнюю оплошность и взять вас в город. Если вы, — он склонился к ней, щадя стыдливость, — на самом деле хорошо себя чувствуете.       — Я чувствую себя прекрасно, — резко, нервно ответила Сакура. Намёки на их близость лишали дара речи, заставляя глухо стучать сердце. В желудке было слишком пусто, и поначалу даже аппетита не было. Но Итачи ненавязчиво наполнял её тарелку, и сперва Сакура ела, чтобы не огорчить. А потом вошла во вкус и под его улыбчивым взглядом съела всё.       — Куда мы пойдём? — спросила, когда постоялый двор остался за спиной.       — Куда бы вы хотели? — он скосил на неё глаза.       Сакуре в самом деле было всё равно, куда идти. Итачи был рядом, и одного этого хватало, чтобы разволноваться и забыть обо всём на свете. Они гуляли по улицам до полудня, после выпили ароматный чай с пряностями в уютной чайной и снова отправились гулять. Верный слову, Итачи больше и намёком не обмолвился о прошлой ночи, и постепенно Сакура расслабилась и начала искренне наслаждаться прогулкой.       Город оказался небольшим, гораздо меньше Конохи, и совсем другим. Слишком много здесь было зелени: она спускалась отовсюду вьющимися лозами дикого винограда, мягким мхом на крышах, светлыми бамбуковыми стволами. Словно приглушая её, дома были сложены из простого серого камня, таблички над лавками и тавернами были белыми, с простыми чёрными надписями.       — Необычно, — ответила Сакура на вопрос Итачи: каким она находит город. — Не думаю, что смогла бы здесь жить, но в качестве гостя мне тут нравится.       — Тогда Страна Морей произведёт на вас впечатление, — сказал Итачи.       Солнце садилось долго — здесь не было гор, за которые оно могло быстро закатиться, погрузив деревню в сумерки. У дверей загорались андоны, люди постепенно расходились по домам, улицы пустели. Одна за другой хлопали ставни.       — Нам пора возвращаться, — тихо сказал Итачи. Сакура кивнула, беззвучно вздохнув. То, что случится сегодня, пугало даже больше, чем вчера, ведь теперь она знала, чего ждать. И чего бояться. А главное — кого. Себя.       Собственные желания пугали своей непреодолимой силой. Весь день хотелось, чтобы Итачи к ней прикоснулся, хоть невзначай, но он только смотрел, и от этого взгляда подкашивались ноги.       — Вы меня боитесь? — прозорливо заметил Итачи, отмечая, как сильно она побледнела.       Фусума закрылись за спиной, отсекая от внешнего мира. Раскатанные футоны были застелены свежим постельным бельём, в высоких напольных вазах шелестел бамбук и яркими белыми пятнами выделялся хлопок.       — Нет, — пересохшими губами произнесла Сакура, крепко сжимая запястья. Она не побоялась бы дать отпор десятку вооруженных разбойников, но страшилась своего тела.       — Мы договорились говорить правду.       Итачи стоял напротив, заложив руки за спину. Чёрные волосы, собранные в хвост, были перекинуты на плечо, ресницы отбрасывали тёмные тени на белую кожу. От его красоты привычно уже сперло дыхание.       — Я говорю правду, — твёрдо сказала она. Невозможно бояться его: доброго, нежного и внимательного. Ошеломляюще красивого — она вообще привыкнет к его внешности? Когда-нибудь сможет смотреть так, чтобы сердце не пускалось вскачь?       — Тогда в чём дело?       — Не знаю. — А теперь Сакура солгала, но в её смятении он не смог распознать ложь. — Просто это… непривычно. Простите.       — За что вы извиняетесь? — он пошевелился, воздух донёс лёгкий запах сандала, и ноздри Сакуры затрепетали. Горячие твёрдые ладони легли на талию, притянули к себе. — Для вас это ново, и страх обоснован. Но, Сакура, — Итачи коснулся щекой её щеки, сладкие искры пронзили тело, — совсем скоро ты поймёшь: всё, что происходит между мужем и женой, нормально и естественно.       Его переход к интимности заставил пол под ногами пошатнуться. Сакура качнулась, вцепилась в ворот его кимоно и испуганно моргнула: простая фраза сделала слабой и безвольной. Куда это годится?!       Он улыбнулся — Сакура почувствовала, как изогнулись губы, прежде чем закрыла глаза и отдалась долгожданному поцелую. Пальцы, всё ещё сжимавшие его кимоно, дрожали. Дрожало дыхание, всё тело пронзила сладкая дрожь, когда он коснулся волос на затылке, склонил её голову под другим углом, углубляя поцелуй.       На этот раз Итачи не стал гасить свет, а Сакура побоялась предложить. Он просто закрыл ставни, чтобы никто из желающих прогуляться в саду их не увидел. Раздел до нижнего кимоно, разделся сам, лёг рядом, облокотившись о футон и подперев голову ладонью. Под его взглядом она мечтала прикрыться, хотя до сих пор была в одежде. Сердце подпрыгнуло в горло, кожу начало покалывать. Ожидание, жажда его прикосновений будили ворох новых эмоций, главная из которых — нетерпение. Про себя Сакура молила, чтобы он наконец коснулся её, но Итачи продолжал смотреть и молчать.       — Я обещаю быть терпеливым, — прошептал Итачи, подцепляя ворот у её шеи и двумя пальцами ныряя внутрь. — Но у каждого терпения есть предел. Не испытывай мой, Сакура.       Он имел в виду, что она слишком неумела? Или зажата? Чего именно от неё ждал? Паника забилась в висках, от растерянности и полного непонимания, чего от неё хотят, в носу защипало.       — Прос…       — Не извиняйся, — перебил он, накрыв ладонью губы. Склонился над ней, посмотрел в глаза, повторил строго: — Хватит извиняться за то, о чём не имеешь понятия.       Глаза наполнились слезами. Сакура почувствовала себя глупой и смешной. Его ладонь на губах была слишком горячей, от неё жар спускался вниз, по шее, к груди. Но даже эти ощущения сейчас не волновали — собственная никчемность отозвалась болью под рёбрами. Во вздохе Итачи послышалось раздражение. Он слабо качнул головой в такт своим мыслям, убрал ладонь и бережно развязал узел на её талии. Развёл нижнее кимоно в стороны, жадным взглядом прошёлся по телу.       — Ками, как же ты прекрасна, — прошептал прерывисто. Чистое восхищение в его голосе бальзамом легло на измученную душу. Кожа покрылась мурашками — не от холода, от того, как он на неё смотрел.       Итачи погладил живот, пропустил руку под спину, заставив выгнуться навстречу, и нежно, приоткрыв губы, поцеловал в шею. Сакура стиснула зубы, сдержав шумный выдох, и каждый новый поцелуй, каждое прикосновение встречала молчанием, стараясь думать о чём-то отвлечённом. Не выходило. Тело снова предавало, посылая наслаждение вниз живота. Там что-то скапливалось, густое и горячее, между ног постепенно становилось влажно.       Она целомудренно прикрыла глаза, когда он разделся, но послушно распахнула от короткого:       — Посмотри на меня.       На белой груди выделялись несколько тонких розовых шрамов. Ей отчаянно захотелось их коснуться и, вопросительно взглянув, Сакура положила ладонь на горячую гладкую кожу. Зачарованно заметила, как мелко дрогнули мышцы и сжались тёмные соски.       Его губы завладели её ртом, терзая, заставляя выбросить все лишние мысли из головы. Когда пальцы запутались в густых волосах на лобке, она заставила себя расслабиться. Ласка была уже привычной, и лёгкое покалывание на кончиках его пальцев заставило сжать кулаки, только бы не сорваться. В груди клокотало, поясницу тянуло, и предвкушение чего-то неизведанного заставляло неосознанно приподнимать бёдра. Сакуре стало жарко. Воздух вырывался горячими выдохами из едва приоткрытого рта. На висках и шее выступил пот. Хотелось взмолиться ками, знать бы только о чём.       Тяжело дыша, Итачи целовал шею, обнимая за плечи свободной рукой, кончиком языка обводил контур губ, неторопливо проникал внутрь, касаясь её языка. Ладони Сакуры дрожали на его груди, она подняла их выше, к волосам, распутала ленту и запустила пальцы в мягкие чёрные пряди. Томление внизу живота становилось невыносимым. Чтобы хоть как-то облегчить его, Сакура раздвинула ноги шире, напрягла мышцы бёдер, всхлипнула в поцелуй. Её тряхнуло и выбросило из тела. Острая вспышка ни с чем не сравнимого наслаждения пронзила, пальцы на ногах подогнулись.       Внутри всё стало ритмично сокращаться, хотелось продлить это чувство хоть на мгновение. Или испытать снова. Ещё и ещё. Итачи переместился между её разведённых ног, обнял обеими руками, лёг на неё и медленно заполнил. Сакура снова всхлипнула и зажала рот рукой. Из глаз брызнули слёзы — выдержать столько болезненного удовольствия сразу, не издав ни единого звука оказалось невозможно. Итачи плавно качнул бёдрами, и она впилась зубами в ладонь, не смея открыть глаза и увидеть осуждение в его взгляде.       — Сакура, — позвал он, неторопливо двигаясь. Отнял руку от лица, поцеловал, и новый толчок, сильнее предыдущего, заставил замычать прямо в его рот. — Не сдерживайся… позволь себе…       Его голос срывался, слова вперемешку с частым дыханием заставили наконец открыть глаза. Красивое лицо исказилось мукой. Бёдра ритмично двигались, он скользил, задевая до сих пор крайне чувствительные стенки, не останавливаясь. Волосы упали по обе стороны лица, накрыв её грудь.       — Не молчи… если хорошо… — вытолкнул, сведя тонкие брови вместе. Он словно пытался поймать что-то, постоянно ускользающее, и Сакура ловила вместе с ним — от каждого движения внутри мучительное напряжение разрасталось. Обняв его за плечи, она тихо выдыхала, грудь слабо вибрировала от рвущихся наружу стонов.       — Женские стоны наслаждения, — протяжно, почти жалобно выдохнул Итачи, — лучшая награда для мужчины.       Он подхватил её под колено, завёл ногу за спину, и показалось, будто сейчас новым толчком достиг сердца. Сакура ахнула, тихо застонала, задрожала от его лихорадочного шёпота:       — Да… так, Сакура… ещё…       Мало, мало, мало. Она извивалась под ним, сама ловила губы, тихо стонала, больше не сдерживаясь. Впивалась в волосы, совершенно забылась, потерялась в ощущениях. Застыла, когда он сбился с ритма, хаотично толкнулся в неё несколько раз и обессиленно выдохнул. Напряжение, так и не нашедшее выхода, медленно отступало, оставляя после себя слабый гул в голове и неожиданное недовольство. Заключив её лицо в ладони, Итачи погладил щёки большими пальцами, слабо улыбнулся:       — Спасибо.       Сакура смотрела в его глаза, понимая, что нежность в них сейчас самая настоящая, искренняя. И принадлежит только ей.       — За что?       — За то, что доверилась. — Он поцеловал её, покинул тело и лёг на бок рядом.       Желание прикрыться под пристальным взглядом сперва охватило, но вскоре скрылось под натиском любопытства. Сквозь ресницы Сакура смотрела на его грудь, вспоминая её твёрдость и тепло, на плечи и руки, с виду тонкие, но такие рельефные, когда Итачи их напрягал, опираясь, нависая над ней. На шею, под которой прокатывался кадык. Выше, к губам. Вниз посмотреть не решилась, но даже этого было достаточно, чтобы в груди стало горячо.       — Нравится? — с улыбкой спросил Итачи.       Застигнутая врасплох, Сакура досадливо прикусила губу и нехотя кивнула. Чтобы отвлечь, сказала первое, что пришло на ум:       — Почему вы это сказали? Про женские стоны?       — М? — Итачи не сразу понял, о чём речь. Но вот подался к ней, накрыл грудь ладонью и перекатил сосок между большим и указательным пальцем. Тонкий ручеек, состоящий из пустоты и искр, прокатился к низу живота, заставив сладко вздохнуть. — А как ещё мужчина может понять, что женщине с ним хорошо?       — Тогда почему вы молчали? Вам было не хорошо? — Сакура пыталась сосредоточиться на разговоре, но рука на груди сильно отвлекала.       — Разве я молчал? — шепнул Итачи, облизнув ушную раковину.       Ликование наполнило каждую клеточку тела: Итачи было с ней хорошо. Возможно, даже слишком хорошо, раз он, сдержанный и молчаливый, отпустил себя.       Свеча в андоне прогорела к рассвету, тогда же они наконец затихли, совершенно обессиленные и мокрые. По-прежнему не решаясь спускаться ниже торса, Сакура изучила каждый миллиметр его груди, плеч, рук, несколько раз даже осмелилась поцеловать, вызвав низкий удовлетворённый рокот. Со своей стороны Итачи гладил и целовал везде, где мог дотянуться, и один раз душа снова отделилась от тела. Сакура позволила себе протяжный гортанный стон, сама напугавшись, что может издавать подобные звуки. Но улыбка Итачи с ноткой самодовольства заставила смущённо улыбнуться в ответ.       Он бережно обтёр её влажное тело: каждый изгиб, даже ступни ног. Пока вытирался сам, Сакура села и спешно набросила спальную одежду — ночь подходила к концу, вскоре могут заглянуть слуги, не хватало ещё, чтобы застали их голыми. Итачи смерил её долгим взглядом, но ничего не сказал. Оделся, распахнул ставни, впуская прохладный утренний воздух, и тихо лёг рядом. Засыпая, нашёл её руку и сплёл пальцы.       Они покинули город к обеду, хотя Сакура так и не успела толком выспаться. Усталость была новой, никак не связанной с потерей чакры или истощением. Сакура просто чувствовала себя мешком, который надо уложить в тёмный угол и забыть на время. Даже умудрилась немного подремать в седле, когда выбрались на сонную дорогу. Итачи тоже был молчалив и задумчив. Изредка она ловила на себе долгие его взгляды и опускала глаза, слабо краснея.       Следующие семь дней они пересекали Страну Чая. В первую ночь разбили лагерь в лесу. Для господ поставили шатёр, воинам — палатки, слуги расположились под навесами. Сакура думала, что, едва ляжет, сразу же уснёт. Но стоило Итачи погасить свет и лечь рядом, как сон моментально пропал. Этой ночью Сакура окончательно перестала сдерживаться, отдаваясь мужу со всей страстью, которая в ней была. И только утром до неё дошло, что палатка посреди леса в окружении свиты — не лучшее место для проявления чувств. Чувствуя на себе восхищённые мужские и завистливые женские взгляды, она напустила равнодушный вид, но внутри весь день сжималась от стыда. Глядя на Итачи, который вовсе не обращал внимания на окружающих, Сакура мечтала отрастить такую же толстую кожу, чтобы перестать думать о чужом мнении. Но родиться госпожой и стать госпожой — это совершенно разные вещи…       К обеду восьмого дня воздух изменился. Стал свежее и даже пах иначе. Лошади поднялись на пригорок, и Сакура восхищённо ахнула: впереди блестело и переливалось всеми оттенками бирюзы море. В небе цвета индиго носились белые чайки, водную гладь рассекали джонки с косыми красными парусами, похожими на кожистые крылья дракона. Мелкие лодчонки рыбаков рядом юрко сновали между ними. Вдоль побережья раскинулся шумный портовый город.       — Это Вагораши, — сказал Итачи, кивая вниз. — Сегодня отдохнём и завтра отправимся в путь. До Страны Морей три дня пути, если погода будет благоприятной. У вас нет морской болезни?       — Не знаю. Я никогда не плавала по реке, а море вижу впервые.       — Не ходила, — мягко поправил Итачи. — Моряки говорят: ходить, а не плавать.       — Но я ведь не моряк, Итачи-сан, — ответила Сакура с хитрой улыбкой. Подумала: ходить по воде она как раз умеет.       За это время отношения между ними стали совершенно другими: разговаривать стало проще, взглядов, которыми обменивались — больше, но прикосновения на людях совершенно сошли на нет. Лишь необходимые. Сердце и так тянуло, когда Итачи помогал спускаться или садиться на лошадь, и в его взгляде Сакура видела тлеющий огонь, который вспыхивал, обжигая ночами. Многое ещё было ново и иногда даже бесстыдно, чтобы не краснеть, но она привыкала к мужу и желаниям собственного тела. Хотя вне постели Итачи всё же оставался чужаком. Порой это вызывало грусть. Но Сакура пообещала себе, что узнает его постепенно, так же, как он узнаёт её.       Вагораши поразил шумом и суетой. Пожалуй, это был первый город из всех, что уже довелось увидеть, где разговоры заглушали всё вокруг. Только чайки порой врывались в эту какофонию, пронзительно крича.       — Я должен встретиться с капитаном корабля, который перевезёт нас, — сказал Итачи, когда они расположились на постоялом дворе.       — Итачи-сан может взять меня с собой? — Сакура робко тронула его за предплечье. Очень хотелось увидеть море вблизи.       — Не в этот раз. — Итачи даже головой качнул для надёжности, словно боялся, что она решит настоять.       Сложив руки в рукавах, Сакура неглубоко поклонилась, собираясь идти в комнату, когда он поймал её за локоть, остановив.       — Я покажу вам море вечером, Сакура-циме , — сказал, проникновенно заглядывая в глаза.       Подбородок задрожал — Сакура тщетно пыталась скрыть счастливую улыбку. Настолько тепло он обратился к ней впервые. Если, конечно, не считать просто имени, но так Итачи называл её лишь в постели.       — Итачи, — прошептала она, оставшись одна. Спину прошили мурашки. — Итачи, — повторила Сакура, пообещав себе ночью назвать его так.