Таволга

                    Бордовые капли стекали с лезвия, Итачи равнодушно стряхнул их, вытер катану о тело и посмотрел на Кисаме. Тот ухмыльнулся, подбрасывая на плече бездыханное тело очередного джинчуурики . Не обменявшись ни словом, они покинули Мизу но Куни: на берегу ждала неприметная лодка, которая доставит на Хару.       Расположившись на носу, Итачи смотрел на встающий из воды остров. Сердце билось ровно, холодно. Он сам словно остывал день за днём, заперев всё тепло внутри, позволив тьме постепенно захватывать всё новые участки души. В Акацуки иначе не выжить. Утаката, джинчуурики Шестихвостого, был одним из последних. Оставалось двое: Киллер Би из Кумогакуре и Наруто. И времени катастрофически не хватало. Итачи до сих пор не узнал главного — кто заправляет Акацуки. Логика и интуиция, помноженные на бесконечные часы размышлений, говорили об одном: уничтожение скрытых деревень и структуры шиноби не главное. Есть что-то ещё, недоступное пока, и чтобы узнать и довести миссию до конца, необходимо пожертвовать Наруто. Возможно, пожертвовать безопасностью Конохи. Она стоит спасения целого мира, но Итачи не служил всему миру.       Последнее послание к Годайме до сих пор оставалось без ответа, прошло уже пять дней. Итачи не мог позволить себе даже тень беспокойства. Бесстрастно смотрел, как извлекают биджу из очередного джинчуурики, как падает бездыханное тело на каменный пол, а огромный застывший, высеченный в скале зверь постепенно наливается силой.       «Чего они медлят?!» — раз за разом проносилось в голове, когда очередной глаз зверя вспыхивал жизнью. Два биджу, две смерти, и Акацуки будет уже не остановить.       — Отличная работа, — сухо сказал Пейн, подходя к Итачи.       Они стояли посреди огромной пещеры — редкий момент, когда почти все члены организации собрались вместе.       — Его должны были поймать вы, Пейн-сан. Разве нет?       — У меня была другая цель. — По непроницаемым глазам Пейна никогда нельзя было догадаться, о чём тот думает. Итачи и сам был мастером скрывать эмоции, но Пейн превосходил его в этом. — Я собираюсь напасть на Коноху.       — Вот как? — Итачи едва обозначил интерес, приподняв бровь. Сердце не дрогнуло, пусть внутри всё сжалось, стало тяжело дышать.       — Надо выманить Наруто из укрытия. Считаете, я не прав?       — Я не обсуждаю ваши решения, — ответил Итачи. — Однако не стану скрывать: деревню мне жаль. Там остался мой клан.       — Если он примкнёт к нам, я позволю вам отлучиться, чтобы уговорить своих людей.       — В этом нет необходимости. Я для них предатель, никто не пойдёт за таким главой.       — Вы себя недооцениваете. — Пейн тонко улыбнулся. — В вас есть лидерские качества.       — Я мог стать Хокаге, Пейн-сан, — голос звучал так холодно, словно изо рта вот-вот начнут вырываться облачка пара.       — Точно. Я забыл. Не злитесь, Итачи-сан. Мы рады, что вы с нами.       — Благодарите Саске-сана.       Итачи учтиво кивнул, вышел из пещеры, поднялся на выступающий в море валун. Солёные брызги моментально оросили лицо, волны ударялись о скалы, непрерывно гудя. Нападение на Коноху. Если Цунаде и это не сочтёт причиной для немедленного объединения с другими каге и уничтожения Акацуки… Глубоко вздохнув, Итачи заложил руки за спину и поднял глаза в небо. Здесь не было дождей, но зелени тоже не хватало. Взгляду не за что было зацепиться, только серое, белое и чёрное. Разве что перед закатом небо становилось такого цвета, что от него невозможно было оторваться.       — Итачи-нии-сан, так и знал, что найду тебя здесь. Только, — Саске легко вскочил на камень и встал рядом, — небо ещё не розовое.       Итачи не пошевелился, лишь скосил глаза, глядя, как ветер треплет длинные чёрные пряди и полы чёрного с красным плаща. Фанатичный блеск в глазах Саске давно не пугал, Итачи принял его, как данность, смирился. В холоде, который жил внутри, не осталось сожаления, почти не осталось никаких чувств, кроме безумной усталости.       — Пейн-сан приглашает сегодня развлечься. Сказал, что непременно тебя ждёт. Надеюсь, в этот раз ты не проигнорируешь предложение.       — Напиваться до потери сознания и курить опий… Подобным образом развлекайтесь сами.       — На этот раз организацией праздника занимался я. Приходи, тебе понравится.       Итачи мог отказаться, но одновременно не мог — слишком подозрительным могло выглядеть его показательное игнорирование общих собраний, всегда заканчивающихся одинаково. Остальные члены Акацуки до сих пор относились к нему настороженно, считая высокомерным аристократом, смотрящим на всех свысока. Впрочем, так и было, Итачи даже не пытался разубедить их. Держался в стороне, общался только с Кисаме, которого ему определили в напарники, Саске и Пейном.       Путь до дома, в котором расположились Акацуки, пролегал через хвойный лес. Серые сосны потрескивали на солнце, густой хвойный аромат не успокаивал, напротив, разжигал горечь в груди. Итачи чувствовал себя брошенным, преданным родной деревней, забытым ею. Ради чего затевалась миссия, если каждое послание встречалось равнодушным: принято? Возвращаться в дом не хотелось. Итачи бесцельно бродил по лесу, порой сканируя местность, но слежки не было. Ему наконец стали доверять, но проще не стало. Он был здесь чужим.       Чёрная мышь пискнула, стремительно вбежав по ноге. Итачи раскрыл ладонь, достал из рукава небольшой лист бумаги, и мышь прыгнула на него, превращаясь в ровные ряды иероглифов.       Объединённый отряд шиноби скрытых деревень выступил из Ивагакуре. Связь через Нара-сана. Твоя просьба услышана, Саске-сан и его судьба на тебе. Через пять дней вас окружат на Хару. Будь готов. Годайме.       Итачи подул на лист, тот вспыхнул, моментально сгорел. Кулак крепко сжался, развеивая пепел. Пять дней. Но через сколько Пейн планирует выступить на Коноху? И как его здесь задержать? До Конохи несколько дней пути, но Акацуки владеют техникой перемещения на многие ли, и это расстояние с лёгкостью преодолеют за сутки. Придётся посетить организованный Саске праздник, чтобы узнать больше и, может, попытаться отговорить Пейна от немедленного нападения.       Общий зал преобразился и сейчас больше походил на игривый весенний дом, а не на прибежище нукенинов. Тонкие красные ткани спускались с потолочных балок, многочисленные подушки были разбросаны на полу и низких скамьях, столы ломились. В воздух поднимались тонкие дымные струйки благовоний, из-за тканей слышался мелодичный девичий смех. Ему вторил другой — не менее звонкий. Итачи поморщился про себя: Дейдара, самый молодой среди Акацуки, уже вовсю с кем-то развлекался. За столом расположились Пейн, Саске и Кисаме, остальных не было видно.       — Итачи-онии-сан, ты всё же решил почтить нас своим присутствием.       — Ты же сказал, что подготовил что-то особенное.       Итачи опустился на подушки, закинул руку на спинку скамьи, принял отёко из рук девушки, моментально появившейся рядом и устроившейся под боком. Даже не взглянув на неё, Итачи отпил вино — приятное, из тех, что подают в приличных домах. Осмотрелся. С двух сторон от Кисаме сидели изящные черноволосые красавицы, что-то нашёптывали на уши, постоянно хихикая. Пейн и Саске не обращали на девушек ни малейшего внимания, и те, сидя в ногах, развлекались игрой в камешки прямо на столе, сдвинув тарелки.       — Это и есть твой сюрприз? — поинтересовался Итачи. Девушка под его боком вновь потянулась с токкури , сладкий аромат слив поплыл в воздухе.       — Ему ещё не пришло время. — Саске приподнял уголок рта. — Имей терпение.       — Терпение — есть высшая благодетель самурая, — изрёк Кисаме, положив ладонь на талию девушки справа и прижав её к себе.       — Так и есть, Кисаме-сан, — кивнул Итачи, позволив положить себе в рот геза со свининой . Узкая горячая ладонь нырнула под хаори, коснулась груди. Итачи сделал вид, что не заметил, отпил вина. Поняв, что господин не возражает, девушка коснулась губами шеи, прижалась пышной грудью.       — Пейн-сан, — лениво протянул Итачи, опрокидывая очередное отёко под внимательным взглядом Саске, — вы же знаете, что в Конохе скоро будет ежегодный фестиваль фейерверков?       — В разных деревнях он проводится в разное время, — ответил Пейн, перебирая волосы девушки, сидевшей у его ног.       Небрежно оттолкнув руку, пробравшуюся к животу, Итачи подался вперёд, облокотился одной рукой о колено:       — В Конохе он будет через семь дней.       — Семь дней, — задумчиво повторил Пейн. Они обменялись понимающими взглядами. Итачи вновь откинулся на подушках, позволил наполнить отёко. Постепенно голова шла кругом, слегка шумела от тяжелых благовоний и терпкого вина. Главное он сделал — зародил мысль, что напасть лучше в разгар праздника, а не в обычный день.       — А вы жестоки, Итачи-сан, — усмехнулся Пейн.       — Лишь с теми, кто жесток со мной.       Согнув ногу в колене, он положил на неё руку с отёко, задумчиво перекатывая вино. Женская ладонь вновь коснулась, на этот раз колена, уверенно погладила, поднимаясь вверх. Итачи хотел бы почувствовать хоть малейший отклик возбуждения, но член молчал. Слишком много мыслей в голове, схожих с торжеством.       Из-за занавесок доносились громкие женские стоны, Кисаме ушёл, уводя обеих девушек наверх. Саске неторопливо пил, насмешливо глядя из-под чёлки. Пейн крепко задумался.       — Решать вам, Пейн-сан, — тихо сказал Итачи, вновь сбрасывая чужую руку и нетерпеливо взмахивая опустевшим отёко. Опомнившись, девушка схватила токкури.       — Выпей тоже, — мягко сказал Итачи, одарив улыбкой. Румянец вспыхнул на щеках, девушка опустила глаза, пробормотала:       — Как прикажет сюдзин.       — Пожалуй, я воспользуюсь новыми сведениями, Итачи-сан. — Пейн ухмыльнулся. — Вы на самом деле бесценны.       — Это не так, но я приму вашу похвалу.       Облегчение слабостью разлилось по телу. Итачи снова выпил, откинул голову на спинку скамьи, посмотрел в потолок: красные ткани колыхались, подобно морю, тёмные заломы складок собирались в странный, завораживающий узор. Живот покалывало от прикосновения юрких пальчиков — девушка уверенно расправлялась с завязками хакама, неизвестно когда успев развязать хаори и обнажить грудь. Это и был сюрприз Саске? Ему необходимо убедиться, что у него стоит?       Под умелыми движениями член оживал, приподнимался навстречу, кровь постепенно воспламенялась. Слишком давно у него не было женщины, напряжение копилось, не находя выхода. Ни времени, ни желания сбрасывать его у Итачи не было. Но сейчас, когда победа так близка, а любая оплошность может всё испортить, Итачи позволил себе расслабиться. Приподнял бёдра, помогая стянуть хакама до колен, расслабленно выдохнул, когда девушка начала разматывать фундоси.       Пейн тоже ушёл, остался лишь Саске, единственный зритель. Но и спектакль был только для него. Сам уже наполовину обнажённый, Саске лениво поглаживал по спине раздевавшую его девушку. Итачи положил руку на затылок своей, склонил над членом, облегчённо выдохнул, когда губы сомкнулись вокруг головки. Прикрыл глаза, заставляя голову отключиться, позволяя юркому языку и влажному рту делать всё, что заблагорассудится.       — Итачи-онии-сан, надеюсь, я смог угодить тебе, — прорвался сквозь сладкую дымку насмешливый голос. Нехотя Итачи открыл глаза и подавился очередным выдохом. Сглотнул: между ног Саске устроилась девушка, её голова активно поднималась и опускалась, длинные розовые волосы струились по обнажённой спине. Пальцы, лежавшие на чужом затылке, непроизвольно сжались, но это была единственная реакция. Итачи холодно улыбнулся, пожал плечами, встречаясь с горящим торжеством взглядом брата. Приняв его жест за призыв к действию, девушка активнее заработала ртом, всасывая с силой, от которой в паху начало полыхать. Итачи не смог сдержать стон, приподнимая бёдра навстречу. Не Сакура. Это была не Сакура. Подделка, которую Саске развернул, заставил упереться локтями в стол. Карие глаза закатились, слишком пухлые губы скривились, когда он резко вошёл сзади.       Всё смешалось: влажность чужого рта, жар, разбегавшийся по венам, хриплые стоны розоволосой девушки — парик съехал, обнажив тонкую полоску каштановых волос. Саске уже не смотрел в его сторону, сосредоточенно вбиваясь в податливое тело. Итачи закрыл глаза. В голове зашумело. Обхватив обеими руками чужие виски, он насадился до упора, упираясь головкой в глотку, и начал изливаться, не давая вырваться. Девушка покорно терпела, семя стекало из широко открытого рта на его бёдра, смешиваясь со слюной. Отпустив, Итачи длинно выдохнул, облизнул пересохшие губы.       — Можешь идти, — бросил, когда девушка выпрямилась и вытерла рот. Обиженный взгляд заставил усмехнуться: как будто она ждала продолжения.       Саске уже усадил розоволосую на себя, его член входил в неё, как поршень: непрерывно, ритмично двигаясь. Бросив равнодушный взгляд, Итачи вытерся, оделся и вышел, не завязывая хаори. Небо уже окрасилось во все оттенки розового, после духоты и пропитанного запахами дома воздух казался особенно свежим, кристально-чистым. Пять дней, и свобода. Всего пять дней, после которых он сможет вернуться домой.                     Казалось, остров в любой момент треснет пополам и распадётся на части, уходя в пенящееся море. Ночь озарялась вспышками света от огненных техник. Трещал воздух, с протяжными стонами падали на землю вывороченные с корнями деревья. Объединённый отряд пяти деревень теснил Акацуки к пещере, но там, внутри, уже ждали, встречая залпом техник. Итачи в наступлении не участвовал. В обороне — тоже. Он стоял в тишине на берегу гладкого озера, опустив голову, почти не прислушиваясь к звукам далёкого боя. Ждал.       Саске показался на другом берегу. Замер, тяжело дыша. Плащ дымился, подпаленный в нескольких местах, волосы были взъерошены.       — Ты! — закричал он, активируя шаринган. — Ты предал нас!       — Есть вещи, которые ты должен знать о предательстве, Саске-отото, — медленно проговорил Итачи, расстёгивая плащ и брезгливо швыряя его под ноги. — Нельзя предать тех, кому не клялся в верности.       — Ты с самого начала не собирался уходить из Конохи. — Лицо Саске исказилось, томоэ бешено вращалось, но Итачи не смотрел в глаза.       — Мне есть ради чего жить. И для тебя тоже ещё ничего не кончено.       — Жить? Ради Конохи? Ради клана? Или ради Сакуры-сан? — Саске истерично расхохотался, запрокидывая голову. Резко оборвал смех. — Ты всегда ставил меня на второе место! Даже сейчас, когда появился шанс снова стать семьёй, выбрал чужачку без клана, но не меня! Не меня!       Саске двинулся, обходя озеро по кругу. Итачи остался стоять. Даже голову не повернул в его сторону. Второе место… Слышать это было горько. Всегда горько, но сейчас — особенно. Разве не ради брата он покинул Коноху? Разве не ради брата и возможности его увидеть, женился? Не ради него убил родителей?..       — Что, — горько бросил Саске, — даже ответить нечем?       — Всё, что я делал, было ради тебя. — Итачи склонил голову, активируя шаринган, швыряя в иллюзию резко, грубо. Саске пошатнулся, оглядываясь — они стояли в большом каменном зале, окруженные статуями, каждая из которых имела лицо близких, родных, знакомых. Итачи подошёл к первой, посмотрел в её лицо.       — Шисуи-сан, — начал мягко, почти ласково. — Раскрыл заговор нашего клана и пожертвовал собой, чтобы я получил второе томоэ. Знаешь, как он погиб? У меня на глазах прыгнул в пропасть.       — Это был его выбор, — пожал плечами Саске, продолжая сжимать меч.       — Ты прав. Только… Если бы не Шисуи-сан, клан Учиха уже прекратил бы существование. Я смог убедить Старейшин и Хокаге, что смогу уничтожить мятежников, что у меня хватит сил. Знаешь, что я попросил взамен?       Саске молчал, настороженно смотрел на него. Здесь, глубоко в гендзюцу, активировать свой шаринган он не мог, но любая другая техника была ему доступна.       — Сохранить тебе жизнь, — тихо продолжил Итачи. — Они хотели, чтобы в живых остался только один наследник. Я.       — Хочешь, чтобы я сказал спасибо? — усмехнулся Саске. — Надо было убить меня ещё тогда.       — Родители. — Итачи остановился перед двумя статуями. — Хочешь услышать их последние слова? Они были: присмотри за Саске.       — Ты убил их ради Мангекъё, не ради меня, — голос Саске начал дрожать, сила сгущалась в воздухе, постепенно накапливаясь над его головой.       — Это тоже было условием твоей жизни. Они знали. Они сами встали на колени. — Итачи говорил безжизненно, сухо, не позволяя памяти загнать в прошлое и вновь увидеть покорно склонённые головы. Но ноздрей всё равно коснулся металлический запах крови и горький — безнадёжной боли, от которой хотелось выть.       Пламя взревело, озарив своды, Итачи стремительно сложил печати, вихрь воздуха развеял огонь, заставляя тот прижаться к стенам. Стальное облако сюрикенов пронзило тело Итачи, и то рассыпалось стаей громко каркающих воронов. Они поднялись к потолку, растворяясь во тьме.       — Я покинул Коноху, чтобы найти тебя и забрать, — голос звучал отовсюду и из ниоткуда. Саске кружился на месте, пытаясь найти источник. — И даже то, что ты до сих пор жив — мой договор с Хокаге в обмен на информацию об Акацуки.       Земля разверзлась под ногами Саске, он едва успел отскочить в сторону от огромной руки, пытавшейся его схватить.       — Глупый отото, — гулко разносилось над сводами. — Ты жил в иллюзии ненависти, из которой не выбраться простым «кай». Может, теперь ты прозреешь?       — Не надейся! — крикнул Саске в пустоту. — Я никогда тебя не прощу!       Они вновь стояли на берегу. В гладком озере отражалась полная луна, битва переместилась к морю и уже была почти не слышна.       — Я никогда тебя не прощу, — тяжело дыша, повторил Саске. — Можешь убить меня, но в Коноху я не вернусь! Оставишь в живых — разрушу до основания!       Он бросился вперёд, столкнулась сталь, зазвенела. Две фигуры размылись в темноте, багряный свет глаз потух, осталась только сила и умение владеть мечом. За всё время, проведённое вместе, братья не раз сражались в тренировочных боях, но ни один не открыл своих тайных приёмов. Саске удалось задеть Итачи первым, кровь окропила бок. Холодно улыбнувшись, Саске пошёл в атаку, град стремительных ударов обрушился на Итачи, заставляя отступать к воде. Лезвие коснулось шеи, Саске надавил сильнее, выступила кровь.       — Коноха никогда не была моим домом, — прошипел он. Пряди волос коснулись щеки Итачи. — И твоим уже не будет.       Итачи с силой оттолкнул его, заставляя отскочить на несколько шагов.       — Я следил за Сакурой-сан. Ты догадывался, поэтому ей не писал? Бедный онии-сан даже не подозревает, как преданно его ждёт любимая жена!       Коротко выдохнув, Итачи прыгнул, но Саске успел отразить удар. Закружился, выставив катану перед собой.       — Спроси у Хатаке-сана, как именно она тебя ждала!       Слова ничего не значили против боли, которую уже испытывал Итачи. Глядя в искажённое ненавистью лицо брата, он чувствовал, что прямо сейчас потеряет ту часть себя, которую никогда и ничем не восполнить. И что бы тот ни говорил, ослеплённый яростью, это было бесполезно. Итачи не тратил время на разговоры, нападал, отражал, приближая время, когда будет нанесён последний удар.       Сталь вошла в плоть слишком мягко, чётко между двух рёбер. Саске дёрнулся, из уголка рта потекла кровь.       — Ты так ничего и не понял, отото, — с горечью сказал Итачи, проталкивая катану до конца. Посмотрел в расширенные от боли глаза, мягко ткнул покрытыми его кровью пальцами в лоб, — ты всегда был для меня на первом месте. Всегда.       — Да-даже сейчас? — прохрипел Саске.       — Даже сейчас.       Итачи подхватил его под спину, опустил на землю, катана плавно выскользнула, на сиреневом хаори стремительно расплывалось пятно.       — Итачи-онии-сан, — Саске схватил его за запястье, пытаясь поймать взгляд, — забудь… забудь, что я говорил.       Итачи не заметил, как потекли слёзы, до последнего смотрел, как жизнь покидает тело Саске. Последний вздох, и он задрал голову к звёздному небу, судорожно сглотнув.                     Прах Саске был надёжно спрятан в свитке. Итачи возвращался в Коноху один, отряд остался разбираться с бумагами Акацуки и решать, что сделать с освобождёнными биджу. Ещё никогда прежде Итачи так не хотелось покоя, тишины и рутины клановых дел. Видеть улыбку Сакуры, растить наследника, искупить вину перед Саске, воспитав своего ребёнка в любви и заботе. Прежде Итачи не позволял себе думать о будущем, теперь оно наконец стало возможно. Приказ о его помиловании должен был вступить в силу лишь утром, поэтому в деревню пришлось проникать под покровом ночи, минуя заброшенные кварталы.       Лишь в одном из домов слабо горел свет. Итачи хотел проскользнуть мимо, когда уловил знакомый отпечаток чакры. А рядом ещё один, слишком невероятный, чтобы быть правдой. Слова Саске вспыхнули в голове. Итачи шагнул к дому, отказываясь верить. Сакура могла зайти к Какаши, чтобы узнать новости. Посреди ночи — чтобы никто в клане не узнал. С каждым шагом он питал себя надеждой, даже когда стучал и слишком долго ждал, чтобы открыли, хотя тьма внутри уже клубилась, призывая разнести дом в щепки.       — Итачи-сан? — Какаши открыл в одних хакама. Взъерошенный, мокрый, пахнувший Сакурой.       Итачи молча оттолкнул его, прошёл в дом, краем глаза заметив разбросанные в коридоре женские гета. Шагнул к свету, еле передвигая ноги.       Сакура сидела на разворошенной кровати, прижимая к груди одеяло. Голые ноги, согнутые в коленях, торчали из-под него, но взгляд приковали не они. А яркие, зацелованные губы на посеревшем от страха лице.       — Одевайся, — коротко бросил Итачи, стремительно выходя из дома.