Таволга

                    Итачи вышел из дома, даже не взглянув на Какаши, знал — пойдёт следом. Остановившись посреди дороги, пусто смотрел вперёд, а перед внутренним взором — Сакура. Его Сакура, с разметавшимися по плечам волосами, в чужой постели, пропитавшаяся чужим запахом. Глаза заволокло красным, загудела кровь, и желание убить, уничтожить всё вокруг ударило в голову тяжёлым молотом. Сжав пальцы на рукояти катаны, Итачи бесшумно, длинно выдохнул. Потом. Он позволит себе эмоции потом.       — Ты волен меня убить, Итачи-сан.       Какаши встал в нескольких шагах, от дома далеко отходить не стал. Итачи медленно развернулся. Заставил потухнуть вновь вспыхнувшие глаза — от напряжения глазные яблоки пекло, словно в них залили жидкое олово. Смотрел на Какаши, до сих пор не успевшего толком одеться, и не чувствовал ничего. Можно было собой гордиться: выдержка, выработанная годами медитаций и множеством смертельных ударов судьбы, отсекла ненужные эмоции, оставив временную пустоту.       — Ты знал, что я возвращаюсь. — Голос звучал сухими опавшими листьями, с шелестом осыпавшимися под ноги в разгар лета.       — Через два дня, — тихо ответил Какаши. Спасибо, хоть смотрел прямо — бегающего виноватого взгляда Итачи бы сейчас не выдержал — сорвался. — Она не виновата.       — Конечно, — ровно сказал Итачи. — Ты притащил её сюда силой. Принудил. Угрожал. Может, применил какую-то технику… Хотя, может, — он повернулся к двери, в которой появилась Сакура, — это она тебя соблазнила. Женщины — коварные существа. Кто знает, что было в запасе у ученицы самой Цунаде-самы. Может, вы и меня соблазнили, Сакура-сан?       Безжизненные, лишённые малейшей интонации слова хлестали наотмашь. Сакура сжала дверной косяк так, что дерево жалобно захрустело. Итачи холодно улыбнулся.       — И силой вы, Сакура-сан, не обделены. Моя хрупкая, нежная жена. Где она?       — Итачи-сан, я… — начала Сакура дрожащим голосом, но Итачи оборвал, взмахнув рукой так, словно отмахнулся от назойливой мухи. Снова повернулся к Какаши.       — Спасибо, что доставили мою жену в Коноху в целости и сохранности, Какаши-сан.       Сложив руки перед собой, он низко поклонился. Выпрямился, холодно бросил:       — Сакура-сан, пойдём.       — Она не виновата. — Какаши сдвинулся в сторону, закрывая её от его глаз. — Я — да. Не она.       — Надо же, в вас ещё сохранилось благородство, Какаши-сан? Оставьте его для других, Сакура-сан в нём не нуждается.       — Это была миссия, — глухо сказал Какаши. Почувствовал, как за спиной вздрогнула Сакура. Продолжил уверенней: — Когда мы вернулись в Коноху. Это была миссия. Приблизить её к себе, чтобы при необходимости… наблюдать за тобой.       — Даже здесь ты лжёшь, — презрительно выплюнул Итачи. — Не в том, что это была миссия. В том, что приказ был другой. Убить меня. С помощью моей жены.       Сакура приглушённо ахнула, шагнула из дома, но замерла, когда Какаши расправил плечи и прямо посмотрел в глаза Итачи.       — Ты сам знаешь, что такое миссия, Итачи-сан.       — Ты не мог отказать, — с нечитаемым выражением ответил он. Сказал, удерживая взгляд: — Сакура-сан, я жду.       Сакура медленно спустилась, обошла Какаши, но тот поймал за руку, и кончик катаны моментально упёрся в ямку между ключиц.       — Вы разве не знаете, Какаши-сан, что жены может касаться лишь её муж? Хотя бы, — он усмехнулся, — у него на глазах.       — Какаши… сан!       Бросив короткий, полный мольбы взгляд, Сакура разжала его пальцы, низко опустила голову и подошла к Итачи. А у него от этой мольбы в дрожащем голосе внутренности острым лезвием вскрыло: когда не собрать обратно, кровотечение уже не остановить и остаётся только ждать конца.       — Прежде всего, мне нужно доложить Годайме о прибытии. — Итачи коротко взглянул на неё и снова посмотрел на Какаши. — Жаль, некого попросить, чтобы сопроводили мою жену в поместье. Может, вы окажите эту услугу, Какаши-сан?       — Мы пойдём к Годайме вместе, — сказал Какаши. Не удержался, посмотрел на Сакуру, и желание убивать вновь поднялось, опалило лёгкие, будто в них уже зародился огненный шар и никак не может найти выхода.       — Мы будем ждать вас там, — ответил Итачи. Склонённая голова Сакуры была так близко, что, пожелай он, мог сжать рукой и заставить её череп лопнуть. — Вы же умеете перемещаться, так, Сакура-сан?       Сакура коротко выдохнула и вдруг подняла на него глаза. Посмотрела почти спокойно. В лунном свете кожа светилась мертвенно-синим светом.       — Умею, — ответила хрипло.       — Сколько сюрпризов за одну ночь.       Итачи знал — раз посмотрит, не сможет оторваться. Будет искать следы своей Сакуры и находить, ками, находить во всём! В сердце прорвалась боль, такая острая, что в любую секунду оно может разорваться. Кадык прокатился по горлу, комок в горле оказался слишком огромным, чтобы просто так проглотить.       — Складывайте печати, — сухо сказал Итачи. — На крышу резиденции Хокаге.       Они появились там одновременно. АНБУ шагнули из темноты с обнажёнными мечами, но замерли, узнав Итачи. Спустя несколько мгновений рядом появился Какаши, облачённый в форменную одежду шиноби.       — Доложите о нас Годайме, — сказал он, выходя вперёд.       Итачи не смотрел, идёт ли за ним Сакура — чувствовал её шаги, чувствовал её кожей, ставшей словно оголённый нерв: тронь — и прострелит молнией. Внутри уже не было пусто, ярость подтачивала спокойствие с упорством воды, пробивающейся в крохотную трещину в плотине. Можно было прямо сейчас разрушить плотину одним коротким ударом и позволить затопить всё вокруг. Гораздо сложнее было сдерживаться, дышать через раз, заставляя разодранное в лохмотья сердце биться медленно и ровно.       Цунаде уже ждала за столом. Покрасневшие глаза и стойкий запах перегара не мешали цепкости взгляда. Заметив Сакуру за спиной Итачи, она было напряглась, тень пробежала по лицу, но оно тут же приняло бесстрастное выражение.       Все трое поклонились. Итачи медленно извлёк из рукава свиток, разложил на столе, извлекая керамическую урну.       — Прах Учиха Саске, Цунаде-сама. Как видите, моя миссия даже перевыполнена.       — Приказ о твоём оправдании и обнародовании истинных целей твоей миссии уже подписан. Утром его огласят. — Цунаде посмотрела на Сакуру, поджала губы. — Зачем ты привёл с собой Сакуру-сан?       — Хотел, чтобы она лично подтвердила, что Хатаке-сан тоже выполнил свою миссию, — бесстрастно сказал Итачи. Цунаде побледнела. Быстро взглянула на Какаши, метнула взгляд в низко опустившую голову Сакуру и снова посмотрела на Итачи.       — Ты понимаешь, что есть вещи сильнее личных привязанностей, Итачи-сан.       — Понимаю. — Итачи улыбнулся леденящей душу улыбкой. — Долг превыше чести, не так ли? Из всех собравшихся чести нет ни у кого. Зато долга с избытком.       — Итачи-сан! — ладонь опустилась на стол, оглушив хлопком. Сакура вздрогнула. — Не забывайся!       — Разве я сказал что-то, оскорбившее Годайме? В таком случае прошу позволить понести наказание.       Итачи смотрел в окно за спиной Цунаде, больше не опуская на неё глаз, задыхаясь в просторной комнате, наполненной лжецами. Шумно выдохнув, Цунаде заговорила спокойно:       — Я прошу тебя вернуть Сакуру-сан в поместье Сенджу.       — Просите или приказываете? — уточнил Итачи, по-прежнему глядя прямо перед собой.       — Прошу.       — В таком случае Сакура-сан останется в клане Учиха.       — Сакура-сан моя воспитанница и ученица, и ты…       — Сакура-сан — моя жена, — оборвал Итачи и наконец посмотрел на Цунаде. — Вас не должны касаться дела моего клана.       — Ты не причинишь ей вреда, — с угрозой проговорила Цунаде.       — Нет, но… — катана с шелестом покинула ножны, лезвие коснулось тонкой шеи. Сакура не сдвинулась с места, лишь отчетливо вздрогнула, выше подняв подбородок, скосила взгляд на холодную сталь, судорожно сглотнула. Итачи повернулся к ней, чеканя каждое слово: — если она понесла от Хатаке-сана, я её убью.       — Итачи-сан! — рявкнула Цунаде, поднимаясь.       — Это не угроза, Цунаде-сама. — Катана вновь вернулась в ножны, а Итачи — к созерцанию окна за спиной Хокаге. — Это моё право. Сакура-сан жива исключительно благодаря моему к ней расположению. Но если, — тон не изменился, но жёсткие слова звучали чёткой угрозой каждому из собравшихся: — Хатаке-сан приблизится к ней, даже для того, чтобы передать послание от вас, я не буду столь великодушен. И не только к Сакуре-сан.       — Ты угрожаешь Хокаге?       — Я никогда не посмел бы угрожать Хокаге или Конохе. — Итачи холодно улыбнулся. Взгляд заволокло кровавой пеленой, вечный Мангекъё шаринган бросил красные блики на лицо Цунаде. Погас столь же стремительно, сколь вспыхнул. Итачи низко поклонился:       — А теперь Годайме-сама позволит нам удалиться и поймёт желание мужа, не видевшего жену много месяцев, остаться с ней наедине?       Он чувствовал, как начинает нагреваться воздух, потрескивая вокруг Какаши, даже ждал, что тот нападёт первым и позволит его убить. Прямо здесь и сейчас, на глазах у Сакуры.       — Какаши-сан.       Тихий предупреждающий оклик Цунаде привёл всех в чувство. Взмахом руки она отпустила их и, когда дверь закрылась, прикрыла ладонью глаза. Тяжело вздохнула. Посмотрела на Какаши и скрипнула зубами от осуждения в его взгляде.       — Это ты ему сказал? — выдохнула тяжело.       — Должен был промолчать и позволить обвинить во всём Сакуру-сан? — холодно спросил Какаши.       — Коноха не может позволить себе потерять двух сильнейших шиноби из-за какой-то девчонки. Даже талантливой.       — Она могла бы превзойти вас, если бы вы позволили, — жестко сказал Какаши. — Могла бы стать сильнейшей куноичи в Конохе, но вы выдали её замуж и разыграли, как карту в игорном доме.       — И моя ставка сыграла, — огрызнулась Цунаде.       Какаши ошеломлённо смотрел на неё, словно не верил своим ушам. Севшим голосом попросил разрешения уйти, не помнил, как оказался снаружи, на крыше соседнего от резиденции дома остановился. Задрал голову, давясь воздухом, хватая его широко раскрытым ртом. Он должен был защитить её. Если потребуется — убить Итачи, но не позволять уводить. А он отпустил, и теперь оставалось биться в бессильной агонии, понимая, что момент что-то изменить безвозвратно упущен.       Мысли метались в голове, собираясь в цепочку уродливой правды, в которой он тоже стал ставкой. Выбор не даром пал именно на него. Цунаде редко везло в азартных играх, но она никогда не проигрывала, ставя на кон благополучие Конохи. В приказе соблазнить Сакуру была двойная выгода, и дело было вовсе не в убийстве Итачи, точнее, всё оказалось глубже. И проще. Как всегда на поверхности. Цунаде никогда не верила, что Итачи сможет предать деревню. Знала — вернётся, убив Саске, и станет ещё сильнее.       Клан Учиха с основания Конохи был головной болью всех Хокаге. Слишком сильные, слишком гордые и слишком независимые. Его глава вернулся с вечным Мангекъё и мог представлять опасность. Никогда не угадаешь, когда рванёт. Но, если разбить его сердце… Было два выхода, и оба — выгодны деревне. Либо Итачи будет раздавлен предательством любимой жены и человека, которому доверял, либо потеряет контроль, и приказ об уничтожении будет отдан недрогнувшим голосом. В любом случае, какое-то время Учих можно не опасаться.       Какаши судожно вздохнул. Раз, другой, и громко расхохотался.                     Улицы Конохи глубокой ночью были пусты и молчаливы. Редкие андоны под крышами домов слабо покачивались на ветру. Страх Сакуры разливался в воздухе и бежал впереди неё, впереди дрожащих теней и мыслей. Впервые она ощущала давящую силу ауры Итачи, впервые увидела его другим. Больше похожим на ниндзя из «Книги Бинго», смертельно опасного и безжалостного. Контраст с трепетным, нежным мужем, смотрящим с любовью, и холодным, высеченным из гранита мужчиной, идущим впереди, потрясал.       Казалось, он стал выше. И ещё красивее. Сакура лишь несколько раз осмелилась взглянуть на него, а в груди стало горячо. Не душной волной, что вызывал Какаши, иной — знакомой, обретённой. И потерянной навсегда.       Она почти не помнила, как одевалась в доме Какаши — сознание плыло, в голове шумело. Как стояла у дверей, боясь выйти. Как слушала знакомо-незнакомый голос мужа, начиная осознавать: это не оживший кошмар, а реальность. Он вернулся и обо всём узнал. Сакура думала, что готова принять смерть от его руки, но, когда пришло время, поняла, как отчаянно хочет жить. Вымолить его прощение, если позволит. Броситься в колени и просить убить, если ему так станет легче.       Единственный взгляд, открытый и настоящий, что он подарил ей, был его первым взглядом при встрече. Столько неприкрытой боли, льющейся через край, боли настолько сильной, что самому от неё больно, Сакура не видела никогда и ни у кого. Это был настоящий Итачи. Тот, которого она помнила и успела полюбить. После рядом осталась оболочка, только казавшаяся мужем.       Впереди показались первые дома клана Учиха, уже можно было разглядеть герб перед воротами, когда Итачи остановился. Сакура испуганно замерла, сжалась, сама не зная, чего от него ожидать. Если изобьёт — будет прав. Ками, пусть хотя бы изобьёт, только не молчит!       — Клан не выдержит ещё одного скандала за такой короткий срок, Сакура-сан.       Безжизненный голос и взгляд в никуда пугали сильнее самого громкого крика.       — Я сказал правду: если вы носите его ребёнка, я лично вас убью. Смою пятно на репутации клана вашей кровью. Но пока это неизвестно, вы — жена, дождавшаяся мужа из длительной миссии. Верная и преданная жена.       — А если… — Сакура сглотнула, впилась ногтями в запястья с такой силой, что выступила кровь, — окажется, что я не…       — Если нет, — перебил Итачи, не давая произнести это вслух, — вы останетесь моей женой. В глазах других у меня нет причин разрывать брак. К тому же, — он странно усмехнулся, — клану нужен наследник.       Она распахнула глаза, не веря ушам. Неужели после всего он до сих пор желал делить с ней ложе?!       Горячая жёсткая ладонь легла на шею, сжала, приподнимая над землёй, заставляя встать на носочки. Склонившись к её лицу, Итачи низко протянул:       — Вы принадлежите мне, Сакура-сан. А Учихи никогда не отдают своё. Никогда и никому.       Он резко разжал пальцы, одёрнул руку, спокойно уточнил:       — Надеюсь, вы меня поняли?       — Да, — хрипло ответила Сакура, прижимая ладонь к горлу, туда, где бешено колотилось сердце. Пропасть, разверзшаяся прямо под ногами, была бы куда желанней — она шагнула бы в неё без раздумий, но еле заставила себя сделать шаг по направлению к кварталу.       — Итачи-сама!       Стража на воротах заметила первой, вскоре весь квартал осветился. Бесшумно Учихи стекались к поместью, все как один готовые исполнить любой приказ главы, неважно: вернулся он с миссии или для того, чтобы увести всех из Конохи.       — Завтра вся деревня узнает, что я оправдан. — Итачи говорил тихо, и собравшиеся перед домом Учихи жадно ловили каждое слово. Сакура стояла рядом, прямо за его плечом, и не осмеливалась поднять глаза. Вспомнив слова Итачи, робко коснулась его рукава, словно не могла поверить, что он рядом. На самом деле не могла.       — Кстати, — голос стал жестче, — мне необходимо поговорить с теми, кто охраняет поместье и деревню, ведь, — он крепко сжал пальцы Сакуры, — Сакура-сан, узнав, что я прибыл, вышла встречать к воротам, проскользнув мимо вас незамеченной.       Тихий ропот прошёлся по рядам. Сакура чувствовала множество удивлённых взглядов, будто никто не верил, что она на подобное способна. Гордо вскинув подбородок, она позволила себе тонко усмехнуться, хотя губы подрагивали. Голос Итачи звучал глухо, смысл слов почти не улавливался, скользил мимо.       — Сакура-сан?       Она моргнула, поняла, что все смотрят. Сколько Итачи уже звал её? Взгляды пересеклись, в его — усталость после долгой дороги.       — Сакура-сан устала, — с лёгкой улыбкой сказал он. — Приготовьте мне офуро и принесите еду в кабинет. Мне ещё надо написать отчёт о миссии. Отдыхайте, — это было обращено к ней.       Сакура поклонилась, не зная, радоваться отсрочке или переживать. На границе сна и яви металась по футону, обливаясь ледяным потом. Просыпалась с тяжело колотящимся сердцем, снова засыпала, бродя в запутанных лабиринтах сознания. Несколько раз казалось — Итачи стоит над ней. Прячется в темноте спальни. Смотрит кровавыми глазами, замерев статуей возмездия. Но каждый раз, открывая глаза, понимала, что одна.                     Он вернулся домой. Думал, мир наконец придёт в душу — ошибался. Прах Саске стоял на столе, но Итачи искренне верил, что Сакура сможет залечить рану, нанесённую его убийством. Тут тоже ошибся. Если бы боль можно было увидеть, она полыхала бы перед глазами багряным сгустком, постепенно поглощая.       Отец всегда говорил, что любовь — это слабость, недостойная шиноби. Любил ли он когда-нибудь? Итачи был уверен, что нет. Пока не увидел ответ в глазах отца за несколько мгновений до того, как катана опустилась на его шею. Всю свою жизнь отец скрывал любовь к сыновьям, презрительно кривился, глядя, как старший заботится о младшем, как младший тянется к старшему. Итачи скрывал свои чувства к Саске, как мог, зная — не имеет на них права, если хочет стать сильным.       Любовь всегда была его слабостью, спрятанной под сотней охранных печатей. Допустимая лишь по отношению к брату, непобедимая в своей безусловности. Итачи смирился и научился с нею жить.       А потом появилась Сакура…       Отец был прав — любовь делает слабым. И сколько бы Итачи ни пытался уверить себя, что это временно, боль терзала изнутри, лишая возможности соображать. Лишая желания дышать, двигаться, что-то делать, куда-то стремиться.       Он просидел за отчётом до утра, но так и не смог выдавить ни слова. Раздражённо отбросил кисть, вышел в сад, надеясь найти успокоение в созерцании капель, срывающихся с ветвей деревьев после короткого дождя. Пытался представить, как капля за каплей наполняется изнутри сосуд его равновесия и спокойствия. Капля за каплей — глаза Сакуры, ярко распахнутые. Капля за каплей — алое пятно влажных припухших губ. Капля за каплей — её страх и то, как Какаши коснулся её: запросто, по-хозяйски.       Длинно выдохнув через рот, Итачи представил, что сосуд пуст. На дне ничего, сухо. Трещина, в которую всё вытекло. Стало проще.       Отчёт дописался за два часа, после Итачи приказал созвать совет, и, когда солнце встало, уже сидел в большом зале, наблюдая, как тот заполняется людьми. Когда все собрались, обвёл взглядом, кратко изложил цель своей миссии и, в гнетущей тишине, поставил урну с прахом перед собой.       — Учиха Саске будет покоиться в храме предков.       — Но Итачи-сама, это невозможно! — воскликнул один из старейшин. — Саске-сан — нукенин, замаравший имя Учиха. Предки поднимутся и возмутятся, если вы примете подобное решение!       — Саске-сан вернулся домой, — отрезал Итачи. — И будет покоиться рядом с предками, как того заслуживает.       — Но разве вы лично не убили его, Итачи-сан? — вкрадчиво спросил второй старейшина.       — И смыл его позор кровью. — Итачи вскинул подбородок, взгляд потяжелел. — Кто-нибудь ещё хочет возразить?       Желающих не нашлось. В кабинете скопилось множество учётных книг, требующих изучения, но впереди ждало ещё одно дело, не требовавшее отлагательств. Тяжёлое, но необходимое.       Сакуру он встретил во дворе. Бледная, с тенями, пролёгшими под глазами, она, меж тем, улыбнулась, как подобает соскучившейся жене.       — Как вам спалось? — спросил заботливо.       — Хорошо, спасибо, Итачи-сан, — ровно ответила она, глядя на подбородок и не осмеливаясь посмотреть выше.       — Простите, что заботы отвлекли от вас. — Он слабо улыбнулся. — К сожалению, так будет продолжаться какое-то время, надеюсь, вы примите раскаяние занятого мужа, погрузившегося в дела клана, вместо того, чтобы уделить время жене.       — Долг жены — смиренно ждать милости.       — Ваше ожидание не будет вечным, Сакура-сан.       Она вскинула глаза, встревоженные, ищущие подтверждение догадке. Итачи ответил полным раскаяния взглядом. Слуги вокруг прятали улыбки, наблюдая за супругами. Возможно, кому-то могло показаться необычным, что после длительной разлуки он выбирает дела, но многие не видели их за пределами поместья, которое они покинули сразу после свадьбы. А те, кто видел, тяжело вздыхали, восхищаясь главой клана, вновь поставившим его интересы превыше собственных.       Вместе они вышли из квартала Учих и направились в резиденцию Хокаге в сопровождении свиты. Жители останавливались, молча провожали взглядами и шли следом, пока не собралась огромная толпа. Она осталась внизу, а Итачи и Сакура поднялись на крышу, где уже ждала Цунаде. Первым делом она посмотрела на Сакуру, поджала губы, кивнула Итачи в ответ на поклон и обратилась к жителям. Зычным голосом рассказывала о его миссии, вкладе в безопасность деревни, о раскрытии группы преступников и их планов… Итачи стоял рядом, равнодушно слушал: совершённое им в чужих устах звучало совсем не так, как ему виделось. Слишком… значимо. Только гордости не было. Внизу, в толпе, он заметил Какаши, заметил, куда именно, на кого обращён его взгляд. Недобро улыбнулся.       После был долгий приём, поздравления от глав кланов. Сакура всё время была рядом, ни на шаг не отходила, смущённо улыбаясь, заметно нервничая. Многие списывали её состояние на смущение перед большим количеством людей, среди которых она впервые была равной. К концу приёма она держалась из последних сил — Итачи видел, как застывает взгляд, всё чаще направленный в одну точку.       Придержал за локоть, когда она пошатнулась, выходя из зала. Тихо сказал:       — Ещё немного, и мы вернёмся домой.       Собственная фраза кислой вязкостью осела на языке. Был ли этот дом их общим? Едва ли. Станет ли? Нет. Но приходилось играть роль, как играли все, кто их окружает, в притворстве Итачи никогда не было равных. И Сакура научится. Иначе никак.