Таволга

                    После праздника у Сакуры начались лунные дни, и она встретила их с внезапным разочарованием. Только оно было связано вовсе не с новостью о том, что не беременна. Она ждала, как теперь будут выстраиваться отношения с мужем. Сама буквально кипела от злости, вспоминая ту возмутительную выходку в саду. Знала, что должна быть возмущена до глубины души тем, что Итачи вновь указал ей на своё место, но вместо этого в животе всё сладко поджималось, между ног становилось жарко. Успев достаточно узнать о страсти мужа, таким она его ещё не видела. И тьма, клубившаяся в его глазах, манила желанием разгадать. Приручить, если подчинить больше никогда не удастся. Хотелось стать достойной женой, но больше не тихой Харуно Сакурой — гордой Сакурой Учиха.       Вооружившись этой гордостью, следующие несколько дней она со снисходительной прохладцей встречала шепотки за спиной, которые женщины из клана прятали за веерами.       — Сакуре-сама, говорят, нравится любоваться краснолистными клёнами?       — Да, говорят, в это время года они особенно прекрасны.       — Когда рядом Итачи-сама, даже лопух кажется золотой хризантемой.       — Я слышала, Сакура-сама очень громко выражала своё восхищение.       — Да и Итачи-сама был крайне не сдержан в выражении восторга от природной красоты и гармонии.       Каждая фраза заставляла сердце биться быстрее, а желание встряхнуть Итачи и в лицо высказать всё, что накипело, росло с быстротой снежного кома, катящегося с горы. Как чувствуя её настроение, Итачи ни разу не остался с ней наедине, а в окружении других приходилось лишь бросать в его самодовольное лицо гневные взгляды. Конечно, ему было чем гордиться, ведь говорили не только о ней.       — Вы видели, каким красивым был Итачи-сан на празднике? Кто бы смог устоять?       — Уверена, потому Сакура-сама и не устояла. Наверное, он был очень настойчив.       — Настойчив? В чём же?       — В желании уговорить полюбоваться на клёны, конечно, а вы о чём?       Такие разговоры приводили в тихое бешенство. Сакура слишком долго находилась в вязкой тишине своих мыслей, страхов и чувства вины, но эти новые чувства взвихрили водоворот эмоций, от которых невозможно отмахнуться. Она хотела быть живой. Поймать ту свободу, что показалась так давно, в лесу с Какаши.       О нём она почти не вспоминала. Не было повода, не было смысла. Знала: это останется с ней навсегда — яркое, жгучее и… постепенно блекнущее перед образом Итачи. Отпускать было сложно. Но разве Какаши когда-нибудь ей принадлежал? Разве имела право она принадлежать ему? Можно вечность вариться в сожалениях, только жизнь одна. И сейчас Итачи давал шанс всё изменить. Его слова о том, что он никогда её не отпустит, не сковали цепями — напротив, разбили их.       Итачи всё чаще смущал, одним взглядом пробуждая горячую волну, расходящуюся по телу. И в то же время хотелось быть рядом без тяжести, висевшей между ними. Он страдал, тщательно это скрывая, но в каждом жесте, каждом взгляде и слове чувствовалась боль. Хотелось облегчить её, убрать полностью, но что можно было для этого сделать?..       Когда Итачи выразил желание позавтракать вместе, она удивилась. Нет, больше — она была поражена. Это ведь шаг навстречу? Как иначе можно расценивать приглашение? Давно с такой тщательностью не одевалась, перебирая коробки с кимоно под уже надоевшие понимающие улыбки служанок. Да, Сакура хотела встретить мужа достойно. И нет, она не собиралась этого стыдиться. Между ними уже произошло столько всего, что теперь только быть собой, отбросив притворство.       По подолу тёмно-зелёного кимоно шли тонкие белоснежные хризантемы — изящная работа вышивальщиц. На навершиях золотых шпилек притаились цветы из белого жемчуга. Сакура плотно сжимала губы, но те дрожали, расползаясь в стороны.       — Сакура-сама сегодня очень красива, — сказала служанка.       Если бы и Итачи как-нибудь отметил её старания… Отметил. Она заметила взгляд, которым он её одарил: тот прошёлся по телу длинным касанием от макушки до кончиков пальцев в белоснежных таби, и кожа покрылась мурашками. Но вот он кивнул в ответ на тихое приветствие и равнодушно уставился на стол, заставленный многочисленными тарелками. Сакуре захотелось зарычать. Но она села напротив и с безмятежной улыбкой начала накладывать на его тарелку кусочки жаренного карпа. Снова взгляд, от которого пальцы начали подрагивать — Сакура чувствовала его на себе, но глаз не поднимала.       — Мне пришло послание от Ино-доно, — сказала она, выпрямляясь. — Жена Нара-самы, — пояснила в ответ на вопросительный взгляд. — Она недавно родила первенца.       — Надо принести официальные поздравления Шикамару-сану, — ответил Итачи, беря палочки.       — Я могу поздравить Ино-дано лично? — Сакура затаила дыхание.       — Я отвечу вам позже, — сухо бросил Итачи, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.       Ели молча, но в голове Сакуры сотни вопросов наползали один на другой. Ему на самом деле больше нечего было ей сказать? Даже не скажет, придёт ли сегодня?       — Итачи-сан, — сказала она тихо. Дождалась, когда он поднимет на неё взгляд, глубоко вздохнула. — Нам надо поговорить.       — Разве сейчас мы не разговариваем, Сакура-сан? — он приподнял тонкую бровь. Желание вцепиться в его кимоно и встряхнуть вновь поднялось мутной волной.       — Наедине, — с нажимом сказала Сакура, многозначительно косясь на сидящих у сёдзи служанок.       Итачи молчал, не облегчая задачу. Тяжело вздохнув, Сакура решительно отложила палочки: хочет выяснять отношения на людях? Кто она такая, чтобы перечить? Вздёрнув подбородок, она ровно заговорила:       — Ваше игнорирование супружеского долга может вылиться в новое недовольство старейшин клана.       — Разве я его игнорирую? Мне показалось, весь клан отлично знает, что на супружеском ложе у нас всё в порядке.       — На ложе? — Сакура сузила глаза. — Или… вне его?       — Это имеет какое-то значение?       Хрясь. Палочка в её руках переломилась. Длинно выдохнув, Сакура заставила себя успокоиться, сладко улыбнулась.       — Жена просит у своего мужа разрешения уйти.       Что-то мелькнуло в его глазах короткой вспышкой. Итачи поджал губы, медленно положил палочки на подставку и распрямил плечи.       — Нет. Я ещё не закончил есть, Сакура-сан, а ваше присутствие так приятно, что хочется продлить момент и позволить себе любоваться вами.       — Вы можете любоваться мною неограниченное количество времени. — Его слова были сродни удару в живот — выбили дух, оставив ноющую боль в солнечном сплетении. Он не просто заметил её желание выглядеть красивее, но ещё и дал понять, что это выглядит жалко.       — Не будь я главой клана, так и было бы, — слабо улыбнулся Итачи. Склонив голову на бок, он явно наслаждался тем, как полыхают её щёки от гнева.       — Вы сказали, что желаете ещё поесть, — сухо проговорила Сакура, опуская глаза и стискивая запястья в рукавах.       — Разве вы больше не хотите?       — Простите, аппетит пропал.       — Прискорбно слышать, что я мог быть этому причиной.       — Вовсе нет. — Она посмотрела в глаза так резко, что Итачи не успел спрятаться под привычным равнодушием. Он наслаждался этим разговором, кончики губ отчётливо подрагивали. — Но спасибо, что беспокоитесь о моём здоровье.       — Иначе и быть не может. Вы слишком ценны для меня, чтобы игнорировать ваше плохое самочувствие. Именно в нём заключается моё избегание частых встреч — не хочу, чтобы вам стало хуже.       — Забота мужа о жене не знает границ. — Сакура разочарованно поняла, что проиграла. Не сегодня ей биться за возможность вернуть в их семью гармонию.       Итачи смотрел на неё, ожидая продолжения, но больше она не произнесла ни слова. Даже не взглянула. Перегнул палку? Едва ли. Она выглядела сегодня так безмятежно и прекрасно, с робкой улыбкой, с сияющим взглядом, что он готов был прямо сейчас сдаться и простить окончательно. Но жалкие попытки привлечь внимание извечными женскими способами вызвали лёгкое раздражение. Она считает, что этого будет достаточно, чтобы он смог забыть? На самом деле считает?!       Дразнить Сакуру оказалось особым видом удовольствия. Когда гнев начал прорываться из неё несдержанными фразами и лёгкими подрагиваниями пальцев, когда голос начал опасно звенеть, у него внутри всё затрепетало. Вот она — живая и настоящая. Не та, на которой он женился, та, кем она является на самом деле. Безумно захотелось вытащить эту Сакуру наружу, разглядеть и попытаться полюбить. Именно её, не ту, которую так и не мог простить.       День шёл за днём, прошло ещё пять во взаимных пикировках и двусмысленных разговорах. Гнев Сакуры рос тем стремительней, чем быстрее на Итачи, наконец, начало снисходить спокойствие.       — Итачи-сан.       Сакуру прорвало на шестой день. Она явно поджидала его, стоя на энгаве и перегораживая путь в кабинет. Можно было развернуться и уйти, но это было бы слишком открытым пренебрежением. Как бы Итачи ни вёл себя с ней, причинять вред и расшатывать её положение в клане не желал. Порой ему казалось, что молодое поколение восхищается ими и тем, что происходит. Они следили с жадным любопытством за каждой встречей и наверняка пересказывали друг другу подробности разговоров, гадая, когда супруги помирятся.       Сакура выглядела так решительно, что Итачи понял: сейчас никаких завуалированных намёков не будет. Поэтому мягко взял за локоть и не менее мягко, низко проговорил:       — Сакура-сан, давно хотел вам показать, какой прекрасный вид открывается из павильона цветущих вишен. Вы сопроводите меня туда?       Она явно не ожидала этого. Заторможено кивнула, покорно пошла рядом, когда он отпустил. Вереница сопровождающих двинулась следом, но все остановились, когда супруги ступили на дорожку, мощённую гладкими камнями, в чьих просветах переливался изумрудный мох. Беседка была достаточно удалённой, чтобы быть уверенным в отсутствии чужих ушей, но при этом достаточно открытой, чтобы не дать ход новой волне слухов. Они вошли в тень изогнутой черепичной крыши и повернулись спиной к слугам, любуясь видом покрытых снежными шапками гор.       — Вы настаивали на разговоре, а сейчас молчите. — Итачи заговорил первым.       — Не знаю, есть ли смысл в разговорах, когда все они — весёлый горный ручей, огибающий подводные камни.       — Порой камни лучше не трогать. Сверху они кажутся небольшими, а корнями могут уходить глубоко под землю.       — Если камень мешает воде беспрепятственно течь, его надо убрать любым способом. — Сакура покосилась на него, Итачи ответил таким же коротким взглядом. Тихо вздохнул.       — Мне нравится жить на поверхности, Сакура-сан. Я устал ходить по дну.       — Я тоже, — в тон ответила она. — Но… Итачи, — повернулась и посмотрела прямо, — нам надо это обсудить.       — Что именно? — сухо спросил он. — Вашу измену? Ваши чувства к Хатаке-сану? Или мои чувства к тому, что произошло между вами?       — Всё, — выдохнула она. — Я раскаиваюсь в том, что сделала, как с вами поступила. Но прошлое — в прошлом, а настоящее — сегодня.       — Я учусь отпускать, Сакура-сан. Простите мужу его нерасторопность.       — Я готова ждать вас вечно, — Сакура смотрела на его поднимающуюся и опускающуюся грудь и больше всего на свете хотела прижаться к ней, прикрыть глаза и почувствовать тепло объятий. — Только…       — Только?       — В других вещах ваша расторопность пугает.       — В каких, например? — Он вдруг тонко улыбнулся, отмечая нежный румянец на скулах. — Может, вы о нашем совместном любовании клёном?       — Ками, все только об этом и говорят! — выпалила Сакура и прикрыла ладонью рот — слишком громко вышло.       — Муж наглядно показал, что любит свою жену. Вам этого мало? Сакура-сан, вы жестоки. — Итачи укоризненно покачал головой.       — Наглядно показал? — прошипела Сакура. Прекрасная в своём возмущении до того, что сердце затрепетало. Знала бы она, как сейчас выглядит, знала бы, как выглядит в его глазах!.. — Вы опозорили меня на глазах у неизвестно какого количества человек!       — Выходит, моя страсть для вас — позор? — процедил Итачи, моментально остывая.       — Позор — выставлять её на показ, будто что-то неприличное, а не то, что принадлежит лишь двоим!       — Вы принадлежали не только мне, Сакура-сан. — Итачи сделал шаг навстречу, и она попятилась. — Любое мое действие по отношению к вам — верх терпения и приличий. — Он говорил, наступая, заставляя пятиться, пока Сакура не упёрлась в квадратную колонну, подпиравшую крышу. — И поверьте, это меньшее, что я мог сделать, чтобы показать мой гнев.       Итачи возвышался над ней, тяжело дыша, закрывая широкой спиной от любопытных взглядов. Сакура нервно сглотнула, подумав о новых слухах, которые неминуемо поползут, уже наверняка поползли.       — Вы и дальше будете показывать его таким образом? — тихо, почти обречённо спросила она.       Он холодно улыбнулся. Подцепил подбородок двумя пальцами и склонился к губам, обдавая тёплым дыханием.       — Я мог бы взять вас прямо здесь и сейчас, и вы были бы благодарны за это, — прошептал, блуждая взглядом по лицу. Сакура сглотнула. Сердце забилось пойманной в ловушку птицей. Если он сделает это, если он хотя бы раз сделает это с ней снова… Она упёрлась ладонями в его грудь, твёрдо сказав:       — Тогда я на самом деле вас возненавижу.       Они мерялись взглядами, воздух пропитался искрами, ещё немного — и громыхнёт. Итачи в последний раз посмотрел на её губы и отступил.       — Я говорил о ненависти, но не желаю, чтобы она была единственным, что нас связывает. — Он сделал шаг назад, сложил руки за спиной. — Ждите меня вечером, Сакура-сан, — сказал, выходя на солнечный свет.       Сакура прижала ладони к груди, не в силах скрыть смятение, вызванное его словами и всем, что только что произошло между ними. Отвернулась к горам, заметив любопытные лица служанок: надо успокоиться, сейчас делать вид, что всё в порядке, она попросту не могла.       Вечером, распаренная после офуро, она тщательно втирала в кожу гвоздичное масло, пытаясь успокоить слишком громко и сильно стучащее сердце. Он на самом деле придёт? Значит ли это очередной шаг навстречу или, напротив, два шага обратно в пропасть? Время шло, Итачи не торопился, и Сакура, отвернувшись от фусума и накрывшись одеялом, успела задремать. Потому не заметила, как он вошёл, не почувствовала, как долго смотрел, не решаясь подойти. Как раздевался, тщательно складывая одежду рядом с футоном. Скользнув под одеяло, он лёг прямо за спиной, привстал на локте и, не дыша, отвёл в сторону волосы, обнажая шею. Сакура вздрогнула, почувствовав горячий поцелуй, молнией простреливший тело.       — Не обольщайтесь, это просто долг перед кланом, — шепнул Итачи, перебирая губами кожу, шумно втягивая носом её запах. Горячая тяжёлая ладонь заскользила по бедру, поднимая юкату вверх.       — Вам понравилось делать это в одежде? — не оборачиваясь, спросила Сакура.       — Кто сказал, что я одет? — он прижался плотнее, давая понять силу нарастающего желания.       — Для долга вы слишком тверды в своих намерениях, — пробормотала она, невольно потираясь бёдрами о его длину. Почувствовала лёгкий смешок на обнажившемся плече и тихо ахнула, когда пальцы погладили влажные складки.       — Для необходимости вы слишком мокрая, — хмыкнул он. Не дожидаясь ответа, обхватил член, помог себе, входя в неё, приподнял её ногу, выбирая угол удобнее. Сакура откинула голову ему на грудь, встречая каждый толчок тихим стоном. Итачи не спешил, плавно двигая бёдрами, выгибая поясницу. Запустив ладонь под юкату, обхватил грудь, коротко поцеловал в плечо, наращивая темп. Рука Сакуры взметнулась за его спину, пальцы стиснули ягодицу, заставляя погружаться глубже.       — Ты всё ещё чувствуешь себя опозоренной? — шепнул Итачи, тяжело дыша. Пропустив руку под её колено, он поднял ногу выше, и Сакура откликнулась, громко застонав.       — Нет, я… ками… Итачи…       Она выгибалась, яростно двигая бёдрами навстречу. Он смотрел на дрожащие ресницы, на искривлённые губы и сам не желал останавливаться. Глубже, ближе, быстрее, пока она не начала просить:       — Итачи… не останавливайся… прошу, не останавливайся!..       Он пронзил её, вызывав короткий сдавленный крик, и крепко стиснул в руках, не давая пошевелиться. Пожар, полыхавший внизу живота, недовольно рассыпал ворох искр. Итачи впился в её плечо, с силой прикусив: в ушах шумело, сладость её дыхания призывала вновь сорваться на быстрый темп, но он терпел, прислушиваясь к явному недовольству, которое Сакура источала.       — Жестокий, — сипло простонала она, предпринимая бесполезные попытки хоть немного подвигать бёдрами. Итачи держался из последних сил, жидкая лава, в которую превратилась кровь, вязко растекалась в паху. Медленно выйдя почти до конца, он дразняще погладил головкой её вход и резко, без предупреждения задвинул. Сакура вскрикнула.       — Ты же просила не останавливаться, — прошептал он прерывисто, не в силах справиться с дробным дыханием. Следующий толчок заставил её впиться в простыню и уткнуться в подушку, глуша полустны-полувсхлипы. Ещё, и ещё, и ещё — Итачи держал один ритм, не сбиваясь, медленно подводя её вновь к вершине. Сакура почти легла на живот, и теперь Итачи упирался одной рукой о футон. Она принимала и выпускала его с громкими влажными звуками, срываясь на тонкие стоны, приподнимая ягодицы. Кожа полыхала, его ладонь будто бы сожгло до кости, стоило коснуться поясницы. В ямочках на ней собирались капли пота, пот тёк и по его лицу, дрожал на ресницах. Стиснув зубы, Итачи вжался в неё, придавливая к футону своим весом. Виском к виску, часто дыша, подрагивая внутри в последних попытках сдержаться.       — Пожалуйста, — почти плача, протянула Сакура. — Итачи, прошу…       — О чём просишь? — задыхаясь, шепнул он. Провёл языком по солёной шее, вобрал губами мочку уха. — Скажи, что мне сделать?       — Позволь мне… позволь нам… — она выгибалась, потираясь всем телом. — Итачи… я не могу, я…       Он выпрямился на дрожащих руках, сел, подтягивая к себе, широко развёл колени, беря в плен плотно сведённые бёдра, и задвигался так быстро, что от звона их тел зазвенело в ушах. Сакура застонала так громко и протяжно, что подумалось: слышно на всё поместье. А потом всё пропало. Итачи забылся, растворяясь в ней и в оглушившем наслаждении, хлещущем через край. Откинув голову назад, он услышал низкий долгий стон и не сразу понял, что стонет сам. Его вышвырнуло из тела, голова стала лёгкой, перед глазами всё плыло, зрение возвращалось нехотя.       Отпустив её, Итачи рухнул рядом на живот, пытаясь восстановить дыхание. Сакура не двигалась, только мелко-мелко дрожала, вся её кожа покрылась колкими мурашками. Отчётливо пахло страстью: разгорячёнными телами, семенем и потом. С трудом поднявшись, Итачи подошёл к окну и открыл сёдзи, впуская прохладный воздух. Прислонился лбом к деревянной рейке, вяло подумал: если кто-то решил затаиться в саду или просто вышел на прогулку, зрелище, представшее перед ним, пересилит все любования клёнами вместе взятые.       Кожа постепенно остывала, сердце выровняло свой бег, ясность вернулась в голову. Не двигаясь, Итачи повернул голову к Сакуре: она до сих пор лежала, тяжело дыша, но, почувствовав его взгляд, открыла глаза. Провела неверной рукой по лицу, убирая волосы. В её глазах отражалось так много всего — словно весь мир смотрел на него.       — Ты голый, — пробормотала она невнятно.       — Знаю, — ответил он, глядя на перекрученную поперёк талии юкату. — Хорошо, что ты — нет.       — Разве? — растерянно спросила она. Провела ладонью по рёбрам, хмыкнула. — Да, это спасает мою скромность.       — На этот раз никакого позора, да, Сакура-сан?       — Если кто-то осмеливается за нами подсматривать, скажи, что найдёшь и накажешь. — Она перевернулась на бок, потянулась, закинув руки над головой. Итачи заинтересованно посмотрел на приподнявшуюся грудь и острые соски. Вздохнул, качнув головой.       — Если кто-то осмеливается или осмелится хоть раз, я просто его убью.