Однажды морпех - навеки морпех

Два внедорожника с тонированными стеклами на всех парах мчались в Нью-Йорк. Из Чикаго машины выехали еще на рассвете, и уже ко второй половине дня экипажи джипов планировали оказаться в Большом Яблоке. В каждой машине сидело по четыре человека. Все они, как на подбор, были крепкими и широкоплечими мужчинами. Помимо этого, каждый был вооружен пистолетом, а у нескольких имелись при себе и полноценные штурмовые карабины. Также в обоих внедорожниках имелись рации, и вооруженные люди время от времени переговаривались, обсуждая дальнейший путь. Водители вели джипы очень плотно друг к другу, так что между ними невозможно было вклиниться. Да, впрочем, это и так было сделать очень трудно, потому что машины неслись на предельной скорости. Стрелки спидометров скакали от «120» до «170». Как уже было сказано, экипажи покинули Чикаго еще ночью, когда на стрелках часов не было и трех утра. Для людей внутри джипов все складывалось самым наилучшим образом. Как им казалось, никто не увязался следом, отъезд удалось сохранить в тайне. У каждого из их группы были при себе надежные документы на случай непредвиденных проблем. Двое имели бумаги, свидетельствовавшие о том, что они являются помощниками сенаторов штата Иллинойс, а у остальных имелись удостоверения агентов ФБР. Одним словом, вряд ли какой-нибудь слишком ретивый шериф, попытавшийся остановить джипы за столь наглое нарушение скорости, смог бы чего-нибудь добиться от этих людей. Ему ткнули бы в морду документами, и он был бы вынужден, в очередной раз чертыхнувшись в адрес вездесущих верховных властей, отпустить их с миром. Оба джипа имели чикагские номера. А мчались они так быстро для того, чтобы как можно скорее доставить в Нью-Йорк пять миллионов долларов. Это был долг, который одна преступная группировка задолжала другой. И сегодняшний день являлся днем погашения этого самого долга. В Нью-Йорке, конечно же, мафиозные боссы ждали свои долгожданные баксы, и потому очень волновались. Ко встрече все было подготовлено еще вчера: заказан зал в небольшом частном ресторане, где авторитеты преступного мира должны были собраться для проведения своего тайного ритуала, главная цель которого — дележка привезенного долга. Эти пять миллионов долларов были получены за партию героина, провезенного из Боливии через весь американский континент. Как раз в то время, когда два черных джипа мчались в направлении Нью-Йорка, наркотик тщательно взвешивался и расфасовывался, и уже сегодня должен был попасть в руки тех, кто займется его непосредственной реализацией. Бабло хоть и было вложено в это дело в огромных количествах, но оно обещало принести еще больший доход. И что тоже немаловажно — очень быстрый. Общая «маржа», по самым скромным оценкам, должна была составить три сотни процентов. Так что те миллионы, которые были заплачены картелям — ничто по сравнению с обещанными дивидендами. А на вопрос, почему пять «лимонов» везли именно в Нью-Йорк, ответ был прост: у ОПГ из Чикаго на тот момент, когда прибыла партия героина, наличных денег не хватало, а с безналом, что вполне естественно, барыгам было западло возиться. Пришлось спешно занимать, а потом и отдавать деньги. С местными связываться не хотелось, поэтому обратились к нью-йоркцам. Те согласились ссудить чикагских коллег, но потребовали за такую щедрость довольно высокий процент. Поначалу, конечно, они захотели войти в долю, но тут чикагские авторитеты твердо уперлись рогом. В конце концов, после долгих дебатов, криков и матерной ругани постановили следующее: «Мы вам займем четыре лимона, а вы нам вернете пять.» Как постановили, так и сделали. Тем более, что героин был доставлен вовремя и без всяких проволочек. Сейчас товар уже готовился к продаже, и с первого же дня наркотик должен были приносить чистый доход. Собственно, все проходило, как всегда. Однако, была одна маленькая оговорка: конкретно эта партия боливийского героина являлась абсолютно незапланированной. Стафф отдавали дешевле чем обычно, но даже так, наличных денег в таких суммах в Чикаго не оказалось. Если точнее — в Чикаго денег было море, но не у той группировки, которая являлась получателем наркотиков. А отказаться от столь выгодного заказа было бы довольно глупо и недальновидно. Таким образом, джипы мчались по шоссе, и мчались на пределе скорости. Время от времени их главный, сидевший в головной машине, брал рацию и разговаривал со своим заместителем из второго джипа. — Ну как, Барнс, все в порядке? — интересовался в микрофон широкий мужик с небольшим шрамом на левой щеке. — Да, Сэмми, лучше не бывает. — Остановиться не хочешь? — А нахера? Бензин в норме. Масло тоже. — А поссать не хочешь? — Поссать… — принялся рассуждать заместитель. Затем он обратился к своим подельникам: — Ну что, парни, поссым? Парень с рыжеватыми усами и с массивной цепью на толстой шее, похлопал себя ладонью по животу. — Да, это можно. А то пивасик уже наружу просится. — Да, тут мои ребята хотят отлить немного, — сказал зам главному. — Ладно, тогда выберем место получше и встанем. Через пять минут передний джип подал сигнал, что собирается останавливаться. Место оказалось абсолютно безлюдное. Два джипа съехали на обочину посреди чистого поля. Все, кроме водителей, выбрались из внедорожников и стали расхаживать туда-сюда, разминая затекшие ноги. Затем они все встали, выстроившись в ряд, и помочились с откоса в кювет. Там уже выбрались и водители. Все восемь бандитов закурили и глядели в безоблачное небо. Главный тем временем отозвал своего заместителя в сторону, и негромко ему сказал: — Барнс… думаю, это и так понятно… но меня предупредили, если что вдруг пойдет так — башку открутят, и в горло насрут. — Меня тоже предупреждали. Но я думаю, Сэмми, что все сложится удачно. Погода — лучше не придумаешь, магистраль в общем-то пустая, водилы у нас хорошие. Так что до Йорка доберемся без помех. Как сдадим бабосы и вернемся в Чикаго — я неделю просыхать не буду. — мечтательно поделился зам. — Легко тебе… я вот вообще расслабиться не могу. Как представлю, какие деньжищи с нами… Даже говорить страшно. Докурив, мужчины не спеша, словно находились на прогулке, а не мчались на Восточное побережье по важному делу, стали неторопливо рассаживаться по джипам. Они задорно материли друг друга и всячески шутили. — Да, дорога… Не люблю я ездить на машине, если честно. Самолетом — быстрее. — сказал один бандит другому, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье. Сэмми через плечо взглянул на того, которому не нравилось ездить на машине, и, ругнувшись в его адрес, пробурчал: — Ты не выебывайся, а то пешкодралом пойдешь. Да еще лично заставлю нести что-нибудь тяжелое. Вот тогда тебе понравится. — Да ладно, Сэмми, это я просто так говорю, от усталости. Надоела дорога, меня укачивает. — Тогда спи, а то начал выступать тут… Укачивает его, бля. Ты что, баба беременная? — Нет, Сэмми. — Что нет? Не баба, или не беременная? — Ты меня, походу, за конченого идиота держишь. — Ну ладно, ладно. Не базарь, молчи лучше. Хочешь курить — кури. И не крутись. Первый джип взревел мощным двигателем и, сорвавшись с места, помчался, набирая обороты. Второй джип тут же понесся за ним. Между машинами расстояние составляло метров пятьдесят-семьдесят. Иногда оно сокращалось метров до двадцати, затем вновь увеличивалось, но друг друга водители из виду не теряли, машины всегда находились в поле зрения. Сэмми вновь взял в руку рацию, щелкнул клавишей. Но та вместо привычного треска очень странно запищала. Лампочка на боковой панели вспыхнула и тут же погасла. — Да ебись оно все! — главный принялся в упор разглядывать рацию, пытаясь выявить причину поломки. — Шеф, наверное батарейки просто сдохли. — предположил тот самый недовольный бандит. — Тебе, бля, вечно все — не так. То укачивает тебя, то машины не нравяися, а теперь городишь хуйню какую-то про батарейки. Здесь не батарейки, долбаеб, а аккумуляторы. — Тогда, значит, аккумуляторы сдохли. — Ты сейчас сам, блять, сдохнешь! — главный принялся трясти рацию, пытаясь ее вернуть к жизни. А парень, который пререкался с ним, тем временем вытащил из-за пазухи «Беретту» и принялся беззаботно с ней играть, вытаскивая магазин и вправляя его в рукоятку, затем вновь вытаскивая и впустую щелкая затвором. — Сука, ты меня щас реально доебешь. — рявкнул Сэмми. — Спрячь ствол, а то еще пальнешь мне в задницу, так я тогда тебя свое дерьмо жрать заставлю. Понял? — Понял. Только он не выстрелит из-за предохранителя. — Заткнись нах. Вообще ничего не делай. — Но ведь так ехать скучно… Сэмми по-настоящему злился. Даже шрам на его левой щеке налился кровью. И молодой бандит понял, что сейчас не до шуток, и их главный, который и так отличался крутым нравом, может разойтись. Тогда ему точно не поздоровится. — Все, понял. — Надеюсь, еще раз объяснять не придется. — прошипел Сэмми. — Нет, шеф. — Бля, ну ты и еблан… «Беретта» была всунута обратно в кобуру, а бандит опустил руки в карманы. Но он все равно продолжал нервничать, и чтобы хоть как-то выйти из этого состояния, он достал сигарету, прикурил и жадно затянулся. — Хорош шмалить, как паровоз, дышать нечем! — вновь рявкнул Сэмми, сердито и неприятно сверкнув своими узкими глазками под косматыми, сросшимися над переносицей бровями. — Так ты же сам разрешил… — Я не знал, что ты куришь столь отвратное дерьмо! — Вроде бы американские… — Американские в Белом Доме продают, а у нас «Лаки Страйк» и «Кэмел» одним и тем же говном набивают. — Точно, канадские! — почему-то обрадовался парень, разглядывая пачку. — Может, у тебя получше найдутся. Хотя мне, если честно, все равно какие курить, лишь бы дым шел. Тут главный окончательно потерял терпение, и его лицо превратилось в зверский оскал, отчего парню стало не по себе. Он знал, что у их шефа подобное проявление гнева обычно случается перед тем, как он набросится с кулаками и начнет яростно избивать. — Ну ладно, босс! Я могу вообще не курить! — Сделай одолжение, пожалуйста. — Только в последний раз пыхну! — парень затянулся так, словно собрался за один раз выкурить всю сигарету целиком, вместе с фильтром. Сэмми толкнул его в бок: — Знаешь, почему мы с тобой ругаемся? — Нет, шеф. — Волнуемся мы, вот и тянет поругаться. — пояснил Сэмми, вслед за чем забрал из рук парня пачку и бесцеремонно выбросил ее в окно. В это же время во втором джипе все трое, кроме водителя, начали играть в карты. И самым интересным было то, что играли они не на деньги, как это водится у людей подобной профессии, а на желания. С каждой раздачей игра становилась все азартнее. Все так увлеклись, что уже не смотрели по сторонам, а следили лишь за руками партнеров, за тем, как тусуются и переворачиваются масти, мысленно пытаясь подсчитать очки и определить, кто же выиграет. — Отсосите! — громогласно заявил заместитель Барнс. — Двадцать одно! Блэкджек, бля! — Быть не может! Полюбому смухлевал, сволочь! — Еще как может! Словно по велению волшебной палочки уже третий раз выпадало по два туза подряд. — Хуйня какая-то. — недовольно сказал один из парней. — Что, больше играть не будем? — Да ну его. Не хочется больше. — Понимаю. — Барнс ехидно улыбнулся. — Так что, чуваки, вы теперь торчите мне. Как вернемся в Чикаго, то я сначала схожу на свидание с сестрой Адриана… а потом мы закатим тусу в доме Фабио! — Никогда больше с тобой играть не сяду. — Ясное дело, ты так всегда говоришь. — Барнс отвернулся от проигравших и посмотрел на передний джип. Тот замигал и съехал на обочину. — Тормози! — приказал зам водителю. — Чего у них там стряслось? — Да они просто мудаки. Пива обожрались, будем теперь у каждого куста останавливаться, как псины блохастые. Второй джип остановился в четырех-пяти метрах от первого, и Барнс, опустив стекло, высунулся чуть ли не по пояс. К нему тут же подошел главный с рацией в руках. — Слушай, тут у меня цацка сдохла. — Да зачем она тебе нужна, Сэмми? Мы же вас прекрасно видим. — Нужна, не нужна, а как-то… — Вечно ты всего боишься! — Знаешь, как говорил наш святой отец в детстве: «на Бога надейся — а сам не плошай! — коротко сказал Сэмми. — Держитесь поближе. — Понял. И джипы вновь сорвались со своих мест. Километров через тридцать экипажи машин заметили, что на дороге стояла огромная фура, возле которой суетился водитель, стуча какой-то палкой по колесу. Сэмми злорадно усмехнулся. А еще километров через пять он увидел, как впереди едет точно такая же фура. — Ля, козлы! Своего бросили! — сказал кто-то из бандитов. — Скоро будет переезд. — отрапортовал водитель. — Ну и едет же этот хуесос! Всю дорогу загородил — ни объехать, ни обогнать! — чертыхнулся Сэмми, глядя на попытки водителя объехать фуру. Но та вела себя довольно странно, ни в какую не желая уступать дорогу. — Сучара! Морду бы ему начистить, ездить не умеет! — ругался водитель. — Не спеши, рано или поздно обгоним. — Сэмми втянул голову в плечи и сдвинул косматые брови. Его лоб покрылся морщинами, а на залысине выступили мелкие капли пота. Он не любил, когда кто-то впереди закрывал дорогу, но поделать ничего не мог. — Побибикай ублюдку, чтобы уступил дорогу! — Таких чертей бибикой не проймешь, ему разве что по колесам шмальнуть. — Мда уж… — раздраженно протянул Сэмми. — Жаль, его фуру нашим джипом, и даже двумя, в кювет не столкнешь. — Пользуется этим, падла. Водитель трижды посигналил, но фура как ехала со скоростью девяносто километров, так и продолжала себе преспокойно ехать. — Ебучие дальнобойщики! Никого не боятся — ни копов, ни бандюков! — Бандитов они боятся, да и копов — тоже. Просто хмыри оборзели, ездят — как хотят. Ты не представляешь, как я хочу проучить этого уебана. Но сейчас не до него. — Сэмми посмотрел на сумку, лежавшую у него под ногами. В сумке лежало два миллиона долларов. Естественно, что ввязываться в любую разборку, даже самую мелочную, Сэмми не хотел, да и права не имел. От него требовалось довезти деньги в целости и сохранности, и отдать их из рук в руки, ведь ни расписок, ни каких-либо документов на эти деньги не существовало и в помине. Доллары были взяты под честное слово и под честное слово с процентами должны были вернуться точно в срок. А срок истекал сегодняшним вечером. — Да что он, блять, вытворяет! — продолжал чертыхаться водитель, неотрывно следя за маневрами грузовика, которым теперь мог позавидовать и Шумахер. — Короче, насрать! Обгоняй его! — прорычал Сэмми. Впереди, метрах в трехстах, находился железнодорожный переезд, шлагбаум которого был опущен, хотя самого поезда не было видно и в помине. — Вот она, справедливость! На переезде остановимся, и пока он будет разгонять своего монстра — мы обгоним его на старте. Второй джип ехал метрах в тридцати позади, а за ним тянулись две фуры. Откуда появилась третья, никто из сидевших в джипе даже не заметил. Первый внедорожник остановился буквально рядом от фуры с нью-йоркскими номерами, второй почти рядом с первым. Одна из фур уперлась кабиной почти в заднее ветровое стекло второго джипа. А то, что произошло через какие-то десять секунд или даже чуть меньше, напоминало самый настоящий американский боевик. Из всех трех фур повылазили вооруженные до зубов спецназовцы в черных балаклавах. Десятки автоматных стволов были нацелены на джипы, после чего прозвучал громкий приказ: — Никому не двигаться, иначе открываем огонь! Голос был усилен мегафоном и звучал настолько убедительно, что люди, сидевшие в джипах, вжались в кресла. Сэмми сунул руку под подол куртки и взвел курок своего пистолета. Но воспользоваться им Сэмми, увы, не успел. Уже через пару мгновений спецназовцы открыли шквальный огонь по обоим джипам, превратив как сами машины, так и их экипажи в натуральную кашу. Один лишь водитель первого джипа остался в живых. Открыв дверь, он успел вывалиться, упасть на асфальт и откатился куда-то в сторону, зажимая простреленный бок. Впрочем, его тут же обезоружили, поставили на колени и надели наручники. Вся эта процедура по захвату вооруженных бандитов заняла не более пары минут. А вот два, некогда шикарных джипа представляли из себя теперь сплошные груды металлолома. Как выяснилось минут через десять, кроме водителя первого джипа выжить сумел и Барнс. У него оказалось пять пулевых, но сердце продолжало работать, и он судорожно дергался на носилках, когда его грузили в машину «скорой помощи». А через двадцать минут на железнодорожном переезде все уже было спокойно. И лишь пятна крови на сером асфальте и сверкающие на утреннем солнце крошки стекла могли сказать сведущему человеку, что здесь произошла самая настоящая облава.