Как я попал не туда

      От неожиданности мы все застыли. Россия уронил фонарик. Вся наша толпа начала пятиться назад, когда Швеция зашагал вперёд. За углом коридора где-то впереди зажегся свет, и он тусклыми лучами освещал очертания надвигающегося на нас, как грозовая туча, Швеции. Он медленно, как бы насмехаясь над нами, с коварной улыбкой, держа руки за спиной, направлялся к нам.              — Заблудились, мои хорошие? — весёлым голоском спросил он, — Правда думали, что так просто можете от меня отделаться? Так просто, взять — и вломиться в мой дом, — одну руку он вытащил из-за спины и сжал в кулак, драматичным голосом продолжая перечислять и по-актёрски добавляя ещё больше трагедии жестами, — взять — и взломать замок на чердаке, взять — и выломать дверь в подвале. Как легко ломать то, что тебе никогда не принадлежало! Так легко разрушить чей-то дом. Апчхи!              Всё напряжение быстро спало с чихом Швеции. Он раздражённо потёр нос, после чего взглянул на нас и спустя несколько секунд, он снова сделал шаг вперёд.       Только теперь Росс, стоявший впереди всех, спустил с рук на землю Сербию, толкнул её за свою спину. Сербия от резкого движения врезалась в меня и стукнула локтем по лбу. От неожиданности я ойкнул. Россия расставил руки, защищая нас от Швеции.              — Что такое? Я ещё пальчиком никого не тронул, а ты уже испугался? Бедняжка! — ахнул Швеция и рассмеялся каким-то нечеловеческим смехом, — Ключик отдать мне не хотите?              — Да сказала же, нет его! Пропал, исчез, испарился! — сквозь слёзы крикнула Сербия. Её ноги размякли и стали подкашиваться, едва держали девушку. Россия цыкнул на неё, а Беларусь на всякий случай приобняла её сзади, чтобы в случае чего поймать её.              — Ничего не пропадает бесследно! — с гневом прошипел Швеция, как змея, — Не хотите по-хорошему — будем по-плохому.              Он достал из кармана пистолет и стал целиться в нас. Только с этим пистолетом было что-то не так. Помнится, я когда-то очень увлекался всяким оружием, однако этот пистолет был больше похож на игрушечный водяной — разве что раскраска была не ярких детских цветов, а более серьезных. Россия толкнул нас назад и крикнул:              — Бегите, что встали, как вкопанные?!              Этот крик, наконец, послужил нам сигналом: «Внимание! Опасность! Срочно исчезнуть из виду!», и мы все побежали, бросив Россию, который набросился на Швецию и стал пытаться отобрать пистолет.       Я почувствовал, что мне стало плохо. Мы бросили того, кого пришли спасать. Разве это так делается?              Я остановился и обернулся назад. У России явно обстояли дела не очень хорошо, поскольку к Швеции присоединился Гётеборг. Двое против одного. Я с ужасом смотрел на их драку, быстро придумывал план действий.              Но думать о чем либо мне перехотелось, едва я почувствовал на себе жуткий взгляд Стокгольма и его кривую, но многообещающую улыбку.              Я побежал прочь.              Струсил! Я струсил! Горечь пережала мне горло, пока я бежал по длинному тёмному и пыльному коридору. Мне хотелось остановиться, сесть на пол и разрыдаться, но нельзя. Я и так уже поступил подлее некуда, испугавшись какого-то там Стокгольма! А теперь если я позволю себе и такую роскошь, как слёзы, боюсь, мы совсем погрязнем где-нибудь.              Когда я немного привёл свои мысли в порядок, я наконец осознал, что я бежал один. Я отстал ото всех. Оглянувшись назад, я увидел ту самую комнату, откуда мы вытащили Сербию и Краснояра. Куда они могли деться? Наверное, побежали дальше. Я снова посмотрел вглубь коридора. Там свет уже не горел. Была не была.              Я побежал дальше. Света было всё меньше, и вот я уже не бежал, а медленно шел, выставив руки вперед и осторожными шагами продвигался вперёд, стараясь не наткнуться ни на что. Прощупывать дорогу было делом не из легких. Я несколько раз наткнулся на какие-то бутылки, наступил на какую-то липкую жижу, и звуки капания воды ничуть не помогали мне. А пыль, которая здесь заполонила, кажется, всё! Уверен, что я уже побил мировой рекорд по чиханию.              Как там Россия?              Я остановился и сделал глубокий вдох. Сколько бы я ни шёл, кажется, этот подвал просто бесконечный! И у меня уже начались световые галлюцинации: где-то вдалеке я видел какую-то светлую щель. А может, всё-таки, мне не кажется?              — Jetzt stehst du da an der Laterne, Mit Tranen im Gesicht, Das Tageslicht fallt auf die Seite, Der Herbstwind fegt die Strasse leer, — какая-то очень едва уловимая грустная мелодия разносилась по коридору. Мне не послышалось?              Я стал идти быстрее к светлой щёлке, как бабочка к огню. И быстрее. И ещё быстрее, пока снова не побежал, переполненный надеждой. Там кто-то есть! И мне кажется, что этот голос я однажды где-то слышал…              Я так спешил туда, что споткнулся об очередную бутылку и упал на пол, замерев. Песня прекратилась.              Больно. Как же вдруг заболела нога! Мне что, стекло туда воткнулось?!              — Кто здесь?! — послышался серьёзный мужской голос.              Это был не Россия. Не Швеция. Не Гётеборг и не Стокгольм.              — Это я! — я жалобно сказал, чувствуя, как боль в ноге возрастала.              Я, искривившись в боли, поднялся и постарался максимально опереться на здоровую ногу. Пыхтя, я продолжил свой путь. Я почувствовал, как слёзы невольно потекли. Светлая щёлка, оказалась щелью в металлической двери              — Это я! — я повторил, не услышав ответа.              — Кто я?              — Руслан!              — Какой Руслан?              — Ну, тот, который чуть больше недели назад переместился из человеческого мира! — я со смущением сказал, всхлипнув. А с чего я решил, что тот, кто находится в этой комнате вообще знает меня?              — Ах, это ты, — в голосе послышалось какое-то облегчение, от которого и мне стало как-то проще. Я сел рядом с дверью и стал ощупывать свою ноющую ногу. Кажется, и правда, повредил, — А я Германия. Рад тебя снова слышать. Что ты здесь делаешь?              Я замер, услышав его. На секунду я позабыл обо всём на свете, встрепенувшись.              — Кто? — переспросил я. Германия? Нашелся? Неужели он нашелся?!              — Германия.              Я окончательно разрыдался. Ну и день! Как же сильно я устал и как же сильно мне хотелось домой, к маме, к сестре и даже к этой противной англичанке, которая только Анечку и любит! Слёзы текли, мой вой раздавался эхом по коридору, я прижал к себе здоровую ногу и, обняв себя руками, положил голову. Я не знал, от чего больше я плакал — от того, что последняя неделя была чересчур тяжелая для меня, или от того, что я нашел Германию? А может, просто из-за ноги?              Я начинал молиться, чтобы всё происходящее оказалось просто страшным сном, и что скоро я проснусь и наконец смогу обнять маму.              — Ты чего раскис, mein Freund? — слабо и нежно спросил Германия, — Ну-ну, всё хорошо. Не плачь. Ты, по звуку, недавно упал. Ушибся?              — Да! — сквозь слезы сказал я, — А почему ты там вообще сидишь?! Знаешь, как Беларусь из-за тебя с ума сходила?! Выходи, давай!              Молчание в ответ. Потом маленький вздох. И снова были слышны только мои рыдания.              — Она сильно грустила?              — Она в не себе была от того, что вас обоих не было! — я ляпнул со злостью, вспоминая всё то, что со мной случилось здесь. И все страдания Беларуси, когда она жила жизнью зомби, не спала по ночам, убиваясь от того, что Германии не было рядом, и что Россия резко пропал.              — О чём это ты? Кто оба? — с минуту помолчав в шоке спросил Германия.              Он не знал. Он ничего не знал.              — Да так, Россию похитили, — буркнул я и лег на грязный пол, почувствовав, что моё ватное тело больше не могло держаться ровно, — Но его нашли. И бросили его.              — Что?! Кто похитил? Я ничего не понимаю, объясни нормально! — я вздрогнул, когда он ударил кулаком по металлической двери. А, собственно, почему он не выходит?              — У тебя там что, дверь закрыта?              — Не переводи тему! — Германия грозно сказал, — Что произошло?!              Я протёр глаза я стал поспешно объяснять всё. Как я жил у России, как потом мы с ним пошли в гости к Беларуси, как мы с ней играли в шпионов, и как она в тот же самый день беспокоилась о Германии, что тот не отвечал на её звонки (специально, чтобы его совесть начала съедать заживо), как пропал Россия, как я переехал к Беларуси и видел её страдания, как я искал его самостоятельно, как обвинил Америку в краже России, как Беларусь оказалась чертовски хорошим информатиком, который весь день работая за компьютером обнаружила, что Россия находится у Швеции, про ключ, про то, как мы пошли его все вместе спасать и в итоге, уже будучи на пороге победы, облапошились.              — А ты где всё это время был?! — я нахмурился, — И как ты здесь оказался?              — Долгая история, — коротко и тихо ответил Германия, — История, которую я не хочу рассказывать здесь и сейчас.              Снова молчание. Я вздохнул и закрыл глаза.              — Я не могу выйти, потому что эта дверь закрыта, — наконец ответил Германия.              — Класс, — безо всякого восторга я отозвался, — Жаль здесь нет России, который бы выломал эту дверь, потому что выломать мне сил точно не хватит, и у меня нет шпилек-дрилек чтобы взломать замок.              — И ногу ушиб, с ушибом точно не выбьешь, — Он безо всякого смеха усменулся и замолчал, — Ты умеешь взламывать замки?              — Россия научил.               — А он где?              — Дерётся со Швецией и Гётеборгом наверное. Я не знаю.              — Дерётся?              — Ну да, Швеция наставил пистолет на нас, и Россия сказал нам бежать, — я закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от накрывающего меня чувства вины. Я не хотел его оставлять. Я хотел его спасти. Я растерялся! Я не герой!              Германия молчал и это заставляло меня переживать сильнее. Почему он молчит? О чём он молчит? Ведь всегда, когда кто-то молчит, это значит, что в голове этого человека идут каки-то мыслительные процессы, верно? Он наверняка думал, какой же я глупый, ужасный, трусливый мальчик! Я, ничего не знающий, никчёмный мальчик двадцать первого века, который только путается под ногами!              Душевная боль смешалась с физической. Стало трудно дышать. Хотелось пропасть, исчезнуть.              — Это всё из-за меня, — прошептал Германия, перебив мои мысли, — Простите меня все! — сказал он чуть громче. Голос его стал совсем хриплым и осипшим, словно он тоже был на грани чего-то. А ему-то что плакать? Беларусь его непременно простит, и с машиной времени своей он наверняка разберется. Вот и все его проблемы, разве нет? Разве что я всё ещё не понимаю, почему он здесь, в подвале Швеции, в закрытой комнате. Он тоже как-то причастен к ключу, который так стремится заполучить Швеция? — Если бы я только знал, что всё так будет… Oh, Gott… Oh mein Gott!              Его дыхание стало поверхностным и тяжёлым. Он тоже вдруг стал плакать.       Как нас еще никто не услышал и не пришел проведать, что за шум мы тут устроили?       А может, уже услышали и просто молча с насмешкой наблюдают за нашей беспомощностью?..