Кармен

Как океан меняет цвет, Когда в нагроможденной туче Вдруг полыхнет мигнувший свет, — Так сердце под грозой певучей Меняет строй, боясь вздохнуть, И кровь бросается в ланиты, И слезы счастья душат грудь Перед явленьем Карменситы.

°°°°

      В театре ярко и богато. Он горит своей красотой, что совершенно не удивительно для Санкт-Петербурга. Пахнет бархатом, лаком, дорогим парфюмом. всем чистым, дорогим и красивым. И во всём этом сиянии Архангельск ощущает себя совершенно лишним. Он подорвался в Санкт-Петербург слишком резко и необдуманно, забыв о всех разногласиях и сложностях в его отношениях с Александром Романовым. И пусть он был также красив, как этот город, как театр и люди в нём (что Рафаил прекрасно знал), ему не было места здесь. Тем более в царской ложе. Императорская семья совершенно спокойно восприняла его появление, он бы даже выразился иначе, выбрав слово «безразлично». Очевидно, они были предупреждены о его присутствии, но не желали общаться. Или, может быть, Саша не пожелал, чтобы они с ним говорили? Кто знает, какие у молодой столицы сейчас принципы.       Рафаил замечает, что он не может ровно дышать, когда слышит второй звонок. Наверняка в скором времени в ложу войдёт Александр. Такой красивый, пленящий и горячий, словно огонь. Получив письмо, Верфской не слишком много думал о том, что там были написаны действительно те слова, которые выражали чувства Саши и которые желал ему высказать он сам. Рафаил вообще не думал, лишь перечитывая и перечитывая его. Да что там, он и сейчас готов достать письмо из нагрудного кармана и вновь прочитать. Он очень волновался. Рафаил мог бы сравнить своё состояние с тем, что бывает с морем перед штормом, когда оно темнеет и волнуется, но ещё не срывается полноценно. Волны ещё безопасны, но стоит начаться грозе и дождю — море взорвётся. И Рафаил, раб своих чувств, ощущает тоже самое, понимая, что как только Александр Романов войдёт в ложу и займёт место рядом с ним, у него уже не будет возможности быть спокойным. Верфской даже не мечтал запомнить события оперы, которую так расхваливали иностранцы. Он будет смотреть на другую Кармен.       — Рафаил Федорович, очень рад, что Вы приняли моё приглашение, — Саша совершенно неожиданно появляется перед ним, и Рафаил краснеет, лишь расстрелянно двигая своими губами, горячими от стыда. На душе его тяжело, когда он видит теперь Александра Романова, красивого и нежного, словно живого ангела. Хотя он, наверное, лучше всех знает, что перед ним сам демон во плоти. Саша ведёт себя так, словно никакого письма не было, но сердце Рафаила, скрывающееся теперь за этим самым письмом, вырывается из груди. Он задохнётся от своих чувств. Явление Романова вызывало целую бурю чувств, что удивительно, несмотря на всю ту ненависть, которая всё ещё существовала в душе Рафаила. Так почему он готов расплакаться от красоты настоящей Карменситы?       Он не успевает ответить, и последнее, что видит, когда в ложе тушат свет — ехидная нотка в улыбке Александра. Вот уж чья красота станет погибелью Рафаила.