Кармен

Бушует снежная весна. Я отвожу глаза от книги… О, страшный час, когда она, Читая по руке Цуниги, В глаза Хозе метнула взгляд! Насмешкой засветились очи, Блеснул зубов жемчужный ряд, И я забыл все дни, все ночи, И сердце захлестнула кровь, Смывая память об отчизне… А голос пел: Ценою жизни Ты мне заплатишь за любовь!

°°°°

      Оркестр звучит торжественно, и Рафаил слышит великолепную, представленную во всей своей красе знаменитую хабанеру. Первые её аккорды сводят с ума, демонстрируя ту дикую страсть, которая была воплощена в образе Кармен, но, по мнению Рафаила, имела куда больше живых воплощений. Не мог он отрицать, что сам легко стал жертвой подобной страсти, которая, что злило, рождалась из чистой ненависти. Когда люди говорят, что от ненависти до любви — один шаг, они ошибаются только в том определении, что от ненависти один шаг только до страсти, к любви приходится идти дольше и сложнее. И гордый вид Александра Романова, верно, разделяющего мнение Рафаила, это только подтверждал.       Красавица-цыганка на сцене ярко улыбнулась, словно хищница, поднимая тёмные глаза на Хозе. О, это страшный час. Любовь, которая зарождается в сердце несчастного, погубит его. Не потому, что любовь губительна, но потому что любовь к Кармен не может иметь хорошего конца. И Рафаил мог поклясться, что он чувствал смятение героя, его восхищение и ужас, который вызывало осознание того, как легко чёртики в глазах Кармен свели его с ума. Вся эта девушка — сплошная насмешка над мужчинами, которые собрались вокруг неё, желая лишь одного… Любви. Верфской покраснел, осознавая, что, верно, и он в своей жизни ушёл недалеко от кавалеров Кармен. Рафаил не желал ощущать себя слепым поклонником Санкт-Петербурга, ведь он был старше и знал о нём намного больше плохого, нежели хорошего. Но порой он начинал задумываться о том, что всё «плохое» и являлось причиной его любви. А «хорошее», которое воспевают и хвалят в Петербурге — ненависть.       Он обещал себе, что не будет коситься на Александра Романова во время хабанеры, которую тот так уместно упомянул в своём письме, но, чёрт, он откровенно повернул к нему голову, надеясь заглянуть в серые глаза. В каком же смятении оказался Рафаил, когда в упор столкнулся с чужим взглядом. Александр всё это время смотрел на него, а не на сцену. Он ощутил в миг всё то, сказачно-романтичное, существующее только в романах и стихах, которое, казалось, давно было стёрто из сердца. Рафаил слаб, если он так реагирует на взгляд и лёгкую вежливую улыбку, но ему показалось, что он забывает, как дышать, когда Романов лишь губами, совершенно беззвучно, вторил Кармен.       — Si tu ne m'aimes pas, je t'aime, Si je t'aime, prends garde à toi! — в глазах напротив сверкнула насмешка, намекающая Рафаилу, что все слабые и нежные чувства ясно отразились на его лице. О, да, Александр Романов смеялся над ним, прекрасно осознавая, что теперь в него трудно не влюбиться. Также, как трудно было раньше не осадить юную и наивную столицу грубостью. Помниться, срывать своё раздражение, вызванное Петром или Москвой, Рафаил особенно любил на Петербурге. Однако, сколько бы этого не желал обладатель холодных серых глаз, Верфской не жалеете.       Определённо не жалеет.       Но если прекрасная столица действительно пожелает, чтобы он заплатил за его L'amour ценою жизни, Рафаил, без колебаний, исполнит требование. Лишь потому, что ему казалось, что жизнь не возможна более без L'amour.